Глава 6

Суббота началась для Лилит с нервной лихорадки.

К двум часам дня квартира девушки превратилась в поле битвы между её естественной застенчивостью и вспыхнувшим женским желанием выглядеть для Валеры неотразимой. Перемерив половину своего гардероба, Лилит остановила выбор на мягком свитере глубокого изумрудного цвета из тонкой шерсти. Он свободно облегал фигуру, подчёркивая плавно округлую грудь, изящную талию и крутизну бёдер, а глубокий вырез приоткрывал ключицы и нежную кожу шеи. Каштановые волосы она оставила распущенными — они мягкими волнами спадали на плечи, контрастируя с зеленью трикотажа.

На кухонном столе лежали салфетки с его рисунками, а рядом с ними блестел тот самый серебряный ключ на кожаном шнурке. Лилит несколько раз подходила к нему, проводила подушечкой пальца по гладкому металлу и чувствовала, как сладко и мучительно сжимается всё внутри.

Ровно в тринадцать пятьдесят девять раздался короткий, уверенный звонок в дверь.

Лилит вздрогнула. Сердце моментально взвилось к самому горлу, заколотившись в бешеном ритме. Она сделала глубокий вдох, сжала кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах, и пошла открывать.

На пороге стоял Валера.

И на эти несколько секунд Лилит забыла, как дышать.

Он смотрел на неё сквозь стекла очков в своей неизменной тёмной оправе, и в его карих глазах мгновенно вспыхнул такой густой, обжигающий восторг, что девушке показалось, будто температура в прихожей подскочила на десяток градусов. Валера был в черном приталенном пиджаке поверх сурового тёмного лонгслива и тёмных джинсах, безупречно сидевших на его широких бёдрах и сильных ногах. От него веяло тонким ароматом свежести, дорогого парфюма с древесными нотами и той особенной, хищной мужской уверенностью, которая заставляла Лилит терять волю.

В одной руке он держал неболшую крафтовую коробочку, перевязанную бечёвкой, а вторая покоилась в кармане брюк.

— Пунктуальность — вежливость королей, — проговорил он своим бархатным, низким баритоном. — Здравствуй, моя бариста.

— Привет... — прошептала Лилит, отступая на шаг и впуская его в квартиру. — Проходи.

Валера переступил порог, не сводя с нее тяжелого, пристального взгляда. Его карие глаза скользнули по её распущенным каштановым волосам, спустились к открытым ключицам, зафиксировали то, как от его близости судорожно вздымается её грудь под изумрудным свитером, и задержались на губах, чуть влажных от прозрачного бальзама.

— Изумрудный, — тихо проговорил он, закрывая за собой дверь. — Ты специально надевала его под цвет своих глаз, Лилит? Потому что если да, то это нечестный приём. У меня от тебя и так процессор перегревается, а сейчас я рискую вообще выйти из строя.

Лилит вспыхнула, ощущая, как раскаленная волна смущения заливает щеки и шею.

— Я... я просто надела первое, что попалось под руку, — поспешно соврала она, опустив глаза.

— Ну разумеется, — Валера тихо усмехнулся. В его голосе прозвучали мягкие, задорные нотки. Он протянул ей коробочку. — Держи. Это к нашему утреннему... точнее, уже дневному старту. Внутри эклеры из той самой кондитерской, за которыми люди в очереди стоят сутками.

— Спасибо, — Лилит приняла подарок. Их пальцы случайно соприкоснулись — его горячая, сухая кожа дразняще провела по её прохладной ладони. По её руке от этого мимолетного контакта пробежал настоящий электрический разряд.

Они решили не сидеть в квартире, а прогуляться до небольшого уютного ресторанчика-кинокафе в тихом переулке недалеко от её дома. Погода благоприятствовала: осенний ветер утих, мягкое солнце пробивалось сквозь редеющие облака, золотя влажные мостовые.

Валера шел рядом, удерживая ту самую тонкую грань между уважением и соблазном. Он не пытался взять её за руку насильно, но шел настолько близко, что их плечи и локти периодически соприкасались. И каждый такой случайный физический контакт заставлял Лилит вдрагивать от сладостной муки.

В ресторанчике царил приятный полумрак. Из колонок тихо лилась джазовая музыка, витал запах жареных кофейных зерен, специй и дорогого вина. Валера с непринужденной грацией выкупил изолированный столик в углу, где кожаный диванчик образовывал уютную нишу, скрытую от чужих глаз за плотной бархатной шторой.

Когда они уселись — Лилит с чашкой травяного чая и Валера с бокалом тёмного крафтового пива, — атмосфера между ними окончательно сгустилась, превратившись в тягучий, интимный коктейль.

