Глава 7

Вечер заканчивается раньше обычного — внезапный дождь загоняет всю компанию по домам, разогнав их с крыши дома Майкла, где они устроили импровизированные посиделки с открывающимся видом на вечерний город. Айрис и Кейт, как выясняется, почти по пути, и после недолгой заминки на пороге подъезда — все остальные уже успели разойтись в разные стороны — они выходят вместе, укрывшись под одним зонтом, который у Кейт каким-то чудом оказался с собой в сумке.

Первые несколько минут пути — тишина, плотная и неудобная, наполненная лишь звуком дождя, барабанящего по куполу зонта, и шагами по мокрому блестящему асфальту.

— Ты вообще-то могла бы просто взять такси, — говорит наконец Кейт, глядя строго перед собой, не поворачивая головы.

— Могла бы, наверное. Не хочу пользоваться такси.

— Почему именно?

— Не люблю замкнутые пространства наедине с незнакомыми людьми.

Следующая пауза оказывается ещё длиннее предыдущей. Потом Кейт, будто не выдержав давления собственного затянувшегося молчания, спрашивает резко, но без явной злости в голосе:

— Как ты вообще ухитряешься жить дальше после всего, что случилось между нами тогда, много лет назад? Ты ведёшь себя так, словно тебе совершенно всё равно.

Айрис не отвечает мгновенно. Смотрит на мокрый асфальт впереди, отражающий уличные фонари размытыми жёлтыми пятнами света.

— Мне вовсе не всё равно на самом деле. Просто я уже очень давно разучилась это как-либо показывать окружающим людям.

— Это совсем не ответ на мой вопрос, Айрис.

— Это единственный честный ответ, который у меня вообще есть на подобные вопросы.

Что-то особенное в звучании её голоса — искренняя усталость без малейшей наигранности — заставляет Кейт на время замолчать. Они продолжают идти дальше в тишине, но эта конкретная тишина уже не кажется такой колючей и враждебной, как была в самом начале их совместного пути под одним зонтом.

— Хочешь узнать по-настоящему, почему я такая, какая есть сейчас? — спрашивает вдруг Айрис, сама искренне удивляясь собственному внезапному вопросу.

Кейт кивает коротко, будто боится случайно спугнуть неосторожным движением этот хрупкий, едва наметившийся момент откровенности.

И Айрис начинает рассказывать — обрывками, с долгими паузами между отдельными фразами, будто заново проживает каждую конкретную деталь прямо в момент произнесения её после стольких лет молчания. Рассказывает про мать, годами называвшую тотальный контроль искренней заботой. Про рисунки, бесследно исчезнувшие в ящике комода. Про ненавистную скрипку, которую заставляли учить против воли три долгих года подряд. Про фразу «мы с тобой абсолютно одинаковые», до сих пор регулярно всплывающую в памяти чаще, чем самой Айрис хотелось бы признавать перед кем-либо. Про то самое утро с собранными чемоданами и уходом без единого прощального слова.

— И знаешь, что самое странное во всей этой истории целиком, — говорит она, останавливаясь прямо под уличным фонарём, свет которого выхватывает из темноты капли дождя на её лице, — я до сих пор не могу с полной уверенностью утверждать, что она меня совершенно никогда не любила. Может, и любила, только на свой собственный, крайне искажённый манер. Просто именно это её «по-своему» меня в итоге и сломало окончательно.

Кейт долго молчит, внимательно вглядываясь в её освещённое фонарём лицо. Потом — не раздумывая заранее, повинуясь чему-то значительно более сильному, чем холодная логика, — крепко обнимает её. Просто обнимает, без единого лишнего слова, потому что подходящих слов действительно не находится в данный момент, а найденные прозвучали бы сейчас слишком мелко и неуместно для случившегося между ними откровения.

Айрис на мгновение замирает в этом объятии, не до конца понимая, как правильно реагировать на прикосновение, которое, кажется, вовсе не требует ничего взамен, не преследует никакой скрытой корыстной цели. Потом, медленно и неуверенно, обнимает в ответ, впервые за долгие годы позволяя себе это простое, ничем внешне не обусловленное человеческое тепло другого тела рядом.

— Спасибо, что рассказала мне всё это, — говорит наконец Кейт, отступая на положенные полшага назад.

— Спасибо, что не сбежала посреди рассказа.

Кейт фыркает почти в точности так же, как когда-то давным-давно в школьной библиотеке, — хотя ни одна из них сейчас не признаётся, что вспомнила именно этот давний момент.