part 23 🔞

Рывок получился не резко-грубым, но достаточно сильным и уверенным, чтобы Чимин потерял равновесие и шатнулся назад. Чонгук развернул его к себе, одновременно сокращая остаток расстояния между ними, и впился в его губы властным, требовательным поцелуем прямо под неярким светом уличного фонаря.

Чимин тихо ахнул от неожиданности, и Чонгук немедленно воспользовался этим, углубляя поцелуй. Он накрыл ладонью затылок Чимина, запуская пальцы в его прохладные от вечернего воздуха волосы и притягивая его ближе к себе, не оставляя ни шанса на отступление.

Поцелуй был жадным, горячим и совершенно не терпящим возражений.

Всё то напряжение, которое Чонгук сдерживал во время их длинной прогулки, вырвалось наружу. Губы Чонгука обжигали, язык властно приручал, выбивая из Чимина остатки мыслей и весь воздух из лёгких.

Чимин вздрогнул, на секунду замерев от шока, а затем беспомощно выпустил ткань его куртки из сжатых пальцев и ответил — всем телом подаваясь навстречу, растворяясь в этой ошеломительной, горячей волне.

Когда Чонгук наконец медленно отстранился, его дыхание было рваным, а взгляд — тёмным и тяжелым. Он удерживал Чимина за талию, чувствуя, как тот тяжело дышит, застыв в его руках с полыхающими щеками и приоткрытыми, влажными от поцелуя губами.

— Мои планы на вечер, — тихо, со вкрадчивой хрипотцой прошептал Чонгук прямо ему в губы, — только что изменились. Поднимайся со мной.

Чимин отчаянно пытался зацепиться за остатки разума, но тело предательски отказывалось слушаться. Когда горячая ладонь Чонгука скользнула с его талии ниже, уверенно расстёгивая молнию куртки и увлекая её долой с плеч, Чимина накрыла волна ошеломляющего смущения.

Он резко зажмурился и уткнулся лицом в шею Чонгука, судорожно пряча полыхающие щёки. Пальцы Чимина вцепились в его грудь, пытались закрыться, сжавшись в защитный комок прямо у него на груди.

— Эй... — тихо, с вкрадчивой хрипотцой прошептал Чонгук.

Он почувствовал этой мелкой дрожью каждую секунду его паники. Чонгук не стал форсировать события: вместо этого он перехватил запястья Чимина, не давая ему окончательно спрятаться, и мягко прижал его руки к дверному полотну по обе стороны от головы.

Чимин тихо всхлипнул от этой беспомощности и невыносимого стыда.

— Не закрывайся от меня, — приказал Чонгук, сменив властность на мягкий, тягучий шёпоточек прямо в его заалевшее ухо. — Открой глаза.

Чимин виновато качнул головой, всё ещё пытаясь отвернуть лицо, когда Чонгук медленно спустился губами по его скуле, касаясь щеки и прикусывая мочку уха.

— Чимин-а. Смотри на меня.

Это прикосновение и тихое имя выбили из Чимина последний контроль. Он медленно разжал веки. В темноте прихожей глаза Чонгука казались почти чёрными, пьяными от витающего в воздухе электричества.

— Ты прячешься от меня? — тихо спросил Чонгук, чуть ослабив хватку на его запястьях, но так и не выходя из его личного пространства. Влажная подушечка его большого пальца медленно провела по нижней, всё ещё дрожащей губе Чимина. — Ничего не бойся. Я никуда не тороплюсь.

Чимин сглотнул, чувствуя, как внизу живота от этой мягкой, но удушающей доминанты всё сжимается в плотный, горячий узел.

Чонгук медленно освободил запястья Чимина, но отходить не стал. Вместо этого его широкие, тёплые ладони мягко опустились на его щёки. Пальцы Чонгука бережно поглаживали горячую кожу, очерчивая скулы и аккуратно заправляя выбившиеся пряди волос за ухо. В этом жесте было столько непредвиденной, укутывающей нежности, что Чимин невольно выдохнул, чуть расслабляя замкнутые плечи.

— Вот так, — тихо, успокаивающе прошептал Чонгук.

