21 глава

Эмили

По какой-то причине было неведомое предчувствие, что этот день обязательно принесёт нечто хорошее. Была ли причина в прекрасной погоде, стоявшей за окном, или во сне, где меня наконец не поджидал очередной кошмар, не имело особого значения. Ведь, на самом деле, ощущение того, что грядут перемены, которые словно лучи солнца пробивались сквозь грозовые облака, сгустившиеся над жизнью, никак не отпускало ещё со вчерашнего дня.

Тогда я увидела Ника впервые за этот долгий месяц, что по продолжительности был соизмерим с десятком лет. Эта мимолётная встреча вдохнула в меня жизнь и силы продолжать бороться, несмотря на те мгновения, когда хотелось сдаться и опустить руки, когда теряла веру в себя, в то, что иду в правильном направлении. Но теперь все сомнения отодвинуты на второй план, уступая место надежде и ожиданию лучшего.

— Мам, я убежала, — подхватив хрустящий хлеб, выскочивший из тостера, сунула его в рот и принялась запихивать в рюкзак наушники и несколько шоколадных батончиков.

— Куда ты так спешишь? — спросила мама, отпивая из чашки ароматный кофе и наблюдая с лёгкой улыбкой за всей суетой, которая витала вокруг меня.

— К Нику, куда же ещё, — озвучилая самую очевидную вещь из всех.
Ежедневные посещения клиники всё больше и больше походили на своеобразный ритуал, нарушение которого поселяло внутри чувство грусти и невыполненного долга.

— Только больше не нарушай тишину и порядок там. Иначе дело не обойдётся одним лишь выговором, — с лёгкой усмешкой пожурила мама.

Да, после вчерашней выходки маме позвонили из клиники и отчитали за моё поведение. И только потому, что доктор Шоу вступился, дело не закончилось куда более плачевно для нас с Джеффри. Мама же не стала слишком сильно ругать меня, прекрасно зная мои намерения. Лишь попросила впредь предупреждать о чём-то подобном, ведь всегда страшно, когда телефонный разговор начинается с фразы «Ваш ребёнок у нас».

— Ничего не обещаю, — засмеялась я и, поцеловав её на прощание в щёку, выскочила из дома, желая скорее узнать, не обманывает ли меня предчувствие.

Я была настолько частым гостем в клинике, что все медсёстры уже издалека узнавали, кто к ним идёт. И как только это происходило, их выражение лиц менялось со спокойного на уставшее, а бывало что и жалостливое. Но не сегодня.

Вечно скучающая женщина за стойкой, заметив меня, быстро шагающую по коридору, широко улыбнулась, что не могло не насторожить и не поумерить пыл, с которым я неслась к ней.

— К Миллеру? — знающим тоном спросила она, как только я приблизилась к ней. — Идём, — не дожидаясь моего ответа, который был очевиден, она мотнула головой в сторону широкой вечно закрытой двери и встала со своего места. — Подождёшь в зале, пока позову его, — я лишь тупо кивала и хлопала глазами, не до конца осознавая происходящее. Даже не так. В то, что это реально происходит, попросту не верилось. — Сильно не пялься, — шепнула она и толкнула дверь, за которой оказалось залитое солнечным светом просторное помещение. Приглушённого жёлтого цвета стены дарили умиротворение, да и вообще, атмосфера по эту сторону была пронизана спокойствием.

Глядя, как женщина направилась к коридору, ведущему из зала, я осмотрелась, подмечая, что здесь довольно много людей. Практически все они были чем-то заняты. Кто-то играл в настольные игры, кто-то, устроившись на лавках, беседовал друг с другом, а кто-то просто сидел, наблюдая за происходящим со стороны.

Я стояла на том же месте, где оставила меня медсестра, и нервно мяла пальцы. Это было слишком волнительно. Всё ещё не могла до конца поверить, что спустя столько времени удастся вновь увидеть Ника.

Будет ли он рад мне?

А что, если он согласился встретиться только для того, чтобы попросить больше не приходить? Ведь он так упорно отказывался видеться со мной.