— Итак, — Валера откинулся на спинку дивана, положив сильную руку на валики за спиной Лилит. Расстояние между ними сократилось до полуметра. Он скрестил ноги и посмотрел на неё поверх оправы очков, слегка прищурив карие глаза. — Мы знаем друг о друге, в сущности, две вещи: ты делаешь лучший кофе в этом полушарии, а я умею оживлять мертвую технику. Пора восполнять пробелы. Чем занимается бариста в свободное от работы время, кроме того, как прячет мои салфетки в карман?

Лилит смущенно прикрыла глаза ресницами, сделав глоток чая.

— Ну... я люблю читать. И смотреть кино. Очень люблю, — тихо ответила она.

— О, кино! — Валера живо подался вперед, оперевшись локтями о стол. В его взгляде вспыхнул искренний азарт. — Это мы удачно зашли. Давай-ка проверим твои вкусы. Назови три своих любимых фильма. Только чур без дураков — самые честные.

Лилит задумалась на секунду. Ее скромность слегка отступила перед возможностью поговорить о том, что она действительно страстно любила.

— «Любовное настроение» Вонга Карвая, «Амели» и «Персона» Бергмана, — не задумываясь произнесла она.

Валера замер. Его брови взлетели вверх за стеклами очков, а уголок рта дернулся в ироничной улыбке.

— Серьёзно? — с комичным ужасом протянул он. — Карвай? Бергман?! Лилит, да ты же законченный эстетический мазохист!

— Почему это?! — возмутилась Лилит, округлив свои зеленые глаза.

— Побойтесь бога, девушка! «Любовное настроение» — это два часа замедленной съемки того, как мужчина и женщина ходят мимо друг друга по узким коридорам, вздыхают в дождь и едят лапшу! Никакого экшена, никакой развязки, ноль логических выводов. Это не кино, это сплошное мучение для нервной системы!

Лилит даже чай отставила. Её застенчивость мгновенно испарилась, сгорев в огне вспыхнувшего творческого негодования.

— Ты ничего не понял! — пылко возразила она, подавшись к нему через стол. При этом её изумрудный свитер слегка натянулся на груди, открывая еще более соблазнительный вид на ложбинку. — Это фильм не про лапшу! Это фильм про невысказанное желание! Про нежность, которая разрывает изнутри, но не может вырваться наружу! Там каждая деталь, каждый взгляд, каждый вздох наполнен невероятной чувственностью! Это шедевр атмосферы!

Валера открыто любовался ею. На его лице играла широкая, белозубая улыбка, а карие глаза горели тёмным, голодным огнем. Он нарочно провоцировал её, наслаждаясь тем, как эта скромная, тихая девушка на его глазах превращается в страстную, горячую защитницу своего искусства.

— Невысказанное желание? — с улыбкой переспросил он, понизив голос до бархатного, интимного полушепота. — Лилит, ну зачем смотреть на то, как кто-то вздыхает над лапшой, если желание должно быть высказанным, понятным и подкрепленным конкретными действиями? Кино должно давать драйв! Сюжет, логику, саспенс! Вот «Бегущий по лезвию 2049» или «Начало» Нолана — вот это кинематограф. Там есть структура, там есть мощный визуальный ряд и четкий конфликт. А у Карвая... просто красивая тоска.

— Никакая это не тоска! — Лилит едва не подпрыгнула на месте. Её зеленые глаза буквально пылали яркими изумрудными искрой, щеки пылали густым румянцем, а дыхание стало частым и рваным. — Нолан — это сухой математический расчет! У него всё подчинено схеме, а человеческие эмоции — просто декорация к эффектам! Как ты можешь сравнивать поэзию Вонга Карвая с холодным техническим отчетом?!

— Ого! — Валера тихо рассмеялся, но его взгляд стал еще более тяжелым и плотным. — Назвать Нолана «техническим отчетом»... Лилит, да ты настоящая дикарка! Я и не знал, что под этой скромной оболочкой скрывается такой агрессивный кинокритик.

— Я не агрессивная! — возмутилась она, но на губах против воли дрогнула смущенная улыбка. — Я просто не могу смотреть, как ты обесцениваешь настоящую чувственность в кадре!

— Я не обесцениваю, — проговорил Валера.

Он плавно, неторопливо пересел по диванчику ближе к ней. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Его широкое бедро в тёмных джинсах почти касалось её ноги, а теплый аромат его парфюма буквально окутал Лилит.

Валера медленно поднял руку и протянул её через стол. На этот раз это не было случайным касанием. Его сильные, длинные пальцы уверенно и мягко обвили её тонкое запястье прямо над чашкой чая.

Лилит осеклась на полуслове. Её пылкая речь мгновенно застряла в горле.