Он не делал резких движений. Каждое его прикосновение было взвешенным, почти неторопливым. Чонгук наклонился и припал губами к его лбу, затем к кончику носа, к виску, к вспыхнувшей щеке, словно по крупицам собирая всё его доверие. Чимин судорожно вздохнул, ощущая, как волна острого стыда постепенно уступает место глубокому, тягучему теплу.

Руки Чонгука плавно спустились с лица на плечи, сбрасывая с них уже расстёгнутую куртку. Ткань с тихим шорохом упала на пол. Пальцы Чонгука скользнули под край легкой кофты Чимина, касаясь голой кожи на пояснице. Касания шершавых ладоней были невероятно тёплыми. Они медленно поднимались выше по позвоночнику, очерчивая каждый позвонок, поглаживая ребра и заставляя Чимина невольно выгибаться навстречу этой ласке.

— Всё хорошо? — негромко спросил Чонгук, внимательно ловя каждый откликаясь вздох.

— Да... — еле слышно ответил Чимин. Его голос дрожал, но в нём больше не было страха.

Чонгук снова накрыл его губы поцелуем. На этот раз поцелуй не оглушал напором, а тянулся медленно, ласково и глубоко. Язык Чонгука дразнил, увлекая за собой, приручая и растворяя остатки нерешительности.

Чимин почувствовал, как ноги окончательно становятся ватными. Он больше не пытался закрыться или спрятать лицо. Его пальцы самовольно поднялись и запутались в мягких волосах на затылке Чонгука, притягивая того ещё ближе. Чимин тихо, сладко застонал прямо в поцелуй, полностью подаваясь вперед, наваливаясь на широкую грудь Чонгука и окончательно тая в его руках, как воск под горячим пламенем.

Ладони Чонгука, всё ещё сжимавшие талию Чимина, скользнули ниже. Он подхватил его под бёдра и одним плавно-мощным движением поднял в воздух. Чимин тихо ахнул от неожиданной невесомости и инстинктивно обвил ногами его поясницу, вцепляясь пальцами в широкие плечи Чонгука.

Не разрывая поцелуя, Чонгук донёс его до спальни. Смятое покрывало приняло их тела, и Чимин на секунду затаил дыхание, когда Чонгук накрыл его сверху своим весом — горячим, тяжёлым, ощутимым каждым сантиметром.

Напряжение в комнате стало густым, почти осязаемым. В темноте были слышны только их рваные вдохи и шорох снимаемой одежды. Чонгук избавился от своей майки, и Чимин, уже не стесняясь, прижал обнажённые ладони к его рельефной груди. Пальцы скользили по горячей коже, очерчивая тёмные линии татуировок, чувствуя, как под ними бешено и отчаянно колотится сердце Чонгука.

Прикосновения стали откровеннее, жгучее. Чонгук медленно стянул с Чимина кофту, оставив его полностью обнажённым перед своим тёмным, голодным взглядом. В этом взгляде больше не было сдержанности — только чистый, дикий огонь. Но движения оставались чуткими: губы Чонгука припали к ямочке на шее Чимина, жадно втягивая кожу, оставляя влажные, горячие метки. Спускались ниже — к ключицам, к чувствительной коже на груди, вызывая у Чимина сладкую, острую судорогу.

— Ты такой красивый... — нежно, едва слышным полушёпотом прорычал Чонгук ему в шею, пока его ладонь опускалась всё ниже, к животу Чимина, заставляя мышцы пресса напрягаться и трепетать от каждого касания.

Чимин выгибался в спине, полностью отдаваясь этому безумному, до бесстыдства откровенному таинству.

Пальцы Чонгука двигались уверенно, влажно и глубоко, отмеряя жадный, неторопливый ритм, от которого внизу живота всё сворачивалось в тугой тугой узел. Чимин закусывал губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки, но Чонгук мягко сдвинул его подбородок вверх.

— Не глуши себя... я хочу слышать всё.

Чимин не выдержал и тихо, отчаянно застонал, запустив пальцы в волосы Чонгука и окончательно теряя связь с реальностью. Трение их тел, жар обнажённой кожи и нежные, удушающие шёпоты в темноте слились в единый, сокрушительный поток страсти, от которого внутри всё пылало и заходилось от невыносимой, сладкой неги.