Сглотнув комок нервов, вставший поперёк горла, я уловила движение откуда-то сбоку и моментально повернулась в ту сторону.

В проходе показался Ник.

Весь его вид лишил меня последнего воздуха в лёгких.

Было одновременно и больно, и радостно.

Я не могла не заметить, как сильно он похудел; синие круги, что залегли под глазами, выдавали вселенскую усталость. Однако помимо прочего я ощутила огромное облегчение. Ведь он был жив. Дышал. А его карие глаза широко распахнуты, и в них виднелся целый океан эмоций, как всегда заставлявший моё глупое сердце биться с неистовой силой. Стоило больших усилий не сорваться с места и не побежать к Нику, чтобы крепко обнять. Пусть это всё, чего так хотелось сейчас, однако, что-то на подсознательном уровне удерживало меня от этого порыва.

Он медленно подошёл, не поднимая глаз, глядя прямо в пол под собой, и сел на лавку, стоявшую перед большим панорамным окном, открывающим вид на прекрасный сад клиники. Последовав примеру Ника, я осторожно села рядом. Во рту пересохло, а в затылок начали отдаваться сильные удары пульса.

С чего начать?

Да, Ник всегда был молчалив, но в этот раз между нами царила совершенно иная атмосфера. И это было сложно назвать одним ёмким словом, например, неловкостью. Нет. Здесь было нечто большее.

Недосказанность. Страх. Боль. Печаль. Всё это витало в воздухе.

— Привет? — тихо начала я, звуча больше вопросительно, нежели в самом деле приветствуя его. Он всё ещё ни разу не взглянул на меня, находя что-то более интересное вокруг, будь то трещины на плитке пола или цветы за окном.

Сдаваясь, я вздохнула и уставилась туда же, куда и Ник. Туда, где яркий солнечный свет согревал своими лучами красивые цветы и свежую зелень. Пусть и молчал сейчас, но важнее было то, что он сейчас рядом, что я чувствовала исходящее от него тепло по правую руку. А большего и не надо.

— Прости, — просипел он и переключил внимание на свои руки, которые безуспешно тянули рукава халата вниз. — Я думал, что справлюсь. Но не смог. Прости, что тебе пришлось пережить всё это, увидеть всё это. Я...

— Ник, — прервала его я, и наконец-то взгляд покрасневших, но таких родных карих глаз устремился на меня. — Это я должна просить прощения. За то, что не была тем человеком, которому ты бы захотел рассказать всё, — я сжала его руку, от чего пальцы Ника слегка дрогнули. — За то, что не понимала, насколько тебе плохо и почему.

— Я болен, Эм, — он внимательно смотрел на меня, ожидая какой-то реакции, но замечая, что жду дальнейших слов, добавил: — Биполярное расстройство. Так что... — Ник пожал плечами и, освободив свою руку от моего захвата, вновь принялся созерцать окно, снова ускользая. — Так что в этом нет твоей вины. Просто знай это.

— И ты знай, что не нужно просить прощения за то, что произошло. Просто впредь мы будем внимательнее, — моё сердце болезненно сжималось при каждом слове, а руки упорно желали касаться Ника, удерживать его здесь, рядом. Хотелось закричать от беспомощности, чтобы этот крик вернул его обратно и донёс все мои чувства.

Но вместо этого я молчала. Молчал и он.

— Впредь? — переспросил он спустя некоторое время, будто переваривал каждое слово, сказанное мной.

— Да. Именно. Впредь, — уверенно ответила я, чем заслужила ошарашенный взгляд Ника.

— Эм, я больной. И это навсегда.

— Но это всё ещё ты, — я слабо улыбнулась, наблюдая за тем, как на его лице всё сильнее расцветает беспокойство и растерянность.

— Но... — он шумно выдохнул, ища ответы, а возможно, намёк на ложь в моих глазах. — Почему... Почему ты всё ещё здесь?

То, что он не понимал и не верил, разрывало мою душу на миллиарды осколков.

Поэтому, вместо любых слов, которые были бы явным преуменьшением, которые не смогли бы донести всё, что хотелось бы сказать, я крепко обняла Ника, ощущая, как по телу пробегают волны мурашек, а его запах окутывает меня.

