Глава 5
Велес — фамилия Лилит
Восемь часов вечера. Город давно погрузился в густые сумерки, разбавленные неноновым светом вывесок и редкими желтыми пятнами фонарей. Осенний дождь, зарядивший с самого утра, наконец утих, оставив после себя сырой, пахнущий прелой листвой и озоном воздух.
В кофейне погас основной свет. Работала лишь неяркая подсветка над витриной, отбрасывая длинные тени на пустые столы. Лилит стояла у кассы, судорожно проверяя, закрыта ли денежная ящик, заперта ли входная дверь и выключена ли кофемашина. Но все её мысли были бесконечно далеки от рутинных обязанностей.
В левом кармане ее фартука — который она так и не сняла под курткой — лежала маленькая черная флешка. Металл накопителя уже давно остыл, но Лилит всё равно казалось, что он излучает сухое, живое тепло руки Валеры.
Сердце колотилось в груди ровно и тяжело, отдаваясь пульсацией в висках. Лилит поправила перед зеркалом каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, смахнула невидимую соринку с белой блузки и судорожно выдохнула.
Пути назад действительно не было.
Она щелкнула замком служебного входа, выскользнула во внутренний дворик и заперла за собой тяжелую металлическую дверь.
За кофейней располагался небольшой, старый сквер. Днем здесь иногда гуляли мамы с колясками, но сейчас, в восемь вечера сырого осеннего дня, аллеи были абсолютно пусты. Высокие липы, почти сбросившие листву, тихо шумели от редких порывов ветра, а асфальт блестел от луж, отражавших тусклый свет единственного работающего фонаря.
Лилит сделала несколько шагов по влажному асфальту, обхватив себя руками за талию. Холодный воздух обжег легкие, но внутри у нее горел настоящий пожар.
— А я уже начал думать, что ты решила оставить спасительную флешку себе в качестве трофея, — раздался из темноты знакомый, низкий баритон.
Лилит резко повернулась.
Из-за ствола старой липы, где стояла одинокая деревянная скамейка, вышагнул Валера.
Без своего громоздкого системного блока и тяжелой сумки он казался еще более высоким, широким в плечах и подтянутым. На нем было длинное темное пальто из плотной шерсти с приподнятым воротником, надетое поверх черного джемпера с высоким горлом. Намокшие темные волосы чуть завивались на висках, а на стеклах его очков в тонкой оправе играли золотистые блики фонаря. В одной руке он держал два бумажных стаканчика, от которых поднимался легкий пар.
Он выглядел настолько чертовски привлекательно в этой вечерней, полумрачной обстановке, что у Лилит на мгновение перехватило дыхание.
— Я... я просто закрывала смену, — тихо проговорила она, чувствуя, как краснеют щеки. Слава богу, в сумерках этого не было видно. — Все проверила.
— Я знаю, — Валера неторопливо подошел к ней. Его шаги по мокрому асфальту были бесшумными. — Я видел, как гас свет. Ты очень ответственная, Велес. Это мило. Но на улице не май месяц, держи.
Он протянул ей один из стаканчиков. Лилит осторожно взяла его, чувствуя приятно обжигающее тепло картона.
— Что это? — удивилась она. — Ты купил кофе в другом месте?
— Бери выше, — Валера лукаво прищурился за линзами очков, уголок его рта пополз вверх. — Это пряный безалкогольный глинтвейн из ресторанчика за углом. Я подумал, что после такого безумного дня и холодной улицы тебе нужно что-то погорячее обычного флэт уайта.
Лилит поднесла стаканчик к губам и сделала маленький глоток. Насыщенный вкус гвоздики, корицы, апельсина и горячего виноградного сока мгновенно отозвался приятным теплыми волнами, покатившимися вниз по пищеводу.
— Божественно... — искренне выдохнула она.
— Рад, что угадал, — Валера сделал шаг ближе. Теперь их разделяло едва ли полметра.
От него пахло осенним дождем, дорогой шерстью пальто и тем самым пряным, древесно-ветиверным парфюмом, который Лилит успела изучить до мельчайших нюансов. В тишине пустеющего сквера его присутствие ощущалось невероятно остро.
— Я принесла... — Лилит полезла в карман фартука, выступавшего из-под расстегнутой куртки, и достала черную флешку на кожаном шнурке. — Вот. Твои важные данные.
Она протянула накопитель на открытой ладони.
Валера не стал торопливо забирать её. Он медленно опустил свой стаканчик на ровную поверхность чугунной урны неподалеку, затем повернулся к Лилит и протянул руку.
Его широкая, сухая и очень горячая ладонь накрыла её пальцы. Накрыла полностью, запечатывая флешку между их ладонями.
Лилит вздрогнула. Вспышка электричества пробила тело от кончиков пальцев прямо в позвоночник.
