Глава 12. Маяк

С момента, когда они сбили первый дрон, прошло пару дней. Но ничего серьезного так и не произошло: ни новых дронов, ни облавы, абсолютно ничего. Однако и тишина установилась не успокаивающая, а тяжёлая и выжидающая. Она была похожа на хищника, затаившегося в высокой траве.

На даче это ощущали все. Появились новые ритуалы: каждый знал, кто и сколько раз за день обходит двор, кто первым замечает движение теней в лесу. Углы взглядов стали острее, а шаги — почти бесшумными. Ваня, кажется, замкнулся в себе еще больше. Он всё время проводил с Олегом, словно отстранившись от остальной команды, или, возможно, они сами не проявили к парню должного внимания.

Олег же, наоборот, заметно оживился, словно наконец выдохнул. Его движения стали легче, и он начал предлагать помощь: то выносил мусор, то приносил воды, а однажды даже попытался интуитивно разобраться в груде электроники. Как-то раз он спустился в подвал, где в тусклом свете лампы Пётр, скрючившись над столом, собирал прибор из обломков дрона. Воздух был густым от запаха горячего пластика и старой пыли.

— Может, помочь чем? — тихо предложил Олег, остановившись в дверном проеме, чтобы не нарушать концентрацию. — Я раньше с частотами возился.

Пётр даже не поднял головы, его пальцы продолжали ювелирную работу с пучком разноцветных проводов.

— Не, тут тонкая работа. Без обид, — отозвался он, и его голос прозвучал устало и отрешенно.

— Да чё ты церемонишься, не нужна нам его помощь, — тут же огрызнулся из темного угла второй голос, где на ящиках сидел другой мужчина, чистящий ствол.

Олег лишь медленно кивнул, приняв негласное правило. Он понял и больше не совался туда без приглашения.

***

Утром Олег сидел один на кухне у окна, в одних шортах и майке, с сигаретой в зубах. На столе стоял старый советский радиоприёмник, непонятно откуда взятый, с снятой крышкой и разложенными на столешнице внутренностями. Пальцы мужчины уверенно скользили по плате, будто вспоминали, где у неё бьётся сердце.

Свет ложился в окно кривыми полосами, а пыль в воздухе казалась дымом от далёкого костра.

— Люблю музыку, — прокомментировал он, не оборачиваясь, когда Вася зашла в кухню. — А у вас тут мобильная сеть ни черта не ловит. Глушилки, что ли, стоят.

Вася остановилась в дверях и секунду молча наблюдала. Она не припомнила, чтобы это старое радио было здесь раньше. Мужчина выглядел словно вырванным из другого времени, чужеродным элементом в привычной обстановке, и в то же время его присутствие было на удивление органичным, чтобы его просто игнорировать.

— Музыка это хорошо, — сказала она наконец, медленно подходя ближе. — Помогает голову прочистить. Такое мы уважаем, спасибо.

Девушка похлопала его по плечу. Жест был лёгким, но в нём чувствовался скрытый нажим. А затем она бесшумно ушла, словно тень, оставив после себя лишь стойкий запах кофе и невысказанное, но отчётливое ощущение: «Я тебя вижу».

***

Подвал был словно иным миром, будто входная дверь служила порталом в другое измерение. В густой тишине воздуха, из которой выхватывались только щелчки клавиш, висела напряженная сосредоточенность. По стенам, словно лианы, тянулись провода, а на протянутом шпагате болтались распечатки измерений и данных. На столе лежал корпус дрона, напоминающий вспоротую тушу. В углу назойливо гудел старый блок питания, а рядом светились мониторы, собранные из всего, что удалось найти.

Аня сидела неподвижно. Спина её была прямая, локти упирались в стол. Кофе в кружке давно остыл, его остатки стали вязкими, как машинное масло. Она выдохнула коротко и без эмоций, а её пальцы продолжили быстро двигаться по клавиатуре. Девушка вбивала параметры частоты, ту самую — 211,84 ГГц.

Раздался щелчок, и на экране возник импульс.

— Есть, — тихо произнесла она.

Затем последовал ещё один импульс через двенадцать секунд, потом ещё. Сигнал был модулированным. Это был не шум, а ищущий зонд.

Она усилила анализ, подключив тепловой сенсор к свинцовой коробке с покорёженной пулей внутри. Сенсор сработал, зафиксировав небольшой скачок в 0,7 градуса. Нагрев был почти незаметным, но он определённо был.