— Потому что, к сожалению для тебя, я никуда не уйду, — крепче сжав его, прошептала я. — И не отпущу тебя. Я так решила. И мне всё равно, нравится тебе это или нет. Я буду здесь.

— Эм... — Внезапно Ник громко всхлипнул и обнял в ответ, пока слёзы безудержным потоком катились по моим щекам. — Господи, Эм. Пожалуйста. Не оставляй меня... — прошептал он. — Пожалуйста...

— Ни за что.

***

После волнительной встречи с Ником я решила заглянуть к его врачу. То, каким Ник сегодня предстал передо мной, разрывало сердце. Он не был похож сам на себя без всего этого пирсинга и чёрной одежды, за которыми вечно прятался. Ник, которого я видела сегодня, был робким и нервным. Его спина сгорбилась, пальцы дрожали, а глаза были такими... потерянными. Я не знала, как ему помочь, и чувствовала себя из-за этого безумно бесполезной и беспомощной. Мне нужно было знать обо всём, к чему нужно быть готовой, чтобы быть рядом с Ником, чтобы стать для него опорой и суметь выстоять самой. Поэтому я незамедлительно постучала в белую деревянную дверь, на которой висела скромная железная табличка с надписью «Доктор Т. Шоу».

— Войдите, — послышался мужской голос из кабинета. Открыв дверь, я увидела бесконечно улыбающегося доктора Шоу. — Эмили! Рад, что ты зашла. — Он сгрёб бумаги, что веером были разложены на столе, и указал на стул перед собой. — Присаживайся.

— Здравствуйте, спасибо, — тихо проговорила я, устраиваясь на своём месте.

— Вы встретились с Ником? — спросил доктор Шоу, мягко улыбаясь.

— Да. Мы поговорили... — тихо ответила я, пытаясь настроиться на предстоящий разговор, которого так боялась, хоть и была уверена, что он необходим. — Доктор Шоу, я бы хотела побольше узнать о том, чем болен Ник. Он сказал, что это биполярное расстройство... — я принялась нервно теребить край кофты, стараясь справиться с волнением от следующего вопроса, который пришлось озвучить: — Это что-то страшное?

Мужчина некоторое время молчаливо изучал меня взглядом, но затем всё же решил ответить на вопрос.

— На самом деле, при должном лечении, в этом нет ничего страшного. С этим люди живут, и довольно хорошо живут, — доктор Шоу взял чистый лист и провёл посередине ручкой линию. — Биполярное аффективное расстройство, или же коротко БАР, называется так, потому что у больного, как бы, понимаешь, есть две полярности состояния: мания и депрессия, — он написал с двух сторон слова, которые только что озвучил. — У Ника расстройство второго типа, то есть у него не мания, а гипомания. Это когда симптомы мании выражены менее ярко. — Доктор Шоу написал нумерацию в столбик и продолжил, делая пометки. — В периоды гипомании наблюдается продолжительное повышенное настроение, иными словами эйфория. Она может длиться от нескольких часов до дней.

— Но ведь пребывать в хорошем настроении это нормально. Это же не значит, что ты болен, — тихо проговорила я, припоминая моменты, когда Ник был безумно радостным, даже если причиной этому служила какая-то несущественная мелочь.

— Верно, не значит. Но понимаешь, есть большая разница. Допустим, ты обрадовалась хорошей оценке или какой-то покупке, но ты же не испытываешь эйфорию несколько часов подряд. Основной всплеск происходит именно после того, когда происходит что-то, что тебя радует, а потом он идёт на спад. У людей с БАР это чувство, будто ты только что узнал хорошую новость, которая заставляет тебя подпрыгивать от счастья, может длиться долго.

— Поняла...

