Глава 9

Итан начинает провожать Айрис домой абсолютно после каждой совместной встречи компании — сначала как бы случайно, «нам ведь всё равно почти по пути, чего тебе одной идти в темноте», потом уже вовсе без всяких дополнительных объяснений, само собой разумеющееся продолжение любого совместного вечера.

Их первое настоящее свидание, если это вообще можно так назвать, случается почти незаметно для них обоих: Итан предлагает сходить в кино на случайный фильм, которого никто из общей компании особо не жаждал смотреть, и они идут вдвоём, без остальных, впервые формально одни, без прикрытия шумной толпы общих друзей рядом.

— Ты обычно молчишь весь вечер в компании, — говорит он, когда они выходят из кинотеатра на вечернюю улицу. — Я заметил, что дело тут не в скуке. Ты просто предпочитаешь наблюдать, а не участвовать напрямую.

— Наблюдательно с твоей стороны.

— Я стараюсь. — Он улыбается своей открытой, ничего не скрывающей улыбкой. — Расскажи мне что-нибудь настоящее про себя. Не светскую беседу, а что-то реальное.

Айрис на мгновение задумывается, прежде чем ответить честно:

— Я плохо умею доверять людям. Это не про тебя лично, это в целом про меня как человека.

— Спасибо за честность хотя бы. Буду знать заранее, куда не давить слишком сильно.

Эта прямота подкупает её больше, чем она готова была ожидать заранее. С Итаном действительно легко — не нужно разгадывать двойных смыслов в его репликах, не нужно постоянно быть настороже, ожидая скрытого подвоха.

— Тебе нравится Итан? — прямо спрашивает Кайл однажды, когда они остаются вдвоём после очередной лекции.

— Не знаю точно сама. Мне определённо нравится, что рядом с ним легко и просто. Не нужно ничего специально объяснять, не нужно разгадывать скрытые подтексты в каждой фразе. С ним буквально всё на поверхности, без второго дна.

Спустя несколько недель регулярных встреч Итан провожает её значительно дольше обычного маршрута — они сознательно делают крюк через городскую набережную, хотя это добавляет к прямой дороге домой лишних двадцать минут, и ни один из них не озвучивает это решение — просто оба молча сворачивают не в ту сторону, будто по молчаливому уговору. Река отражает огни моста ровными полосами, где-то вдалеке играет уличный музыкант знакомую мелодию.

— Можно спросить тебя кое-что личное? — говорит Итан, останавливаясь возле перил набережной.

— Можно спросить. Не обещаю, что отвечу честно.

Он усмехается такой прямоте.

— Что у вас на самом деле с Кейт? Она всегда становится немного не в себе, когда мы проводим время вдвоём с тобой.

Айрис смотрит на тёмную воду, обдумывая ответ значительно дольше, чем требуется для простого вопроса.

— У нас с ней сложная общая история. Ещё со школьных времён. Я тогда была не самым хорошим человеком по отношению к ней, если говорить прямо.

— А сейчас какая ты?

— Сейчас стараюсь стать лучше той версии себя. Не всегда получается настолько хорошо, как хотелось бы.

Итан кивает, больше не переспрашивая напрямую, хотя по выражению его лица заметно, что подобный ответ его не до конца удовлетворил внутренне.

Они не целуются в этот вечер, хотя момент, кажется, вполне к этому располагает — тихая набережная, дальняя музыка, доверительный разговор. Айрис сама неожиданно отступает на полшага назад, необъяснимо даже для себя самой. Итан, почувствовав это отстранение, не настаивает вовсе, просто меняет тему разговора на планы на завтрашний день. Она благодарна ему за эту негласную деликатность значительно больше, чем готова показать в тот момент.

По дороге домой уже одна, без него рядом, она думает вовсе не об Итане. Думает о выражении лица Кейт пару неделю назад, когда та неловко роняла чашку с чаем на кухонный стол. Думает о том, что где-то глубоко на уровне тела, а вовсе не разума, продолжает методично вести счёт этим мелким, почти неуловимым посторонним реакциям — и не может объяснить даже себе самой, для чего именно ей это нужно.

«Она ещё не готова признать это открыто», — думает Айрис почти без всяких эмоций, наблюдая в очередной раз, как Кейт находит удобный предлог уйти пораньше с общей встречи компании. Не чувство вины в чистом виде. И не откровенное сочувствие тоже. Просто холодная, почти клиническая уверенность в том, что она прочитывает происходящее совершенно правильно, без единой ошибки в расчётах.

Это её собственный, унаследованный от матери способ взаимодействия с окружающим миром — не притягивать людей к себе напрямую силовым методом, а позволять естественному притяжению случаться будто бы само собой, наблюдая за этим процессом со стороны, отстранённо, словно за уже почти предрешённым научным экспериментом.