part 55

Прошло полгода.

Шесть месяцев.

Сто восемьдесят с лишним дней.

А Чимин всё ещё не проснулся.

Каждый день Чонгук приходил в больницу.

Иногда утром.

Иногда после обеда.

Иногда поздно вечером, когда коридоры уже становились почти пустыми.

Он садился рядом с кроватью и держал Чимина за руку.

Рассказывал ему, что происходило в мире.

Что сегодня шёл дождь.

Что возле больницы открылось новое кафе.

Что он снова начал готовить дома, хотя раньше почти никогда этого не делал.

Иногда рассказывал о тренировках.

Иногда просто сидел молча.

А иногда говорил о самых обычных вещах, лишь бы в палате не было слишком тихо.

Он практически перестал жить собственной жизнью.

Тренировки сократил до минимума.

Перестал нормально следить за собой.

Брился реже, ел кое-как, спал урывками. Иногда засыпал прямо на стуле рядом с кроватью, просыпался от затёкшей шеи и снова смотрел на Чимина.

Мать Чимина несколько раз пыталась убедить его поехать домой хотя бы на ночь.

Он соглашался.

Но всё равно возвращался через несколько часов.

Врачи продолжали наблюдать за состоянием Чимина.

Поначалу они говорили осторожно.

«Нужно ждать».

«Организм восстанавливается».

«Реакции могут появиться позже».

Но шли месяцы.

И однажды врач попросил Чонгука поговорить отдельно.

Он сразу понял, что разговор будет тяжёлым.

— Мы не можем сказать, когда он проснётся, — спокойно объяснил врач. — Это может произойти через недели. Через месяцы. А может потребоваться гораздо больше времени.

Чонгук молчал.

— В некоторых случаях пациенты находятся в таком состоянии годами.

Чонгук поднял взгляд.

— И вы предлагаете мне что?

Врач осторожно вздохнул.

— Я предлагаю вам подумать и о собственной жизни. Вы уже полгода практически не отходите от него. Мы понимаем, насколько он вам дорог, но вам тоже нужно продолжать жить.

Чонгук медленно выпрямился.

— Продолжать жить?

— Да.

— То есть вы хотите сказать мне, чтобы я отпустил его?

— Я не говорю, что вы должны отказаться от него. Я говорю, что вы не можете бесконечно находиться в больнице и ждать, не зная, чем это закончится.

Чонгук несколько секунд смотрел на врача.

А потом тихо усмехнулся.

Без радости.

— Вы правда думаете, что я могу просто прийти сюда, посмотреть на него и решить, что теперь мне нужно жить дальше?

Врач ничего не ответил.

— Он жив.

Чонгук произнёс это почти спокойно.

— Пока он жив, я буду приходить.

— Чонгук...

— Нет.

Он впервые перебил врача.

— Не говорите мне «отпустите». Пожалуйста.

В его голосе появилась злость.

— Вы можете сказать мне, что не знаете, когда он проснётся. Можете сказать, что прогноз неизвестен. Можете сказать, что это займёт годы.

Он встал.

— Но не говорите мне отпустить его.

Врач тяжело посмотрел на него.

— Я понимаю ваши чувства.

— Нет.

Чонгук покачал головой.

— Не понимаете.

Он вышел из кабинета и вернулся в палату.

Чимин лежал там так же спокойно, как и каждый день последние шесть месяцев.

Чонгук сел рядом.

Несколько секунд просто смотрел на него.

Потом взял его за руку.

— Они хотят, чтобы я тебя отпустил.

Он усмехнулся.

— Представляешь?

Чонгук осторожно провёл пальцами по его ладони.

— Я не буду.

Он наклонился и поцеловал его руку.

— Хоть год. Хоть пять. Хоть десять лет.

Голос стал тише.

— Я буду ждать.

Он положил голову рядом с его рукой.

— Потому что ты обещал мне ещё очень много всего.

И впервые за долгое время Чонгук позволил себе просто сидеть рядом с ним, не думая о том, сколько ещё придётся ждать.

Он уже решил.

Ждать будет столько, сколько потребуется.

За следующие месяцы они с матерью Чимина стали намного ближе.

Сначала их связывало только одно горе и необходимость каждый день ездить в больницу. Потом появились разговоры. Она могла позвонить Чонгуку вечером и спросить, ел ли он сегодня. Он мог заехать к ней после больницы, помочь с продуктами, починить что-нибудь по дому или просто посидеть на кухне с чашкой чая.

Постепенно это стало привычкой.

Иногда мать Чимина даже ругалась на него.