— Это не просто помеха, — прошептала она сама себе. — Кто-то ищет. Активно.

Сделав ещё несколько щелчков, она вывела на экран диаграмму направления. Сектор где-то на северо-востоке, в радиусе трёх с половиной километров. Сигнал шёл именно оттуда.

Она даже не повернулась, услышав шаги на лестнице.

— Я принесла тебе бутер и яблоко, — прозвучал в подвале знакомый голос.

Вася стояла в проёме, прислонившись плечом к косяку. В её руках была тарелка, а на губах играла лёгкая, усталая, но тёплая улыбка.

Аня едва заметно качнула головой.

— Хозяюшка моя, — усмехнулась она, не отрывая взгляда от монитора.

Вася нахмурилась беззлобно, подошла ближе и поставила тарелку на край стола. Машинально уперев одну руку в спинку Аниного стула, она наклонилась к экрану, будто пытаясь разобраться в мерцающих линиях. А может, просто чтобы быть ближе.

Аня наконец оторвала взгляд от данных, всего на долю секунды, и столкнулась с Васиными глазами, которые были всего в паре сантиметров от её собственных.

— У нас сигнал, — коротко сказала Аня, отводя взгляд.

— Какой?

— Не входящий, а щупающий. На той же частоте, 211,84. Кто-то гонит зонд и ищет отклик. Пуля чуть нагрелась, значит, её поймали. Нас сканируют.

Вася с шумом выдохнула через нос.

— Где?

— Северо-восток, старый сектор. Лес. Примерно в десяти, может, пятнадцати километрах отсюда. Точнее не определить.

Вася напряглась, её взгляд стал холодным и расчётливым. Она мысленно прикидывала направление, карту местности, возможные укрытия.

— Надо проверить?

— Да.

— Я поеду, — спокойно заявила она. Это прозвучало не как вопрос, а как окончательное решение.

— Одну тебя не пущу.

— Михалыча возьму, — усмехнулась Вася, ловя приказной тон Ани. — Подойдёт?

— Скажите, что идёте на рыбалку. Радиус есть, но точной точки нет. Осмотритесь, но без контакта.

Аня развернулась на стуле лицом к девушке и убрала со лба Васи рыжую прядь. Её пальцы лишь слегка коснулись кожи.

— Всегда будешь Богатыршей, да? — прошептала она. — И коня на скаку остановишь, и в горящую избу войдёшь?

Вася не ответила, лишь прикрыла глаза. Её лицо приблизилось, дыхание слегка сбилось — не от страха, а от этой внезапной тишины, повисшей между словами.

— Мы будем в порядке, — тихо сказала она. — Михалыч в лесу как рыба в воде. Если что, мы сразу уйдём. Не беспокойся за меня.

Аня не ответила, лишь усмехнулась. Она отставила в сторону остывшую кружку и взяла с тарелки яблоко.

— Ты же знаешь, я это съем только потому, что ты принесла.

— Конечно. Я умею подкупать гениев.

Аня улыбнулась, очень легко и почти невидимо, но Вася это уловила. Она коснулась плеча девушки, слегка сжав его.

— И снова, не нужно всё держать в своих руках.

— Пока я держу, вы живы, — отозвалась Аня. — А если отпущу, всё рассыплется.

— Даже если так, то мы будем в этом вместе. Ты не железная, Ань.

— Слишком поздно учиться быть мягкой, — прошептала она, и в голосе её слышалась не горечь, а лишь усталость.

Вася вздохнула, чувствуя внутри ком, мешающий ей выдохнуть свободно. Она отчаянно хотела найти слова, те самые, что смогли бы пробудить тепло внутри Ани, не ломая её защиту. Но понимала: Аня по-своему права. Она держала всё вместе, потому что иначе не умела, потому что когда-то это спасло её саму и брата, и теперь это стало единственным механизмом выживания. И сейчас оставалось только принять это, не споря, не оказывая давления, просто будучи рядом.

— Тогда мы поедем. Узнаем, кто пытается нас разнюхать.

Вася опустила руки на подлокотники Аниного стула, медленно и уверенно. Её пальцы сомкнулись на них, и одним плавным движением она подтянула кресло на колёсиках ближе к себе. Аня не сопротивлялась и оказалась в ловушке из её рук.