Каждый вздох и каждый тихий стон Чимина действовали на Чонгука сильнее любого алкоголя. Его собственное дыхание стало совсем рваным, тяжело вырываясь из груди, а тело горело так, будто под кожей закипала кровь. Волна чистого, неконтролируемого вожделения отзывалась тупой пульсацией внизу живота, но Чонгук упрямо сдерживал себя, заставляя действовать медленно и глубоко.

Он хотел довести Чимина до самого предела.

Чонгук слегка сместился, опустившись ниже. Его губы скользнули по натянутому, трепещущему прессу Чимина, оставляя влажные, обжигающие дорожки поцелуев. Пальцы Чонгука — тёплые, покрытые особым шелковистым маслом, которое он достал с тумбочки, не разрывая контакта, — осторожно очерчивали чувствительную кожу на внутренних сторонах бёдер Чимина.

Чимин судорожно вздрогнул, ноги его невольно сжались, но Чонгук мягко, с нежной властностью развёл их снова, упираясь в них своими широкими плечами.

— Тише, маленький... всё хорошо, — прошептал Чонгук ласково, вылавливая его взгляд.

Подушечка первого пальца мягко, едва ощутимо коснулась самого сокровенного, чувствительного входа.

Чимин ахнул, зажмурился и выгнулся в спине, впиваясь пальцами в простыню.

Прикосновение было невероятно осторожным, но натяжение кожи и растягивающее тепло отозвались внутри Чимина настоящей вспышкой.

Чонгук замер, давая ему привыкнуть, и припал губами к его колену, зализывая напряжение. А затем медленно, сантиметр за сантиметром, продвинул палец внутрь.

Чимин тихом застонал — глухо, сорванно. Внутри всё сжалось, узкое и невероятно горячее пространство обхватило палец Чонгука, заставляя того тихо, сдавленно прорычать от невыносимого наслаждения. Чонгук чувствовал, как Чимин пульсирует вокруг его руки, как судорожно вздымается его грудь.

— Расслабься — нежно прошептал Чонгук, начиная медленно, тягуче двигать пальцем, очерчивая изнутри каждый изгиб.

Он добавил второй палец, растягивая его мягко, плавно, с каждым движением нащупывая ту самую сладостную точку внутри. Когда Чонгук случайно задел её, Чимин громко выдохнул, теряя контроль, и его бёдра сами подались навстречу руке Чонгука.

Жар между ними стал невыносимым.

Чонгук чувствовал, как сам находится на грани: его собственное возбуждение плотно упиралось в бедро Чимина через ткань белья, а от зрелища того, как Чимин полностью растворяется в его руках — раскрасневшийся, влажный, с потемневшими глазами и закушенной губой, — в голове не оставалось ни одной разумной мысли.

Чонгук добавил третий палец, ускоряя неторопливый, сводящий с ума ритм.

Пальцы двигались внутри влажно и глубоко, выбивая из Чимина сладкие, бессознательные стоны, пока сам Чонгук пьянел от этого звука, полностью сгорать вместе с ним в этом пламени.

Этот звук — сорванный, отчаянный стон Чимина — окончательно сорвал у Чонгука предохранители. Забыв о сдержанности, он опустился ещё ниже, припадая жадными, горячими губами к натянутой коже его бёдер.

Пальцы внутри Чимина продолжали размеренный, тягучий ритм, растягивая, приучая и нащупывая самую чувствительную точку. И в тот момент, когда Чимин выгнулся в спине от очередного глубокого толчка, Чонгук накрыл его полностью вставший, пульсирующий член горячим ртом.

Чимин громко, не в силах больше сдерживаться, вскрикнул, впиваясь пальцами в простыню.

Контраст был сумасшедшим: ласковые, медленные движения пальцев внутри и влажный, жадный, сжимающий охват губ Чонгука снаружи. Чонгук действовал с потрясающим сочетанием страсти и безупречной нежности. Он медленно насаживался на него, захватывая всё глубже, обволакивая влажным теплом своего языка, а затем так же тягучо скользил назад, обжигая чувствительную головку горячим дыханием.

— Мистер Чон, А-ах, Чонгук! — судорожно выдыхал Чимин, захлебываясь собственными чувствами. Голова откидывалась на подушку, в глазах закипали слезы ослепительного, невыносимого наслаждения.