— Ты опять ничего не ел?

— Ел.

— Что?

Чонгук замолкал.

Она смотрела на него с таким выражением, что он сдавался.

— Кофе.

— Кофе не считается.

— Я знаю.

— Тогда почему ты его называешь едой?

Чонгук впервые за долгое время тихо усмехался.

Она всё чаще относилась к нему так, будто он действительно был её сыном.

А он незаметно начал воспринимать её как свою мать.

Не потому, что пытался заменить собственную семью.

Просто рядом с ней впервые за много месяцев ему не нужно было постоянно держаться.

Она могла молча поставить перед ним тарелку еды, поправить воротник его куртки или сказать, что он слишком сильно похудел.

И Чонгук не спорил.

Иногда после больницы он оставался у неё на ночь.

Но спал не в гостевой комнате.

Он заходил в комнату Чимина.

Сначала мать ничего не говорила.

Просто оставляла дверь открытой.

Чонгук садился на край кровати, проводил рукой по подушке, смотрел на полку с книгами, на одежду, которая всё ещё лежала в шкафу так, будто её хозяин мог вернуться в любой момент.

Однажды он достал из шкафа толстовку Чимина.

Прижал к лицу.

На ткани почти не осталось его запаха.

Но Чонгук всё равно держал её в руках.

Он сел на пол возле кровати и закрыл глаза.

И заплакал.

Тихо.

Без рыданий.

Просто слёзы одна за другой стекали по лицу, пока он сжимал чужую одежду в руках.

Мать однажды увидела его таким из дверного проёма.

Она ничего не сказала.

Только тихо прикрыла дверь.

Но ждать Чимина было не единственным, что делал Чонгук.

Он продолжал искать человека, который сбил его.

Следствие шло долго.

Свидетельские показания.

Камеры.

Записи с перекрёстков.

Экспертизы.

Предыдущий эпизод нападения на Чимина.

Чонгук не позволял делу исчезнуть среди других.

Он звонил следователю, приезжал лично, передавал всё, что мог вспомнить, и постоянно спрашивал, появились ли новые сведения.

И однажды ему позвонили.

Водителя нашли.

Тот самый человек.

Чонгук несколько секунд просто молчал, слушая информацию.

Потом спросил:

— Он признаётся?

— Доказательств достаточно.

Этого оказалось достаточно.

Суд закончился спустя некоторое время.

Семь лет лишения свободы.

Когда Чонгук услышал приговор, он сначала даже не понял, что почувствовал.

Семь лет.

После того, что произошло с Чимином.

После полугода больницы.

После всех операций.

После того, как человек оставил его лежать на дороге и просто уехал.

Семь лет.

В коридоре суда Чонгук резко развернулся к адвокату.

— Это всё?

— Чонгук...

— Семь лет?

Он говорил всё громче.

— Он чуть не убил человека.

— Приговор вынесен в рамках закона.

— В рамках закона?

Чонгук нервно усмехнулся.

— А Чимин тогда где? В какой рамке закона он лежит уже полгода?

Адвокат попытался его успокоить.

— Мы сделали всё, что могли.

— Нет.

Чонгук покачал головой.

— Для меня этого мало.

Он несколько секунд стоял, сжав кулаки.

— Семь лет он будет сидеть там, а Чимин может провести годы в больнице.

Голос сорвался.

— Это не кажется вам несправедливым?

Никто ему не ответил.

Чонгук отвернулся.

Он понимал, что наказание уже определено и изменить его своей злостью не сможет.

Но принять семь лет как достаточную цену за то, что произошло с Чимином, он тоже не мог.

Позже, когда он вернулся в больницу, мать Чимина сидела рядом с сыном.

Она посмотрела на Чонгука и сразу поняла по его лицу.

— Нашли?

Он кивнул.

— Да.

— Что ему дали?

— Семь лет.

Она закрыла глаза.

Чонгук сел рядом.

Несколько секунд они молчали.

Потом мать тихо сказала:

— Теперь хотя бы знаем, где он.

Чонгук посмотрел на Чимина.

— Да.

Он взял его руку.

— Только мне всё равно кажется, что семь лет слишком мало.

Мать положила свою ладонь поверх его руки.

— Зато он больше не сможет причинить ему вред.

Чонгук медленно кивнул.

И впервые за долгое время позволил себе подумать не о человеке, который разрушил им жизнь, а о том, ради кого он всё ещё каждый день приходил сюда.

О Чимине.

О том, что тот всё ещё был здесь.

И пока он дышал, Чонгук продолжал ждать.