— Ты можешь не быть Серебром... Со мной, — прошептала Вася, и в её голосе звучала почти наивная, смущённая нежность.

Аня смотрела прямо перед собой. Её лицо по-прежнему было собранным и острым, как лезвие. Но в глазах что-то дрогнуло на долю секунды, будто внутри что-то оттаяло.

— Я не то чтобы умею всё вот это, — прошептала она в ответ. — Если я сдамся, всё может расколоться.

— Я не прошу сдаваться. Я здесь, чтобы поймать тебя. Если что-то треснет, я буду рядом.

Аня перевела взгляд на Васины руки, на почти нулевое расстояние между ними, на её дыхание, на желание, которое теперь уже бессмысленно было скрывать.

— Ты уверена?

Вася лишь коротко и уверенно кивнула. Аня медленно, будто впервые, дотронулась до её лица. Её пальцы прошли по щеке, почти невесомо обходя синяк, который уже начинал исчезать, затем опустились к линии челюсти и замерли там.

Прошла секунда, затем другая. В густой тишине подвала слышался лишь гул блока питания. А потом она наклонилась, осторожно, сдержанно, почти с исследовательским интересом.

Её губы коснулись Васиных так бережно, будто она боялась, что слишком резкое движение может всё разрушить. Вася не отпрянула и не испугалась. Она уже ждала её на том конце тех сантиметров, что разделяли их, и, закрыв глаза, ответила.

Поцелуй был коротким, без голливудской драмы и громких обещаний. Но в нём было признание, которого не хватало раньше.

Они оторвались друг от друга одновременно. Слова были не нужны.

Аня глубоко выдохнула и опустила лоб на Васино плечо, разрешив себе эту минутную слабость. Вася обняла её одной рукой за шею, а другой всё ещё держалась за подлокотник, словно в нём могла найти хоть какую-то опору.

***

Воздух снаружи был прохладным, но не бодрящим, скорее настороженным. Жара последних дней отступила, уступив место низкому пасмурному небу, отчего утро дышало тишиной пристального наблюдения. Даже деревья, казалось, замерли, не желая выдавать своих мыслей.

Вася спустилась с крыльца и почти сразу остановилась. На утоптанной земле во дворе Олег и Ваня отрабатывали удары. Со стороны это могло выглядеть как несерьёзная разминка, но в каждом резком движении Вани читалась копившаяся за эти дни невысказанная злость. В ответах Олега чувствовалась намеренная, почти отеческая мягкость. Он не пробивал, а сдерживал и парировал, и в этом угадывалось что-то наставническое.

— Да следи же ты за ногами, — произнёс Олег, пластично уклоняясь от очередного выпада. — Лезешь вперёд, а корпус уходит.

— Знаю, — буркнул Ваня, сбивая с лба пряжку мокрых волос, и снова ринулся в атаку.

Вася задержалась на секунду, прислонившись к косяку. Она наблюдала молча, без осуждения, но и без доверия, просто впитывая картину. Её взгляд скользнул по напряжённым спинам, уловил сбитое дыхание Вани и спокойную, чёткую работу ног Олега. Когда парни наконец заметили её, она лишь коротко кивнула в их сторону и пошла дальше, мимо, не произнося ни слова.

***

Михалыч сидел на перевёрнутом ящике у сарая, кропотливо возившись с ремнями от рюкзака. Он услышал Васю ещё тогда, когда та вышла из дома, но сделал вид, будто всецело поглощён своим делом.

— Рыжая, что-то ты вся раскраснелась, а? — усмехнулся он, не отрывая глаз от инструмента. — С Ванькой, пади, целовались?

Вася фыркнула, словно отгоняя назойливую мошку, и метнула на него недовольный, но лишённый настоящего гнева взгляд. Она понимала, что Михалыч просто дразнится, однако даже такое предположение заставило её с лёгким отвращением передёрнуть плечами. Со стороны двора доносились характерные приглушённые звуки: резкие удары, тяжёлый топот, прерывистое дыхание. Потом раздался короткий вскрик и хруст раздавленного гравия.

— Не, Михалыч. Она не такая, — донёсся сдержанно-весёлый голос Ваньки.

И тут же последовал пропущенный удар. Ванька глухо застонал.

— Не отвлекайся, — заметила Вася с едва заметной усмешкой, наблюдая, как тот едва не снёс плетень, получив прямое попадание в корпус.

