11 глава

Глаза Чимина смешно округляются, видимо, он не ожидал такой новости от слова "совсем".
- На прогулку?
- Да.
- С тобой?
- Да, Чимин. Если ты не против, - поправляется альфа, мысленно коря себя за провал. Надо было сразу уточнить, не против ли он.
- Не против! - резко выдает Чимин, а его глаза светятся от нетерпения. Юнги глубоко вздыхает от облегчения, его взгляд теплеет, как это всегда бывает рядом с Чимином. Но тот через секунду продолжает. - Я очень любил гулять до... ну... до...
Чимин прикусывает собственный язык до боли и смотрит на Юнги. И его сердце пропускает удар.
Юнги смотрит на него так потеряно, так забито, будто держит на своих плечах груз всех грехов этого мира. Его зрачки слегка расширены, так как в комнате не так много света, он отводит глаза в сторону, смотрит в стену и тяжело сглатывает.
Чимин не знает, но почему-то его резко посетило желание извиниться, и только он открывает рот, альфа его перебивает:
- Я понимаю. Я тебя не заставляю ехать. Но, если все-таки решишься, если ты хочешь, мы можем поехать в разных повозках.
- Я-я...
- Все нормально, Чимин. Правда. Мы поедем завтра утром, не слишком рано. Миссис Кан тебя разбудит.
Выдыхая приятный запах из своих легких, Юнги покидает комнату, бросая напоследок тихое прости.
Только вот за что он извиняется? За то, что потревожил покой сейчас? Или за свои поступки в прошлом?
Юнги заходит к себе в кабинет, уже понимая, что сна ему и этой ночью не видать. Он открывает второй ящик стола, выуживая оттуда кусочек
потрепанной от постоянных сжиманий ткани. Тот самый кусочек, что был частью спальной сорочки Чимина в ту ночь. Он до боли стискивает зубы, сверля ткань взглядом, будто она может принести ему облегчение, но нет. Она только делает больнее, ковыряя только зажившие раны Юнги, которые он не считает нужным лечить. Он виноват. Чимину намного сложнее. Так с чего на его душе появились такие язвы, имеет ли он какое-то право страдать вообще, он должен искупить грехи, должен свою голову на это положить, а не зализывать свои раны.
Он сделает все, чтобы Чимин улыбался. Он никому не даст его обидеть. Если хотя бы одна живая душа посмеет как-то Чимину навредить - считайте, он труп.
Но этот омега будет улыбаться. Потому что нет прекрасней улыбки, чем у него.
А Чимин, сидя у себя в комнате и поглаживая вернувшуюся кошку по голове, думает о том, как завтра всё-таки поехать в одной повозке с Юнги.
***
Когда Чимин спустился по лестнице вниз, его уже ждал Юнги, стоя около двух повозок, готовых вести хозяев куда угодно, только прикажи. Омега ничего не сказал на то, что его муж действительно решил выделить ему отдельную повозку, хотя сердце неприятно кольнуло от воспоминаний их последнего не очень удачного разговора, в котором Чимин умудрился без умысла огорчить альфу, и снова заставить его думать, что омега трясется от одного упоминания его имени. Но это было совершенно не так. Только они начали сближаться, только Чимин решил для себя сделать первый решительный шаг, дать шанс тому, что вроде как называется брак. И в итоге, несколько неосторожных слов, и Юнги, накидывая на плечи омеги теплый плед (хотя сегодня на улице не было холодно, даже наоборот, необычно тепло), подавая ему руку, сажает в отдельную закрытую повозку, при этом все время старательно отводит глаза. Чимин грустно вздыхает, но продолжает молчать, и всё это так неловко, так странно и неправильно, что хочется встать и закричать во всё горло.
И хотя рядом стоит еще одно средство передвижения, Юнги садится на отдельного коня, и дает команду отправляться. Повозка ему пригодится на обратном пути, когда он устанет, глаза начнут закрываться, и Юнги, не сопротивляясь порыву, не захочет следить за дорогой.
Чимин высовывает свой любопытный нос из большого окошка, завешанного полупрозрачными желтыми шторками, на улицу, одним глазом подсматривая за альфой, восседавшим на черном коне, что недовольно фыркал на что-то, а Юнги спокойно поглаживал жеребца по шее, успокаивая, улыбаясь нешироко и явно наслаждаясь поездкой.
И, черт бы его побрал, но Чимин сглотнул скопившуюся враз слюну, ибо нельзя быть таким... таким. Таким Юнги. Альфа статный, гордо держал подбородок, глаза его впивались вдаль цепким взглядом, будто высматривая. Одетая в черную, подстать коню, одежду, фигура мужчины держалась прямо, будто ничто не способно поколебать его позу. Ноги, обутые в грузные ботинки, уперлись в стремя, и при каждом шаге лошади Юнги сильнее упирался в них, слегка приподнимая себя над седлом. Молодой всадник, чье тело было сильно напряжено и сосредоточено на поездке, полностью приковал внимание своего мужа, что сейчас позорно зажимал свои ноги, скрывая свою неожиданно возникшую твёрдость. Мышцы, что скрывались под кожаной курткой альфы, так и притягивали взгляд омеги, заставляя думать о постыдных вещах, будто Чимин какой-то извращенец.
Омега облизал свои пересохшие губы, и даже не думал останавливать свои мысли, что понеслись сейчас, подобно жеребцу, с небывалой силой и скоростью, не в то направление.
Ему двадцать, черт побери. А Юнги его муж. Имеет право.
Но тут альфа, что все это время скакал поблизости от повозки, будто бы заметил на себе чужой сосредоточенный взгляд. Его пронзило то самое чувство, когда тебя пристально разглядывают на каких-нибудь мероприятиях и чего-то от тебя постоянно ждут. Он слегка натянул поводья, заставив коня притормозить, и оглянулся, практически сразу встречаясь с парой карих глаз, смотрящих на него с любопытством и интересом. Юнги поднимает одну бровь в недоумении, а Чимин яростно краснеет, сразу откидываясь всем телом на своё сиденье, руками пытаясь скрыть пылающие щеки. Но, во-первых, Юнги уже увидел его подглядывающим. Господь милосердный, какой позор. А во-вторых, пока Чимин в страхе прятался, своими руками закопошился в шторках, отчего его возня была заметна всем, включая парочку стражей.
- Чимин? - Юнги остановил их маленькую процессию взмахом руки и слез с коня. Подошедший к повозке Чимина альфа никак не способствовал успокоению отчего-то трепещущего сердца