***

Эмили

На утро у меня было прекрасное настроение, даже несмотря на то, что совершенно не выспалась. Я до поздней ночи сидела в фотошопе, обрабатывая наши с Ником фотографии с концерта, и слушала музыку в наушниках. Конечно же, мой ночной плейлист составляли треки, которые прозвучали вчера со сцены. Каждый раз, когда включалась следующая песня, я как дурочка улыбалась, вспоминая события, которые теперь прочно засели в памяти и были связаны с этим волшебным вечером. На песне «Perfect» я не выдержала, и с беззвучным воплем запрыгнув на кровать, уткнулась лицом в подушку. Ноги радостно барабанили по одеялу, а сердце билось в унисон, словно продолжая танцевать под ту самую мелодию.

Мне казалось, что в животе поселился целый рой бабочек, которым срочно нужно было либо выпорхнуть на волю, либо заставить моё тело подняться ввысь, как в мультике «Вверх». Но в итоге, единственное, куда меня унесли бабочки, это мир сновидений, где они всё продолжали порхать, а я улыбаться.

В итоге, когда разрывающийся будильник уже выбился из сил, пытаясь меня разбудить, в комнату вплыла мама, принося с собой аромат свежесваренного кофе. Она ласково потрепала меня по плечу, я распахнула глаза, и начался хаос.

Словно метеор, летая из одного конца дома в другой с щёткой в руках, я собиралась в школу. Сначала включила плойку, чтобы выпрямить вечно вьющиеся волосы, потом, ударившись мизинцем об угол кровати, скакала по комнате, собирая в кучу все предметы косметички, ну а затем началось самое страшное.
Прижимая к груди разную одежду, я каждый раз придирчиво оценивала свой вид, после чего очередной наряд улетал обратно в шкаф.

Мама заметила моё необычное настроение. Её взгляд, мягкий и проницательный, с интересом остановился на мне, будто она пыталась разгадать, что же прячется за всей этой суетой. Ведь обычно я так себя не вела.

— Милая, к вам в школу приезжает модный эксперт? Или намечается какой-то праздник? — с мягкой улыбкой спросила она, кивая на коктейльное платье, зажатое в моей руке. — В чём дело?

— Ни в чём. Абсолютно. Мне просто нужно быть сегодня на высоте. Э-э, просто так, — заливаясь румянцем, пробормотала я и швырнула платье обратно в шкаф. На меня из отражения зеркала смотрела мама, пряча свою понимающую улыбку за чашкой кофе.

— Ну хорошо. Тогда позволь, я тебе помогу выбрать? — она поставила свой напиток на прикроватную тумбочку и, подойдя к шкафу, выудила оттуда нежное бежевое платье, и вручила мне. — Думаю, оно прекрасно подойдёт для твоей «высоты».

Я приложила наряд к груди и тут же бросилась к маме в объятия:

— Ты лучшая! И как я могла забыть про него! Оно же идеально!

— На тебе всё будет смотреться идеально, милая, — мама, посмеиваясь, похлопала меня по спине, а затем, забрав свой кофе, вышла в коридор. Но на пороге обернулась: — О. И чисто на всякий случай. Передай этому «Просто так», чтобы вёл себя с тобой вежливо, иначе мне придётся заняться его воспитанием.

— Иисус, зачем ты наделил мою маму даром ясновидения? — тихо проскулила я, но, заметив в отражении свои блестящие глаза, улыбнулась и поспешила одеться.

До школьного автобуса оставалось пять минут, а потому, наспех втиснув ноги в лофферы и крикнув маме, что ухожу, я выскочила на крыльцо, намереваясь дождаться Ника. Мне не терпелось показать ему фотографии, над которыми корпела добрую часть ночи. Но стоило соседской двери открыться, как я тут же застыла, как каменное изваяние, боясь сделать лишний шаг.

Первым дом покинул вечно хмурый мистер Миллер, а за ним показались Ник и его мама.

Миллеры старшие о чём-то спорили, пока Ник плёлся рядом, не поднимая головы.

— Хватит потакать ему, — прорычал мистер Миллер, закрывая входную дверь на ключ.

— Ник, поспишь, когда вернёшься из школы, — миссис Миллер погладила Ника по макушке. — Сэм, может быть, стоит...

— Нет, — рявкнул тот, прерывая жену на полуслове. — Ему стоит перестать ныть и взять себя в руки. Хоть бы перед девчонкой постыдился, — глава семейства махнул рукой в моём направлении, после чего стремительно спустился с крыльца и пошёл по подъездной дорожке. — Я всё сказал. И да помогут тебе высшие силы, если мне позвонят из школы и скажут, что ты опять прогуливаешь или спишь на уроке, — бросил он сурово через плечо, но так и не обернулся. Ник лишь равнодушно моргнул на это предостережение, глядя куда-то сквозь землю.