Она подошла ближе к сараю и опустилась на корточки рядом с Михалычем. В его руках были моток лески и старая катушка. Воздух вокруг пах окисленным железом, крепким табаком и старой, сыроватой древесиной.

— Не хочешь прогуляться? — тихо спросила девушка.

— Гуляю, вот, сижу, — буркнул он, не отрываясь от дела. — Что, в курятнике опять кто-то сдох?

Вася не ответила сразу. Её взгляд скользнул мимо него, к фигурам Вани и Олега, которые, не обращая на них внимания, продолжали спарринг, накаляясь, кажется, уже всерьёз. Василиса чуть сузила глаза и едва заметно кивнула в сторону Олега. Это был сигнал.

— Удочки у тебя где-то были, — сказала она тоном будничным, почти отстранённым. — А ты, я помню, рыбку любишь употребить. Сырую. Без соли.

Михалыч поднял глаза и встретился с её взглядом. Он был слишком прямым и спокойным, чтобы речь шла просто о рыбе.

— Люблю, — спокойно кивнул мужчина, откладывая моток лески в сторону. — Рыбалка дело хорошее.

Он встал, подхватил свой рюкзак и накинул его на плечо.

— Главное, чтобы в сети не лезли сами знаешь кто, — пробурчал он, будто речь шла о соседских собаках.

Вася в ответ лишь усмехнулась краем губ.

— А мы им наживку посвежее возьмем.

Когда они уже направлялись к калитке, ремни рюкзака хлопали по боку Михалыча, а кусачки на его поясе звонко позвякивали с каждым шагом. Со двора донёсся голос:

— Э! А вы куда это? — Ваня выпрямился, отряхивая ладони о брюки. Щека у него была в пыли, а футболка темнела от пота. — Я с вами!

Михалыч даже не обернулся, бросив через плечо:

— Не. Мы рыбачить. А ты тренируйся. Много ударов пропускаешь.

— Это потому что ты меня отвлёк, — огрызнулся Ваня, стряхивая с плеча перчатку. — И вообще, у меня лучше нюх, чем у любого вашего воблера.

— Ну вот и учись нюхать правый хук, пока не поздно, — хмыкнул Михалыч.

Вася бросила на Ваню взгляд через плечо. Он был тёплым, но с безошибочным оттенком приказа: «Останься. Нам так надо». Олег, стоявший у турника и вытиравший пот со лба краем майки, хмыкнул:

— Да ладно тебе, Ванька. Не уведёт же у тебя Михалыч девчонку.

Ваня уже открыл рот, чтобы парировать, но Вася опередила:

— Ага, она ведь не его, — фыркнула девушка, не оборачиваясь.

Раздался сухой щелчок калитки, и они вышли.

Буханка стояла у сарая неподалёку от участка. Михалыч закинул снасти в багажник, хлопнул дверцей и отряхнул ладони. Помолчав пару секунд, он спросил негромко:

— А теперь, Рыжая, говори. Что на самом деле там у вас?

Он не смотрел на неё, закуривая и поворачиваясь к лесу, но его поза выдавала полную собранность, внутреннюю и внешнюю.

— В старом секторе. Северо-восток. Лес, километров десять–пятнадцать. Нас сканируют.

Михалыч отложил ремень от рюкзака и выпрямился во весь рост. Его взгляд стал спокойным и прищуренным.

— Кто сказал?

— Аня. Словила пинг.

Вася вытащила из заднего кармана сложенный вчетверо листок плотной бумаги. На нём чётким, сдержанным почерком были выведены координаты, радиус и примечание: старый детский лагерь?

— Похоже, ищут по пуле. Частота та же. Я не очень в этом разбираюсь, — пожала плечами Василиса. — Но Аня смогла определить примерное направление. Местоположение неточное, но зона понятна, территория бывшего детского лагеря.

Михалыч коротко хмыкнул. Его пальцы привычным движением пробежались по защёлкам на ножнах, проверяя, на месте ли его любимый топорик.

— Поедем, — кивнул он. И, прищурившись, добавил: — И чего, Аня прямо вот так и отпустила?

— Ой, иди ты, — усмехнулась Вася, обходя машину с пассажирской стороны.

Он залез в кабину, повернул ключ зажигания. Мотор чихнул и затарахтел, заполняя воздух запахом бензина и масла.