Валера не отпускал руку. Напротив, его большой палец медленно, с ощутимым нажимом начал поглаживать тыльную сторону её ладони, чертя невидимые круги на чувствительной коже. Прикосновение было неторопливым, откровенным и недвусмысленным.
— Спасибо, Лилит, — тихо, понизив голос до бархатного, вибрирующего шепота, произнес он. — Ты буквально спасла мою репутацию. Клиент уже был готов рвать на себе волосы.
— Я... я рада, что смогла помочь, — прошептала она в ответ. Дыхание стало частым, прерывистым.
Вечерний холод мгновенно испарился. Под плотной тканью ее куртки и блузки телу стало невыносимо жарко.
Валера, не сводя с неё карих глаз за прозрачными стеклами очков, сделал еще один маленький шаг вперед. Он оказался настолько близко, что Лилит почувствовала тепло, исходящее от его тела сквозь шерсть пальто.
— Знаешь, — проговорил он, и подушечка его большого пальца плавно переместилась с её ладони на тонкое запястье, где бешено колотился пульс, — я ведь соврал.
Лилит моргнула, снизу вверх смотря на его породистое лицо, освещенное желтым светом фонаря.
— В смысле... соврал?
— На этой флешке нет ничего критичного, — с легкой, самоироничной улыбкой признался Валера. На его скулах перекатились желваки. — Обычные резервные копии, которые могли подождать до понедельника.
Лилит замерла. Зеленые глаза расширились от удивления:
— Но... записка? Ты написал, что тебе конец!
— А как еще я мог вытащить тебя из кофейни после смены? — Валера чуть склонил голову набок, и его взгляд стал невыносимо глубоким, плотным и чувственным. — Ты скромная, Лилит. Если бы я просто позвал тебя на свидание прямо за стойкой, ты бы смутилась, испугалась и придумала сотню причин отказа. А мне нужно было увидеть тебя вне твоей рабочей территории. Без кофемашины, без клиентов, без этой барной стойки, которая постоянно нас разделяет.
От этой откровенности у Лилит закружилась голова. Он продумывал всё. Он буквально манипулировал её заботливостью, чтобы просто побыть с ней наедине.
— Ты... ужасный человек, Гостер, — выдохнула она, но в её голосе не было ни капли злости. Только трепет и накатывающая волна смущенного счастья.
— Я просто целеустремленный мужчина, который знает, чего хочет, — возразил Валера.
Его свободная рука медленно поднялась. Длинные, сильные пальцы аккуратно завели выбившуюся каштановую прядь ей за ухо. Его тыльная сторона ладони при этом случайно — или совершенно намеренно — скользнула по её нежной щеке и опустилась к шее.
Прикосновение его горячей кожи к её прохладной шее заставило Лилит тихо охать. По её телу прошла такая волна крупной, сладкой дрожи, что колени предательски подкосились. Лилит инстинктивно подалась вперед, ища опору, и оперлась свободной рукой о его грудь.
Под её ладонью оказалась плотная шерсть пальто, а под ней — твердая, как камень, мышца и бешено, ритмично стучащее сердце. Он волновался не меньше её. Это открытие пьянило сильнее любого глинтвейна.
— Валера... — прошептала она, поднимая глаза.
— Что, Лилит? — его голос прозвучал сдавленно, с тяжелой хрипотой.
Он стоял, едва сдерживая себя. Расстояние между их лицами сократилось до опасных десяти сантиметров. Лилит видела, как расширены его зрачки за стеклами очков, видела, как его взгляд скользит по её лбу, вискам, опускается к приоткрытым, дрожащим губам и замирает там.
— Ты обещал... что не будешь распускать руки, — попыталась она найти хоть какую-то опору в правилах, но сама при этом сладко сжала пальцами ткань его пальто.
Валера тихо, низко усмехнулся. Этот звук отозвался в груди Лилит вибрацией.
— Я обещал уважать твои границы, Лилит. И я их уважаю. Я не делаю ничего, чего бы ты сама не хотела.
— А если... я не знаю, чего хочу? — выдохнула она, теряясь в огне его карих глаз.
— Знаешь, — уверенно ответил Валера. — Твоё тело знает. Твой пульс под моими пальцами колотится как сумасшедший. Твое дыхание рваное. И ты не отступаешь ни на миллиметр, хотя за тобой весь пустой сквер.
Он был прав. Абсолютно, нещадно прав. Лилит чувствовала себя полной пленницей этого мужчины, его голоса, его тепла и его запаха. Ей хотелось, чтобы он обнял её крепче, прижал к себе, спрятал от осеннего холода под своим широким пальто. Ей хотелось узнать, каково это — чувствовать его губы на своих.
Валера медленно, очень плавно наклонил голову. Его дыхание — горячее, пахнущее пряностями и кофе — коснулось её губ. Лилит прикрыла глаза, сердце замерло в ожидании первого, долгожданного поцелуя...