Чонгук не отпускал его ни на секунду. Он слышал каждый вздох, каждый сорванный стон, выкрикивавший его имя, и это пьянило сильнее любого вина. Ритм его рта и пальцев стал единым сокрушительным механизмом. Пальцы внутри проворачивались глубоко, попадая точно в цель, а рот сосал жадно, ритмично, создавая внутри Чимина такое невыносимое натяжение, от которого бёдра парня начали крупно, неконтролируемо дрожать.

Чонгук слегка поднял взгляд, не прекращая движения ртом.

В полумраке комнаты он видел раскрасневшееся лицо Чимина, его искусанные, влажные губы и тёмные, полностью растворённые в блаженстве глаза. Чимин был полностью открыт перед ним, беспомощный и невероятно прекрасный в своей страсти.

Чонгук ускорил движение рта, заглатывая его глубже, пока пальцы внутри провоцировали настоящую бурю.

Внизу живота Чимина всё окончательно скрутилось в звенящий, пылающий узел.

Он бессознательно подавался бёдрами навстречу, путая пальцы в тёмных волосах Чонгука, уже не понимая, где заканчивается его собственное тело и где начинается Чонгук.

Волна ослепительного наслаждения накрыла Чимина с головой, выбивая из него остатки разума. Бёдра крупно задрожали, а из горла вырвался стон, больше похожий на мольбу.

Чонгук неторопливо выпустил его из горячего плена рта и вынул пальцы, оставляя внутри Чимина звенящую, невыносимую пустоту. Чимин беспомощно потянулся навстречу, всхлипнув от резкой утраты этого тепла.

—Мистер Чон... пожалуйста... — выдохнул он, путаясь пальцами в его волосах, глядя на него подёрнутыми туманом, пьяными глазами.

— Я здесь, — тихо прорычал Чонгук.

В его голосе больше не осталось сдержанности — только тяжёлый, контролируемый голод. Он избавился от белья, нависая сверху всей своей горячей, рельефной массой.

Напряжённое тело Чонгука буквально пылало, а взгляд был устремлён прямо в глаза Чимина.

Чонгук направил себя к самому входу и медленно, с невероятной нежностью начал входить.

Чимин зажмурился, судорожно вдыхая воздух через рот, когда плотное, раскалённое тепло заполняло его сантиметр за сантиметром. Растяжение ощущалось острым, но подготовленное тело принимало Чонгука жадно и глубоко. Чонгук замер на секунду, погрузившись до конца, и накрыл губы Чимина глубоким, успокаивающим поцелуем, зализывая его напряжение и давая привыкнуть к этой наполненности.

— Открой глаза, — нежно прошептал Чонгук ему в губы, плавно скользя ладонью под его поясницу и чуть приподнимая бёдра. — Смотри на меня.

Чимин распахнул туманные глаза и встретил этот тёмный, полный обожания взгляд. И в этот момент Чонгук сделал первый толчок — длинный, плавающий, глубокий.

Чимин выгнулся в спине, громко и откровенно застонав прямо в комнату.

Контраст был сумасшедшим: властная сила каждого движения Чонгука и его невероятно ласковые, бережные прикосновения к лицу и плечам Чимина.

Чонгук двигался уверенно и ритмично, с каждым толчком проникая всё глубже, попадая точно в ту самую чувствительную точку, от которой у Чимина перед глазами вспыхивали яркие искры.

Движения ускорялись, превращаясь в безудержный, жаркий ритм. Влажный звук соприкасающихся тел, рваное дыхание и сорванные, бесстыдные стоны Чимина заполнили всё пространство спальни. Пальцы Чимина впились в широкую, покрытую татуировками спину Чонгука, оставляя на ней красные полосы, пока сам Чонгук насаживал его на себя снова и снова, забирая полностью, без остатка, и сгорая в этом пламени вместе с ним.

Ритм стал невыносимо острым. Вспышки наслаждения затапливали разум Чимина, не оставляя места ни для одной мысли.