— Ещё симптомами служит высокая оценка собственных возможностей, будто для человека нет никаких преград. Они разводят бурную деятельность, становятся очень активными, совершают импульсивные поступки, по типу траты всех денег на то, что им не нужно по сути. У них снижается потребность во сне, не из-за бессонницы, а просто из-за того, в них бушует целый ураган энергии, — доктор Шоу активно жестикулировал руками, пытаясь донести до меня информацию. — У них может быть повышенная сексуальная активность, да и в целом физическая активность высокая. Также характерен бурный поток мыслей, речи, но они, как бы тебе сказать... Не завершают свою мысль, не договаривают до конца, потому что им в голову пришло что-то другое, что нужно скорее сказать, от чего может показаться, что они тараторят и прыгают с одной мысли на другую. В отличие от пациентов с БАР первого типа, второй может удерживать себя в каких-то рамках, не перегибать слишком сильно палку. То есть, у них присутствует некая критика к собственным действиям, но опять же, не такая, как у простых людей. Они любят неоправданный риск и прочее. Даже могут со стороны казаться активными энтузиастами, — мужчина слегка улыбнулся. — Но это не так.

И тут на каждый симптом, названный доктором Шоу, в голове начали вспыхивать, словно лампочки, все те моменты, которые я считала лишь особенностями характера Ника. Все они находили в разной степени отражение в его поведении, но даже в голову не приходило сопоставить это с чем-то настолько серьёзным.

— С фазой мании, думаю, мы разобрались, — продолжил мужчина. — Теперь о фазе депрессии, которая может длиться гораздо дольше фазы мании. Некоторые больные пребывают в ней годами. — Он снова пронумеровал столбец и продолжил. — Здесь всегда наблюдается наличие практически всех симптомов, и они держатся устойчиво, больше двух недель. Пониженное настроение, ангедония, то есть, человек перестаёт получать удовольствие от того, что раньше нравилось, да даже от еды. Тут же, как прицеп, идёт снижение аппетита. У них упадок сил, нарушается концентрация, появляется бессонница, пессимистичное настроение, — доктор Шоу писал и подчёркивал каждое слово. — Помимо этого наблюдается повышенное чувство вины, и оно очень навязчивое, они постоянно думают об этом, анализируют, сожалеют, и это как заедающая пластинка, которая не играет дальше. Всё время на одном и том же месте. Ну... И напоследок появляются суицидальные мысли и дальнейшие попытки их реализации, к чему пришёл Ник. — Доктор Шоу поставил точку и подчеркнул исписанную часть листа длинной линией.

А я сидела и смотрела на этот лист, не в силах сказать хоть что-то. Чувствовала, как сердце мучительно сжималось от мысли, что через всё это приходилось проходить Нику. Что он делал всё это совершенно один, когда я была рядом.

— Он... — я сглотнула, — он всегда был очень молчаливым... Иногда мог стать весёлым ненадолго, а потом опять... — набрав побольше воздуха в грудь, выдохнула успокаиваясь. — Я думала, что это его характер. Ведь всем иногда становится резко весело, а потом как обычно?

— Бывает. Но в случае Ника, возможно, это были случаи так называемой эмоциональной реактивности. На короткий срок поднялось настроение, когда на это повлияло что-то из внешних факторов, а потом обратно в депрессию, — ответил доктор Шоу. — К слову, даже специалист не сразу сможет поставить верный диагноз, а уж тем более, когда к нему придёт пациент, находящийся в интермиссии. — Видя мой вопросительный взгляд, поспешил объяснить: — Это то самое состояние между полюсами, скажем так. Ремиссия. При БАР второго типа в целом сложнее заметить симптомы, а если человек в интермиссии, даже врач может не заметить болезни, если ему не скажет об этом либо сам пациент, либо его медицинская карточка, — он улыбнулся, стуча пальцем по стопке бумаг на столе.

— А это... Это лечится? — неловко спросила я.

— Это рецидивирующее расстройство, несмотря на то что ремиссия может длиться несколько месяцев, а даже и лет в каких-то случаях, при правильно подобранном лечении. Всё же это считается хроническим расстройством, с которым остаётся только учиться жить и приспосабливаться. Это предстоит делать не только больному, но и его близким, — доктор Шоу многозначительно посмотрел на меня.

— Получается, всё, что мы можем, это следить за его состоянием и лечением?

