Глава 3

Привычки складываются незаметно. Психологи утверждают, что человеку нужен двадцать один день, чтобы сформировать новый нейронный паттерн, но Лилит хватило ровно трех суток, чтобы её привычный, размеренный мир навсегда перестроился вокруг одного-единственного временного отрезка — одиннадцати часов утра.

К концу первой недели визиты Валеры стали неизбежными, как восход солнца.

Каждое утро Лилит ловила себя на совершенно нерациональном поведении. До его появления она могла по три раза проверять макияж в маленьком зеркальце за кассой, приводить в идеальный порядок каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам мягкими волнами, и судорожно поправлять фартук, отслеживая, не слишком ли плотно он обтягивает грудь и бедра. Её тело словно жило своей собственной, отдельной жизнью, реагируя на предвкушение его визита постоянной, сладостной тревогой.

И когда стрелка настенных часов приближалась к заветной цифре, Лилит замирала.

Звяк.

Медный колокольчик над дубовой дверью издавал свой чистый, высокий звук, и в кофейню входил Валера.

Он всегда приносил с собой целое облако свежего осеннего воздуха, шлейф дорогого парфюма с нотами ветивера и бергамота, и эту несокрушимую, магнетическую ауру мужчины, который точно знает, чего хочет от жизни. На нем менялись куртки и джемперы, подчеркивающие разворот широких плеч, но две вещи оставались неизменными: чемоданчик с инструментами в руке и темная оправа очков, за прозрачными линзами которых горели теплые, чертовски внимательные карие глаза.

— Доброе утро, мой любимый бариста, — раздался его густой, обволакивающий баритон, разорвав тишину засыпающего перед полуднем зала.

Лилит, протиравшая стойку, вздрогнула, хотя отлично знала, кто вошел. Краска мгновенно прилила к ее щекам, но на этот раз вместо панического смущения на губах сама собой расцвела мягкая, смущенная улыбка. За эти дни его юмор и легкая манера общения сделали невозможное: её внутренний лед уверенно таял.

— Доброе утро, Валера, — ответила она, поднимая на него зеленые глаза. — Снова спасать от кофейного голодания?

— Исключительно за этим и пришел, — Валера подошел к стойке, с тихим стуком поставил чемоданчик на пол и оперся локтями о полированное дерево, склонив голову набок.

Его очки чуть сползли по переносице, и он посмотрел на неё поверх оправы — взгляд был одновременно лукавым и невыносимо чувственным. Длинным, ухоженным пальцем он привычно поправил дужку очков, возвращая их на место, и этот жест у Лилит уже ассоциировался с началом их ежедневного ритуала.

— Знаешь, Лилит, я сегодня проводил сложнейшую операцию, — с серьезным видом заявил он, пока она снимала рожок кофемашины. — Вскрывал системник одного сурового программиста. И знаешь, что я там обнаружил?

— Что же? — с любопытством спросила она, включив кофемолку. Раздался привычный гул, но даже сквозь него она жадно ловила каждое его слово.

— Залежи кошачьей шерсти размером с небольшого персидского кота и остатки пиццы трехнедельной свежести, — Валера сокрушенно вздохнул, но в его глазах плясали бесенята. — Я чудом выжил. Моя психика травмирована. Мне срочно нужна анестезия в виде твоего авторского флэт уайта. Желательно с двойным зарядом нежности.

Лилит не удержалась и тихо, искренне рассмеялась. Этот смех — колокольчатый, чистый — подействовал на Валеру странным образом. Его ироничная улыбка на мгновение смягчилась, взгляд потемнел, став глубоким и пристальным. Он неотрывно смотрел на то, как при смехе трепещут её длинные ресницы, как на щеках выступают очаровательные ямочки, а тонкая шея вздрагивает от дыхания.

— Вы невероятный ипохондрик, Гостер, — подразнила она его, впервые решившись на ответный легкий выпад.

Валера прищурился за линзами очков, и у уголков его глаз собрались лучики морщинок.

— Ого, — протянул он с наигранным удивлением. — А девчонка-то огрызается! Мне нравится. Похоже, мой метод шоковой терапии работает: скромная бариста постепенно превращается в тигрицу.

— Мечтайте больше, — смущенно фыркнула Лилит, но сердце в груди отбивало чечетку.