Чонгук слегка замедлил движения, но только для того, чтобы изменить угол. Не выходя полностью, он мягко заставил Чимина перевернуться на бок. Сложив одну его ногу и подтянув её к груди, Чонгук опустился сзади, плотно прижимаясь широкой грудью к его дрожащей спине. В этой позе проникновение стало ощущаться совсем иначе — невероятно глубоким, доходящим до самого нутра. Каждое движение под новым углом задевало чувствительную точку с такой точностью, что Чимин бессознательно закидывал голову назад, утыкаясь затылком в плечо Чонгука и задыхаясь от сладкой судороги.

— Чонгук... ах, глубоко... — срывался его голос на бесстыдный шёпот.

Горячая ладонь Чонгука обняла его спереди, накрывая животом и поглаживая напряжённые мышцы пресса, пока второй рукой он удерживал его бедро. Он двигался размеренно, мощно, смакуя каждый сантиметр влажного тепла, а его губы припадали к шее и лопаткам Чимина, оставляя жгучие, нежные поцелуи.

Но сдерживать жажду становилось всё труднее. Чонгук перехватил Чимина за талию и заставил подняться на колени, прогибая его в пояснице. Чимин уткнулся локтями в смятую простыню, тяжелая голова бессильно опустилась, а бёдра откровенно вздрагивали. В этом положении, открытый и полностью беспомощный перед чужой силой, Чимин ощущал всё в десятки раз острее.

Чонгук вошёл сзади — резко, на всю длину, выбивая из Чимина громкий, отчаянный стон.

Новый угол открывал сумасшедшую амплитуду. Чонгук зафиксировал его бёдра своими сильными ладонями, пальцы с силой впились в нежную кожу, оставляя будущие синяки. Толчки стали стремительными, тяжелыми, раскалёнными. Влажный звук соприкасающихся тел и рваный, рычащий выдох Чонгука прямо над ухом Чимина сводили с ума.

Не останавливаясь, Чонгук наклонился ниже, просовывая руку под грудь Чимина и слегка приподнимая его вверх, заставляя выгнуться ещё сильнее, почти в дугу. В таком изломе каждое проникновение казалось ослепительной вспышкой тока. Чимин цеплялся пальцами за простыню, выгибался, навстречу каждому удару, потеряв какой-либо контроль, растворяясь в этом диком, неукротимом огне и задыхаясь от близости разрядки.

Разрядка уже билась в висках, но Чонгук не давал им обоим упасть так быстро.

Его собственный контроль трещал по швам: из груди Чонгука вырывались глухие, сдавленные стоны — низкие, хриплые, полные дикой, сжирающей изнутри страсти. Он тяжелел с каждым движением, покрываясь мелкой испариной, а его гладкая, ухоженная кожа буквально пылала при каждом трении о шелковистое, идеально гладкое тело Чимина.

Не выходя до конца, ощущая, как раскалённая головка цепляется за влажные, сжатые стенки у самого входа, Чонгук резко перехватил Чимина под мышки и подтянул его вверх.

Он сел на кровать со скрещенными ногами, увлекая Чимина за собой и насаживая его сверху — вертикально, лицом к себе. Чимин ахнул, когда плотный член Чонгука скользнул внутрь на всю глубину под тяжестью его собственного тела. Новый угол ощущался до бесстыдства полным: в этой позе Чимин чувствовал буквально каждый миллиметр. Горячий член Чонгука плавно выходил почти полностью, оставляя внутри лишь самый кончик, а затем, когда Чимин бессознательно опускался бёдрами вниз, снова с глухим, влажным звуком входил до самого упора.

— А-ах... мистер Чон, я... не могу так... — задыхался Чимин, обхватывая ногами его талию, путаясь пальцами в мокрых от пота волосах Чонгука.

Чонгук не давал ему сбежать. Его крупные ладони сжали гладкие ягодицы Чимина, задавая темп — он сам подбрасывал его бёдра вверх и с силой опускал на себя. Каждое такое вертикальное проникновение выбивало из Чонгука сорванное, грубое рычание.

Он наклонился вперед и впился губами в чувствительный, затвердевший сосок Чимина, одновременно сжимая второй пальцами. Поток электричества прошёл от груди прямо внизу живота, и Чимин выгнулся в дугу, громко, отчаянно стоная прямо в потолок.

Не давая перевести дух, Чонгук поднялся вместе с ним.

