Глава 2

Агнета толкнула дверь родительского дома, и её накрыло с головой. Даже порог ещё не переступила, а запах маминой домашней еды уже ударил в нос : жареный лук, тмин, что-то томлёное и сладкое, от чего сжимается желудок и отпускает всё, что болело внутри. Тёплый воздух пах домом в самом лучшем смысле этого слова.

Из дальней комнаты доносилось старательное, но душераздирающее пение. Отец настраивал гитару и одновременно пытался вывести мелодию, которую, кажется, знал только он один. В ноты он не попадал от слова совсем. Агнета невольно улыбнулась.

И тут она почувствовала что-то мокрое и тёплое, прижавшееся к её ноге. Внизу, сопя и постукивая коготками по полу, сидела Юли - французский бульдог, главный террорист семьи. Единственный, кому позволялось пускать газы за столом без замечаний и пачкать слюнями каждый сантиметр жилплощади. Морда Юли была сосредоточенной и немного обиженной, как будто её не кормили целую вечность (а кормили полчаса назад).

- Привет, ты, слюнявое чудо, - Агнета погладила твёрдый бугристый лоб, и Юли одобрительно чихнула.

Скинув куртку на вешалку, Агнета уже хотела пройти на кухню, как взгляд упал на банку с краской для волос, стоявшую на полке в прихожей. Ярко-розовую. Ага, розовый.

- Маааам! - заорала она так, что Юли вздрогнула и икнула. - А ну ка выходи! Я хочу это увидеть вживую!

Тишина. А потом из-за угла, как нашкодивший ребёнок, выглянула мама. Женщина с классическими, почти античными чертами лица : прямой нос, большие зелёные глаза, ростом чуть ниже Агнеты, но это ничуть не мешало ей быть главной в этой семье. И весь этот благородный, почти аристократический образ разбивался о волосы. Розовые волосы длинными упругими кольцами спадали с плеч. И довершал картину салатовый халат - ядовитый, кричащий, невыносимый.

- Ну как тебе? - спросила мама, переминаясь с ноги на ногу.

Агнета открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

- У меня сейчас начнется истерика от передозировки ярких цветов, - выдохнула она наконец. - Но мне нравится. Ты красотка!

Мама легонько пихнула её в плечо, довольно улыбнулась и тут же скрылась на кухне, оставив за собой шлейф ванили и розового переполоха.

Агнета пошла на звуки. Она бы сказала «на пение», но это было бы слишком мягко. Звуки умирающего животного вот точное определение.

Отец сидел в гостиной с гитарой в руках, когда Агнета зашла. И в ту же секунду раздался противный звон , одна из струн лопнула, хлестнув по грифу. Отец замер с несчастным видом.

- Пап, от твоего идеального фальцета даже струны рвутся! - Агнета прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос.

На неё устремился усмешливый взгляд - голубые глаза, живые, озорные, несмотря на пепельную седину, которая окрасила его голову ещё лет десять назад. Ростом под два метра, он всё равно казался мальчишкой.

- Между прочим, ты унаследовала голос от меня! - объявил он. - Не благодари!

Комната наполнилась лёгким смехом. Юли снизу одобрительно гавкнула, поддержала.

- Я думал сегодня мы все вместе споём, - продолжил отец, откладывая гитару. - Но, похоже, немного перестарался. Значит, иду искать караоке.

Он поднялся с дивана - огромный, чуть сутулый, тёплый и наклонился поцеловать дочь в макушку. Уже на выходе, не оборачиваясь, тихо произнёс:

- Мы всегда будем рядом. Ничего не бойся и не переживай.

Агнета замерла. В горле встал ком. Она хотела разрыдаться, прямо тут, как сумасшедшая , от облегчения, от усталости, от того, как сильно она их любила. Родители всегда были её опорой. Никогда не осуждали. Всегда давали эту колоссальную, спасающую поддержку.

Чтобы отвлечься от подступивших слёз, она начала осматривать комнату. Взгляд упал на фотографию. Они год назад в Мексике, на каком-то безумном фестивале. У мамы там синие волосы и кислотно-жёлтый комбинезон , она похожа на инопланетную принцессу. А папа... такое ощущение, что его искупали в эликсире молодости. Всё такой же , два метра озорства .

Агнета повернулась к зеркалу. Посмотрела на себя. Рост сто шестьдесят, фигура средняя, ничего особенного. Но лицо всегда выделялось. Тёмно-каштановые волосы ниже поясницы, тяжёлой волной падающие на плечи. Прямой мамин нос. Пухлые губы. И изюминка, связывающая её с обоими родителями сразу - гетерохромия. Один глаз зелёный, мамин. Второй голубой, папин.

Вроде бы не уродина, подумала она с горечью. Почему же мне так не везёт?

- Агнета! - крикнула мама снизу. - Спускайся, ужин готов! Если не успеешь, Юли достанется лучший кусок говядины!

С кухни пахло так, что потекли слюни. А из гостиной уже разносилось - отец всё-таки нашёл караоке, которое мама когда-то спрятала на антресолях, и теперь во всю мощь распевал Майкла Джексона. Где-то на фоне подвывала Юли - то ли подпевая, то ли протестуя , скорее выпрашивает кусок говядины .

И во всей этой какофонии ,в рвущем слух пении, в лае бульдога, в маминых розовых кудрях и ядовитом халате, в лопнувшей гитарной струне и запахе домашнего ужина было одновременно тотальное душевное спокойствие.

Агнета выдохнула. Улыбнулась своему отражению. И пошла к ним.