Большой палец Валеры медленно, с ощутимым, горячим нажимом провел по чувствительной внутренней стороне её запястья, прямо по пульсирующей венке. Нажим был глубоким, смакованным. По спине Лилит мгновенно скатилась горячая лавина мурашек, прошив всё тело до кончиков пальцев на ногах.

— Знаешь, почему я с тобой спорю, Лилит? — тихо, с вибрацией в голосе спросил он.

Его очки чуть сползли по переносице, и он смотрел на неё поверх прозрачных линз. За ними его карие глаза казались почти тёмно-шоколадными, огромными, с расширенными зрачками, в которых тонула её собственная фигурка.

— Почему?.. — прошептала она, чувствуя, как пульс под его пальцем выбивает безумный чечетку.

— Потому что когда ты защищаешь свои фильмы, твои глаза так сильно горят, — произнес он, и его голос звучал так низко и откровенно, что у девушки закружилась голова. — Твое дыхание сбивается, а щеки горят таким румянцем, что мне стоит огромных трудов удерживать себя в рамках этого дивана. Ты безумно красивая, когда злишься.

Лилит сглотнула. Её дыхание окончательно стало рваным. От его физической близости, от горячих пальцев на её запястье и от этих сногсшибательных слов её тело отозвалось мгновенной, дикой реакцией.

Внизу живота, глубоко между бедрами, распустился тяжелый, тягучий, раскаленный пожар. Ей стало невыносимо жарко в этом полумраке ресторанчика.

— Ты... ты просто манипулируешь мной, чтобы выиграть спор, — с трудом выдохнула она, но не сделала ни малейшей попытки отнять руку.

— Я никогда не манипулирую, когда дело касается тебя, — ответил Валера.

Его свободная рука медленно поднялась и легка на её бедро прямо поверх тонкого трикотажа юбки-брюк. Его ладонь была невероятно горячей и тяжелой. Он не двигал ею вверх, но сам факт того, что его пальцы сжимали её ткань чуть выше колена, заставил Лилит тихо охать и приоткрыть губы.

— Мы зашли в тупик в нашем споре о кино, — продолжал Валера, наклоняясь к ней так близко, что его горячее дыхание коснулось её виска, заставив прядь каштановых волос дрогнуть. — Но у любого спора должен быть арбитр. Или эксперимент.

— Какой... эксперимент? — прошептала она, теряя остатки мыслительного процесса под воздействием его ласки.

Валера чуть повернул голову, и его губы оказались в полусантиметре от её горячей щеки.

— У меня в мастерской на чердаке — помнишь ключ в твоем кармане? — там стоит профессиональный проектор, огромный экран во всю стену и тот самый лучший диван в городе. Настоящий домашний кинотеатр.

Он сделал паузу, и его большой палец на её бедре едва заметно сжал нежную плоть, посылая очередной импульс тока прямо в ее пах.

— Мы пойдём туда прямо сейчас, — шепотом, повелительно проговорил Валера. — Мы включим твоего «Карвая». Потом включим моего «Нолана». И мы проверим, чья атмосфера действует на тебя сильнее. Но у нас будет условие.

— Какое... условие? — Лилит смотрела на его дрожащие, чувственные губы, мечтательно и дико желая, чтобы он наконец поцеловал её.

Валера медленно улыбнулся — хищно, горячо.

— Если во время просмотра твоего фильма твоё сердце будет биться быстрее от моей близости, чем от кадров на экране... ты признаешь поражение. И отдашь мне свой первый настоящий поцелуй без всяких правил и ограничений.

Лилит ахнула. Сердце ухнуло куда-то в пропасть, а внизу живота вспыхнул настоящий раскаленный взрыв.

Валера выпустил её запястье, плавно поднялся с диванчика, положа на стол несколько крупных купюр за их заказ, и протянул ей руку.

— Ну так что? — спросил он, смотря на неё сверху вниз с невыносимым, подстрекательским обожанием. — Рискнешь доверить свой любимый фильм моему проектору... или испугаешься проиграть?

Лилит смотрела на его открытую, большую ладонь, затем подняла глаза на его тёмные глаза за линзами очков. Металлическая тяжесть серебряного ключа в её кармане казалась сейчас горячей, как угли.

Она медленно вложила свою дрожащую ладонь в его руку.

— Я не боюсь, — прошептала она, поднимаясь на ноги.

Валера сжал её пальцы с такой нежностью и силой, что у Лилит перехватило дыхание. Они направлялись к выходу, и девушка понимала: через пятнадцать минут они окажутся на его чердаке, за закрытыми дверями его личной мастерской. И там, в полумраке перед огромным экраном, ничто не сможет сдержать тот пожар, который они раздували всю эту неделю.