— Верно. Сейчас мы делаем всё, чтобы вытащить его из депрессии, применяя антидепрессанты, но это крайний случай. Дальше будем давать такие препараты как нормотимики, стабилизаторы настроения. Всё это будет работать только в комплексе вместе с психотерапией. Когда ему станет лучше, то там уже будет оказываться поддерживающая терапия, а дозировка лекарств снизится, — доктор Шоу нарисовал стрелочку, идущую вниз, и посмотрел на меня. — Но их всё равно нужно будет принимать для поддержания и продления бессимптомного состояния.

— А как же... — я нервно сглотнула, когда перед глазами всплыли воспоминания, вновь возвращающие меня туда, обратно, в ванную, где нашла Ника. — Как же все эти порезы?

— Это уже другое расстройство, — ответил доктор Шоу, откидываясь на спинку стула. — Обсессивно–компульсивное. При нём у пациентов наблюдаются навязчивые мысли и действия. ОКР частый спутник людей с биполярным расстройством. Но не волнуйся. Всё это поддаётся контролю и, если Ник будет по-прежнему принимать всю необходимую помощь, это будет минимально отражаться на вашей жизни, — уверенно заявил доктор.

В кабинете повисла тишина, пока я пыталась переварить всю информацию, которую только что услышала.

Во мне боролось много чувств и эмоций: боль, страх, но всё это перекрывало лишь одно, но не менее сильное – желание быть с Ником рядом, стать его опорой и поддержкой. И лишь это останавливало меня от трусливого бегства, от мыслей о том, что хочу жить как раньше, до всего этого. До того, как узнала то, что бесповоротно изменило меня и мою жизнь.

И здесь даже речь больше не о том, что я испугалась, что мне жаль Ника. Нет. Речь о том, что в тот день, когда чуть не потеряла его, поняла очень важную вещь. Очень очевидную и простую, которую я принимала как данность и не считала, что это было действительно то, о чём пишут, то, ради чего живут.

Я люблю его. До безумия люблю. До дрожи в пальцах. До боли в сердце.

Очень люблю.

— О, не надо, пожалуйста! — воскликнул доктор Шоу и принялся рыться в ящиках стола.

— Что?.. — совершенно сбитая с толку спросила я.

— Вот, возьми. Только не надо плакать, — он протянул мне рулон бумажных полотенец, который был практически на исходе, и лишь тогда я осознала, что по моим щекам безудержным потоком катятся слёзы. — Всё не настолько плохо, уверяю тебя. Да, Нику предстоит долгий путь, но важно, чтобы рядом были любящие люди, понимаешь? В этом плане парню повезло, ведь, думаю, ты одна из этих людей. Я вижу, насколько ты дорога ему. И, кстати, благодаря этому, мне удалось найти лазейку, чтобы начать работу с этим упрямцем, — мужчина хитро подмигнул и расплылся в ободряющей улыбке.

— Ох, да, это про него, — усмехнулась я, вытирая уголок глаза и шмыгая носом. — Иногда он слишком усердствует в этом деле. Но, Доктор Шоу, — проговорила я тихо, заполучая всё его внимание. — Спасибо вам за всё. За то, что не опускаете руки и даже вселили надежду, что всё будет хорошо. Думаю, Нику очень повезло с таким лечащим врачом.

— Ты мне льстишь, — зарделся доктор Шоу. — Но да, я такой, — мужчина беззлобно засмеялся. — Ему не тягаться со мной в упрямстве. Молод, да зелен ещё. Хотя, думаю, Нику повезло не только со мной, — он убрал обратно в ящик рулон полотенец и продолжил: — Я о тебе говорю.

— Буду стараться, чтобы это действительно было так, — мягко улыбнулась доктору, ощущая прилив сил и уверенности, словно только что зарядилась этим от него. Да, у этого человека действительно сильная энергетика, одновременно оживляющая и умиротворяющая.

И даже после того, как покинула его кабинет, эти ощущения никуда не делись, даже наоборот, с каждым шагом они всё глубже укоренялись во мне, обретая ещё большую силу.

Теперь я уверена, что мы справимся со всем.

Вместе.