Но поцелуя не последовало.
Вместо этого Валера чуть сместил движение и мягко, невесомо прикоснулся губами к её горячей щеке, прямо возле уха. Это было короткое, но невероятно чувственное прикосновение. Его губы были сухими и горячими, а щетина на подбородке слегка покалывала кожу.
— Я не буду торопить события, Лилит, — прошептал он ей прямо в ухо, отчего по её спине скатилась очередная лавина мурашек. — Самое вкусное нужно смаковать медленно.
Он отстранился, но его руки продолжали удерживать её за талию прямо поверх куртки. На его лице снова заиграла та самая харизматичная, открытая улыбка, от которой Лилит таяла каждый день за стойкой.
— Пойдем, — проговорил он, бережно забрал у неё пустой стаканчик из-под глинтвейна и выбросил вместе со своим в урну. — Я провожу тебя до дома. И только попробуй отказаться — ночь темная, а ты слишком ценный бариста, чтобы я позволял тебе гулять одной.
Они пошли по тихим, умытым дождем улицам. Валера шел рядом, подстроившись под её шаг. На этот раз он не стал бережно держать дистанцию — он взял её за руку, переплетши свои пальцы с её пальцами и спрятав их общие ладони в глубокий карман своего пальто.
Внутри его кармана было так тепло и уютно, что Лилит казалось, будто она находится в безопасности от всего мира. Они говорили обо всем на свете: о глупых клиентах, о его детстве, о том, как она мечтает когда-нибудь открыть свою маленькую кондитерскую, о музыке и фильмах. Валера постоянно шутил, разряжая обстановку, и Лилит ловила себя на том, что смеется так легко и искренне, как не смеялась уже очень давно.
Через двадцать минут они подошли к её старенькому пятиэтажному дому.
Возле освещенного скупой лампочкой подъезда Валера остановился и вытащил их переплетенные руки из кармана. Он не спешил отпускать её ладонь.
— Ну вот мы и пришли, — проговорил он, разглядывая её лицо в тусклом свете подъездной лампы.
— Спасибо, Валера... за глинтвейн, за то, что проводил, — тихо сказала Лилит. Ей безумно не хотелось уходить.
— Это тебе спасибо за вечер, Лилит, — он поднял её ладонь и прикоснулся губами к тыльной стороне её кисти. Прикосновение было долгим, обжигающим. — Завтра суббота. Твой выходной, если я не ошибаюсь?
— Да, — удивилась она. — Откуда ты знаешь?
— Я наблюдательный, — Валера поправил очки на переносице, и в его карих глаз заплясали знакомые задорные бесенята. — У меня на завтра есть отличный план. Ты и я. Я зайду за тобой в два часа дня.
Лилит замерла. Сердце снова сделало безумный кувырок.
— Настоящее свидание?
— Самое настоящее, — подтвердил Валера, склоняясь к ней и шепотом добавляя: — Надень что-нибудь удобное. И не забудь свои красивые зеленые глаза.
Он подмигнул ей, развернулся и неторопливой, уверенной походкой пошел прочь по засыпающей улице, спрятав руки в карманы пальто.
Лилит стояла на крыльце, сжимая в ладони то место на кисти, где всё еще горел след его поцелуя. Она смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри распускается огромное, ни с чем не сравнимое чувство предвкушения.
Она поднялась на свой этаж, открыла дверь квартиры и вошла в сумеречную прихожую. Сняв куртку, Лилит запустила руку в карман своего зеленого фартука, который так и не сняла за весь вечер.
Пальцы нащупали плотную стопку салфеток с его рисунками и записками. Но кроме них, там лежало что-то еще.
Лилит нахмурилась. Она вытащила содержимое кармана на свет.
Поверх стопки салфеток лежал маленький, изящный серебряный ключ на тонком кожаном шнурке. И под ним — совсем свежая, сложенная вдвое салфетка, которую Валера, очевидно, умудрился незаметно подложить ей в карман прямо во время их прогулки, когда держал её за талию или прятал её руку в своем кармане.
Лилит с замирающим сердцем развернула бумагу.
На салфетке размашистым, уверенным почерком Валеры было написано:
«Этот ключ — от моей мастерской на чердаке за кофейней. Там лежат мои самые секретные чертежи и стоит лучший диван в этом городе. Если завтра в два часа дня ты не откроешь мне дверь своей квартиры... я буду знать, где тебя искать. До завтра, моя бариста».
Лилит ахнула, прижав ключ к груди. Сердце заколотилось с такой силы, что заложило уши, а внизу живота снова вспыхнул раскаленный, горячий пожар. Он оставил ей ключ от своего личного пространства. И это был самый смелый, самый откровенный шаг в их игре.