— Эмили, доброе утро, — опомнившись, миссис Миллер одарила меня неестественно широкой улыбкой.

— Здравствуйте, — пробормотала я, косясь на удаляющегося мужчину. И как только он свернул за угол улицы, поспешила к соседнему дому, срезая путь через лужайку.

Я резко втянула воздух, когда заметила свежую ссадину на губе Ника, но что меня взволновало ещё больше, так это его неестественная бледность, которая резко контрастировала с чёрной одеждой и тёмными кругами под глазами.

— Он сегодня не выспался, — миссис Миллер, словно заметив мою реакцию, натянуто улыбнулась и заботливо поправила свисающую с плеча сына лямку рюкзака. — Вы доберётесь сами?

— Да, конечно, — неуверенно откликнулась я. Мне хотелось накричать на неё. Потребовать ответов и объяснений, почему её сын в таком состоянии. Но вместо этого я добавила: — Скоро должен приехать автобус.

— Верно, — она немного печально посмотрела на Ника и отступила на шаг. — Эмили, могу я тебя кое о чём попросить? — Получив утвердительный кивок, миссис Миллер продолжила: — Проследи, чтобы он поел в школе. Дома не захотел. Сама знаешь, каким вредным он бывает, — она помахала рукой, слегка посмеиваясь, я же искоса посмотрела на Ника, для которого даже стоять здесь казалось непосильной задачей.

— Да, конечно, — повторилась я и схватила Ника за ледяную руку. — Всё будет сделано. Хорошего дня, миссис Миллер! — я пошла по дорожке, ведущей к тротуару, таща позади Ника.

Это опять случилось! Что мне делать? Что я вообще могу сделать?

Каждый раз, видя такое отношение, я чувствовала острую беспомощность. Жалобы маме заканчивались одними и теми же словами: «Не лезь в чужую семью» или «Не суй нос, куда не следует». А сама же я не находила в себе смелости попробовать хотя бы раз вступиться за Ника. Не перед мистером Миллером. Вся моя решимость в миг улетучивалась, а внутри всё холодело, стоило только вспомнить его озлобленный взгляд.

Наблюдая за тем, как под ногами проносится брусчатка, я сморгнула подступающие слёзы и повернулась к другу, который уныло тащился позади, будто разбитая машина, взятая на буксир.

— Из-за чего на этот раз? — спросила я и, как обычно, не получила ответа. Лишь неопределённое пожатие плечами. От этого движения лямка рюкзака снова безвольно соскользнула. — Ник, тебе нужно сказать кому-то из взрослых. Так не может постоянно продолжаться.

— Опять ты за своё, — он вздохнул. — Всё нормально. Это уже мои заботы. Хватит.

— Нормально? Твои заботы?! — я резко остановилась, взгляд цепко впился в Ника. — Посмотри на себя. Ты же еле на ногах стоишь! А что с твоей губой? Это же явно он сделал! Или что? На этот раз скажешь, что тебя под дверью поджидала толпа хулиганов?!

— Хватит, Эм. Я устал, — он бросил взгляд мне за спину, после чего его плечи ссутулились, будто на них повесили парочку гирь весом по меньшей мере в сорок пять фунтов. — Надо ехать... — отпустив мою руку, он поплёлся в сторону школьного автобуса грязно-жёлтого цвета.

Возможно, в его словах и есть доля правды, ведь как выспаться, когда крики собственного отца — причина твоего бодрствования? Но ссадины так просто объяснить не удастся. Хотя о них никто уже и не спрашивал.

Раньше бывали случаи, когда в начальной школе Ник приходил с синяками и царапинами, но, когда учителя интересовались, как они появились, никогда не получали прямого ответа ни от самого Ника, ни от его родителей. Как и я. Однако мне-то было ясно, в чём дело, пусть он и скрывал это. Теперь же такие побои казались всем чем-то обыденным. Ведь мальчишки — те ещё драчуны.

Но Ник не из таких. И учителям это было прекрасно известно.

Потому мне никогда не было понятно, почему взрослым проще закрыть глаза на проблему, сделать вид, будто её нет, или преуменьшить масштаб бедствия, чтобы хоть немного успокоить совесть. Вместо того чтобы просто помочь. Вмешаться. Хотя бы попробовать...

Во мне поселилась тревога, которую не получалось пересилить, как это делали взрослые. И она лишь возрастала, пока мы сидели на уроке английского.

Сначала Ник старался успевать записывать хоть что-то за учителем, но, казалось, что каждое движение кисти отнимало уйму сил. И в конце концов, сдавшись, он лёг на парту, надёжно укрывшись спиной одного из самых крупных учеников нашего класса.

— Ник, ты чего? — прошептала я, наклоняясь так, чтобы и самой скрыться за впереди сидящими.

— Не могу больше, — так же тихо ответил он и, зажмурившись, уткнулся лицом в пустую тетрадь.