Он встал на ноги прямо у края кровати, всё ещё удерживая Чимина на весу, прижимая его спиной к холодному зеркалу шкафа. Чимин замер от контраста: ледяное стекло за спиной и раскалённый, тяжелый жар Чонгука спереди. Чонгук обхватил его под бёдра и начал толкаться стоя — мощно, уверенно, наотмашь. Вход и выход стали стремительными: член с тихим влажным скольжением выходил наружу, обжигая натянутые губы входа, и тут же с плотным тупым ударом вонзался обратно, задевая самую глубокую, чувствительную точку.

Чимин сходил с ума от этого ритма, от вида их сплетённых тел в зеркале, от того, как соски Чонгука дразняще терлись о его собственную гладкую грудь. Чонгук стонал ему прямо в губы, срываясь на тяжелый, прерывистый шепот, полная страсть окончательно затопила комнату, нессясь к ослепительной финишной прямой.

Зеркало за спиной Чимина покрылось мутной дымкой от их горячего, рваного дыхания. Контраст между холодом стекла и обжигающим жаром тела Чонгука сводил с ума.

Каждый толчок стоя выбивал из Чонгука глухие, вибрационные стоны. Он чувствовал, как влажные стенки Чимина судорожно сжимаются вокруг его члена, обхватывая раскаленный ствол со сжигающей плотностью. Член скользил внутрь с влажным, откровенным звуком, почти полностью выходя наружу — так, что натянутые губы входа вспыхивали острой чувствительностью, — и тут же вонзался обратно на всю глубину, до самого упора.

Чимин не выдержал этой нагрузки на весу: его ноги задрожали, и Чонгук, уловив этот момент, мягко опустил его обратно на развороченную кровать.
Он опрокинул Чимина на спину, подтянул его бёдра к своей груди и вошёл снова — глубоко, стремительно, под прямым углом. Чонгук накрыл его тело своим, впившись пальцами в простыню по обе стороны от головы Чимина. Их гладкие, покрытые испариной грудные клетки сталкивались с мокрым стуком, соски тёрлись друг о друга, выбивая из Чимина сладкую, удушливую судорогу.

— Мистер Чон... — сорванно, слёзно выдохнул Чимин, цепляясь пальцами за его широкие плечи.

Чонгук опустил руку вниз. Его ладонь обхватила полностью напряжённый, пульсирующий член Чимина и накрыла его быстрым, жадным ритмом, созвучным с мощными толчками снизу.

Это сочетание стало фатальным.

Чимин выгнулся в спине, задирая подбородок, и из его горла вырвался долгий, оглушительный стон. Его тело забилось в ослепительном экстазе: первая горячая струя разрядки выплеснулась прямо на их сжатые животы. Внутренние мышцы Чимина в этот момент сжались с такой непреодолимой, удушающей силой, что Чонгук потерял последний контроль.

— Б-боже мой...— прорычал Чонгук, зажмурившись до вспышек перед глазами.

Сжимая его бёдра до красных отпечатков пальцев, Чонгук сделал три последних, самых глубоких, вонзающихся толчка. С его губ сорвался тяжелый, низкий стон, и он кончил следом — глубоко внутри Чимина, заполняя его до краев палящим, густым теплом.

Чонгук бессильно опустился сверху, утыкаясь мокрым лбом в шею Чимина.

Они лежали, сплетённые, тяжело и рвано дыша в звенящей, остывающей тишине спальни, пока их сердца колотились в один сокрушительный такт.

Чонгук ещё несколько мгновений просто лежал сверху, тяжело и ритмично дыша, уткиваясь носом в шею Чимина и слушая, как сумасшедше колотится их общее сердце.

Затем он медленно, со всей возможной осторожностью отстранился. Чимин тихо выдохнул от резкого чувства опустошения, но не открыл глаз — он бессильно откинул голову на подушку, растянувшись на смятых простынях. На его раскрасневшемся, влажном лице застыла мягкая, невероятно счастливая улыбка.

Каждая клеточка тела горела от приятной усталости, а внутри всё ещё дрожало от пережитого ошеломительного шторма. В его жизни это произошло впервые. И то, как это произошло — со всей этой лаской, терпящей страстью и абсолютной чуткостью Чонгука, — вызвало в груди настоящее наводнение из нежности.