Она повернулась к паровухе, опустив питчер с холодным молоком под форсунку. Раздалось шипение пара. Лилит сосредоточилась на процессе, контролируя температуру ладонью через металл питчера. Это была привычная работа, но сегодня контролировать себя было невыносимо трудно.

Валера обошел стойку сбоку — не заходя в служебную зону, но встал так близко к краю, что их разделяли считанные сантиметры.

— Я не мечтаю, Лилит. Я наблюдаю, — тихо, почто шепотом произнес он.

Его голос, пробившись сквозь шипение пара, заставил её вздрогнуть. Лилит скосила взгляд. Валера стоял, слегка наклонившись к ней. В полумраке кофейни линзы его очков поймали отблеск лампы, но Лилит всё равно отчетливо видела, как он смотрит. Его взгляд скользил по её профилю, опускался к приоткрытым губам, фиксировал то, как судорожно вздымается ее грудь под плотной тканью зеленых фартука и белой блузки.

От этой близости воздух вокруг них словно сгустился, превратившись в горячий, невидимый кисель. Внизу живота у Лилит распустился знакомый, уже почти постоянный узел тяжелого, пульсирующего тепла. Соски под тканью бюстгальтера болезненно затвердели, труясь о чашечки при каждом выдохе. Девушка сжала питчер сильнее, боясь, что её пальцы просто разжимются от накатившей слабости.

— Ты очень красива, когда сосредоточена, — внезапно проговорил Валера. В его тоне больше не было привычной шутливости. Голос звучал низко, с вибрирующими бархатными нотками, от которых по коже Лилит мурашки побежали вниз, к самым бедрам. — Кончики ушей краснеют. Это невероятно мило.

— Перестаньте меня смущать, — выдохнула она, выключая пар и вытирая форсунку салфеткой.

— Я абсолютно честен, — Валера чуть поджал губы, на мгновение сжав челюсти так, что на его скульптурных скулах перекатились желваки.

Он явно сдерживал себя. Лилит, несмотря на свою неопытность, чувствовала это мужское напряжение. Валера был идеальным джентльменом — он не переступал черту, не распускал руки, не заставлял её чувствовать себя некомфортно. Но это сдерживаемое, дикое желание, которое читалось в каждом его жесте, в том, как тяжело он иногда дышал рядом с ней, действовало на Лилит сильнее любых прямых домогательств. Это была пытка в своем чистейшем проявлении.

Она перелила всбитое глянцевое молоко в чашку с эспрессо, точным движением кисти вырисовывая на пышной пенке изящное кофейное сердце.

— Ваш флэт уайт с нежностью, — прошептала она, ставя чашку на стойку перед ним.

Валера посмотрел на рисунок на пенке, затем поднял взгляд на Лилит. В его карих глазах за стеклами очков промелькнуло нечто настолько глубокое и откровенное, что у девушки перехватило дыхание.

— Сердце? — переспросил он, уголок его рта дернулся. — Это намек?

— Это стандартный латте-арт! — поспешно замахала руками Лилит, моментально вспыхивая до корней волос. — Я всем рисую сердца или розетты!

— Эх, а я уж думал, что удостоился персонального признания, — вздохнул Валера с комичной печалью, но его пальцы уже тянулись к чашке.

Он взял фарфоровое ушко, и Лилит снова завораженно уставилась на его кисти. У него были потрясающие руки — сильные, с аккуратно подстриженными ногтями, слегка шершавыми подушечками пальцев и легким темным пушком на запястье, уходящим под рукав джемпера. Девушка поймала себя на абсолютно неприличной, горячей мысли: ей безумно хотелось почувствовать эти пальцы на своей внутренней стороне бедра. Захотелось узнать, насколько эти шершавые подушечки контрастировали бы с её нежной, чувствительной кожей.

От этой фантазии между ног сладко и жарко пульснуло, между бедер стало совсем влажно. Лилит судорожно сглотнула, надеясь, что Валера не заметил, как затуманился её взгляд.

Валера сделала глоток, прикрыв глаза от удовольствия.

— Божественно, — выдохнул он. — Лилит, ты волшебница. Твой кофе — это единственное, что держит меня в сознании на этой неделе.

— Вы много работаете? — спросила она, радея перевести тему со своих горящих щек на обычную беседу.