Я со вздохом вытащила из-под него тетрадь и корявым почерком принялась переписывать тему. Бессмысленно было говорить что-то вроде: «Потерпи, скоро урок закончится» или «Пиши, в конце будут проверять тетради». Всё это мы уже не раз проходили. И ничего из этого не работало.

Когда Ник чего-то не хотел, его нельзя было заставить. Абсолютно никак. Иногда даже страх перед отцом, который, по моему неизменному мнению, и был корнем всех проблем, не мог возыметь должного эффекта.

Но мы привыкли всегда выручать друг друга в любой ситуации. Поэтому мне было не сложно сделать это для него. К тому же, возможно, вчера он чересчур устал, не только после концерта, но и после чего-то, что случилось дома. О чём он мне, как всегда, не расскажет.

Меня беспокоило то, что он предпочитает замалчивать многое, хотя мы обещали друг другу больше ничего не скрывать. Беспокоило, что по-прежнему его мысли для меня являлись тайной. Да. После того раза многое изменилось: мы стали ближе, и он, в меру своего характера, открывал что-то новое по частицам. Я понимала это и не давила, хотела, чтобы он сам пришёл к этому, но всё равно давала понять, что мне-то можно доверить абсолютно всё. Даже то, что делает с ним Сэмюэль Миллер. Даже то, о чём молчит его мать.

И я верила в то, что когда-нибудь этот день настанет.

— Ник, — прошептала я, потеребив друга за плечо, тем самым возвращая из сонного царства на урок. Он поднял голову, медленно моргая. Белки его глаз покраснели из-за тонких лопнувших сосудов, что образовывали замысловатую сетку и лихорадочно блестели. Ему абсолютно точно нужен хороший отдых. — Держи, скоро звонок, — я сунула заполненную тетрадь прямо ему под нос.

— Спасибо, — он уставился на пляшущие буквы, которые так отличались от его практически каллиграфического почерка, и устало потёр лицо руками, словно пытаясь стереть следы сна.

— С тебя шоколадка, — ухмыльнулась я, стараясь звучать самодовольно и задорно. Наши взгляды встретились, и моя улыбка дрогнула. Не об этом я мечтала. Особенно после вчерашнего вечера. — Всё равно сейчас пойдём в буфет, чтобы ты поел. Заодно и оплатишь мой непосильный труд, — добавила я, наигранно потрясая правой рукой, будто она вот-вот отвалится. Его карие глаза едва уловимо смягчились, и в уголке губ дрогнула тень улыбки.

Ну хоть что-то.

Пробираться сквозь очередь, разумеется, пришлось мне, и когда мы наконец добрались до витрины, простояли там добрую половину перемены, пока Ник мучительно медленно решал, что же хочет съесть.

— Ну что? — нетерпеливо спросила, слыша, как сзади ученики, толпящиеся в очереди, недовольно перешёптываются, а когда я пропускала их вперёд, фыркали вместо благодарности. — Ты выбрал?

— Я думаю.

— Ник, быстрее, так и перемена вся пройдёт, — напомнила я, чувствуя, как время неумолимо ускользало.

— Знаю-знаю. Просто... Что лучше, — он пристально посмотрел на батончики, лежащие на прилавке, — малина или банан? Думаю, малина. Или банан.

Мой глаз нервно дёрнулся, а продавщица, которая стояла перед кассой, цокнула языком, ожидая, когда же сможет отпустить остальных покупателей.

— Оба. Мы возьмём оба, — схватив два энергетических батончика одной рукой, а другой ухватившись за рукав Ника, я двинулась к кассе, изо всех сил стараясь скрыть раздражение, хотя оно, кажется, сочилось из каждой поры.

— Но шоколад... — слабо пробормотал Ник позади.

— Съем оставшийся батончик, когда решишь, какой захочешь ты сам. Будет вместо шоколада.

— Но....

— Успокойся, Ник. Но на выбор вкуса можно тратить чуточку меньше времени, — взглянув на друга, который поджал губы, выражая вселенскую скорбь, я тут же смягчилась. — Ну или попросить совета, если не уверен, — положив батончики на прилавок, я улыбнулась кассирше. — И ещё два апельсиновых сока.

— Конечно, Эмили, — полноватая темнокожая женщина грустно улыбнулась, бросив мимолётный взгляд на Ника, и вытащила две небольшие упаковки сока.

На этой перемене мы так и не успели перекусить, как и не успели решить, какой из батончиков выберет Ник. В конце концов я сдалась, и сказала ему решать самому.

Знала ли я, что позже он не притронется ни к одному из них, пока на большом перерыве я сидела вместе с Кэм на улице? Нет, не знала, пока не обнаружила лакомства на парте, где больше не было ничего и никого, кроме них. Мой сосед всё-таки сдался и ушёл домой.

Если бы я только знала, что именно этот день станет поворотным моментом в нашей дружбе...