— Много, — он поставил чашку и опирался спиной о барную стойку, скрестив руки на груди. — Заказов куча. То сервер упадет у крупной фирмы, то какая-нибудь бабушка удалит пасьянс и впадет в депрессию. Но я люблю свою работу. В ней есть логика. Если плата сгорела — ты ее меняешь. Если код битый — ты его переписываешь. Всё четко и понятно.

— Как и в кофе, — улыбнулась Лилит. — Точные алгоритмы.

— Именно, — Валера повернул к ней голову, разглядывая ее сбоку. — Вот только в людях алгоритмов нет. Ты, например, абсолютно не поддаешься никакой логике.

— Почему это? — удивилась она.

— Потому что каждый раз, когда я захожу сюда, ты выглядишь так, будто готова сбежать через задний двор, но при этом делаешь мне самый лучший кофе в мире и смотришь на меня так... — он сделал паузу, подбирая слова, и его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. — ...будто я первый мужчина, которого ты увидела за последние пять лет.

Лилит замерла. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Он всё видел. Все её неловкие взгляды, всю её застенчивость, всё её тайное, неосознанное влечение к нему.

— Я... я просто не привыкла к такому вниманию, — тихо, с искренней незащищенностью призналась она, опустив глаза на свои сжатые пальцы. — Ты... ты слишком яркий, Валера. А я обычная.

На секунду в кофейне повисла полная тишина. Валера медленно выпрямился. Его шутливое настроение испарилось без следа. Он протянул руку через стойку. На этот раз это не было случайным касанием.

Он мягко, невероятно бережно коснулся кончиками пальцев её подбородка, заставляя Лилит поднять голову и посмотреть ему в глаза. Его прикосновение было теплым, осторожным, но от него по телу девушки прошла такая волна электричества, что колени окончательно предательски подкосились.

— Никогда больше так не говори, — произнес Валера тихо, но в его голосе прозвучала такая железная, неоспоримая уверенность, что спорить было невозможно. Он смотрел на нее сквозь стекла очков с глубоким, почти суровым обожанием. — Ты не «обычная», Лилит. Ты удивительная. Невероятно красивая, чуткая и настоящая. И если ты думаешь, что я прихожу сюда только ради кофе, то твой аналитический ум впервые дал сбой.

Лилит смотрела на него, боясь даже вздохнуть. Его пальцы все еще покоились на ее подбородке, подушечка большого пальца медленно, незаметно погладила её нижнюю губу. Это было настолько интимно, настолько близко, что у девушки закружилась голова. Губы жгло от его прикосновения, а дыхание стал прерывистым, рваным.

Валера медленно убрал руку, словно давая себе команду «стоп», но его взгляд продолжал сжигать её изнутри.

— Я допью кофе, — с трудом вернув голосу обычный тон, сказал он, беря чашку. — А то совсем остынет от нашего эмоционального накала.

Оставшиеся десять минут прошли в удивительно теплой, хотя и пропитанной невидимым электричеством атмосфере. Они говорили о мелочах: о дождливой осени, о любимой музыке, о глупых клиентах. Валера много шутил, Лилит смеялась, уже абсолютно не стесняясь своей улыбки. Ей казалось, что стены между ними рушатся с каждым мгновением.

Когда чашка опустела, Валера расплатился, снова оставив щедрые чаевые, заправил ремень чемодана на плечо и поправил очки.

— Ну что, бариста, — он улыбнулся своей фирменной, сводящей с ума улыбкой. — Я пошел спасать очередной утонувший в чае ноутбук. Завтра пятница. У вас бывает жарко по пятницам?

— Обычно да, — ответила Лилит, чувствуя грусть от того, что он уходит. — Наплыв людей перед выходными.

— Побереги силы, — он наклонился к ней через стойку, произнеся прямо ей в губы: — Они тебе понадобятся. Потому что завтра я приду не один.

Лилит нахмурилась, сердце болезненно сжалось от внезапной вспышки ревности:
— В смысле... не один? С кем?

Валера загадочно прищурился за стеклами очков, наслаждаясь её реакцией, подмигнул и, ничего не ответив, повернулся к выходу. Колокольчик весело звякнул, и он исчез за дверью, оставив Лилит в полном недоумении, с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем.

Она осталась один на один со своими вопросами, отчаянно гадая, кого же харизматичный мастер решит привести в её кофейню на следующий день.