— С чего такой порыв? — спросил он, бросив на неё взгляд, хотя ответ уже, кажется, знал.

Вася промолчала, её взгляд устремился в окно. Она смотрела на деревья, трепетавшие в лёгком ветре, и дальше — за линию холмов, туда, где что-то невидимое и настойчивое нарушало покой.

— Просто хочется знать, кто именно решил нас «прощупать». И насколько близко он уже подошёл.

Михалыч кивнул, положив руку на руль. Привычный щелчок в его плече прозвучал как сигнал боевой готовности.

— Значит, поехали. Будем делать вид, что щуку ищем. В лесу, в заброшенном лагере.

— А если в озере будет монстр, пырнём его в глаз, — добавила Вася, и в её голосе мелькнула тень старой, почти детской бравады.

Он усмехнулся одним уголком губ, и в этой усмешке читался груз подобного опыта.

— Не первый раз.

«Буханка» сдавленно вздохнула и тронулась с места, будто знала дорогу лучше любого навигатора.

***

Когда машина выехала на трассу, по лобовому стеклу зазвенела первая мелкая морось. Это был не ливень и не гроза, а та нудная летняя изморось, что цепляется за стекло тонкой пеленой и застилает мир влажной дымкой.

Дорога оказалась почти пустой. Лето, воскресенье — где-то там, за стеной леса, люди дожаривали шашлыки на дачах, запивая маринад тёплым пивом, никуда не торопясь. В этом замедленном ритме была своя правильность, своя живая, простая жизнь.

Вася смотрела в запотевающее окно, мысленно перебирая события прошедшей недели. Их накопилось немало. И вдруг она осознала, что это первый раз за последнее время, когда Ани нет рядом. От этой мысли стало не по себе, и внутри словно образовалась тихая, но ощутимая пустота.

Василиса не была из тех, кто легко сближается с людьми. Но в Ане было что-то, что заставляло её свернуть с привычного пути — пути, который всегда уводил её прочь от глубоких привязанностей.

Может, дело было в том, что Аня не смотрела на неё с испуганным непониманием или отвращением, а видела в ней равную. Может, в том, что пустила её в своё прошлое, показала свои уязвимые места. А может, просто оказалась рядом в тот момент, когда Василиса даже не думала, что кому-то может быть нужна.

***

Буханка свернула к обочине и мягко присела на кочку. Дождь усилился, но в лесу он гасился плотным пологом листвы. Звук капель, стучащих по верхушкам деревьев, создавал ощущение изоляции, будто отрезав их от остального мира. Остался только этот ритм да звук собственных шагов и дыхания.

— Отсюда пешком, — буркнул Михалыч.

Он вышел из машины и подтянул воротник куртки. Тропинки как таковой не было, лишь промятая трава, а размокшая грязь под ногами не облегчала путь.

Михалыч шёл первым, а Вася следовала за ним, словно его тень. Мужчина будто чувствовал маршрут кожей: он периодически останавливался, менял траекторию, нюхал воздух, как собака на следу.

Примерно через километр он присел, аккуратно опустив ладонь во влажный мох с почти церемониальной точностью, словно шаман или следопыт, разговаривающий с землёй.

Вася остановилась в паре шагов и молча наблюдала, стараясь не мешать.

Михалыч не издавал ни звука, но она видела, как он слушает: землю, корни, влагу, впитывая их историю. Он отнял ладонь и плавно провёл ею по воздуху, будто проверяя, не пустая ли земля под ногами.

— Не чувствую никого, кроме нас, — пробормотал он наконец, но его голос выдавал, что не всё так просто.

— Но?.. — осторожно подтолкнула Вася.

— Запах... не лесной он. — Михалыч повёл носом и чуть прищурился. — Были здесь. Совсем недавно, может, полчаса назад. Ушли быстро и без шума.

Он встал и легко потянулся, кости хрустнули в тишине.

— Нам вон туда. Через рощу, так будет быстрее.

Они двинулись дальше. Кусты хлестали по ногам, мокрые ветки цеплялись за рукава, но ни один из них не проронил ни слова жалобы. После примерно десяти минут блужданий и срезов по влажному склону перед ними вырос бетонный забор. Он был серым, облупленным и покрытым старыми лозами дикого винограда.

Вася молча оценила высоту, подтянулась и перекинула ногу через край, сверху махнув Михалычу. Тот залез с её помощью, движением неуклюжим, но уверенным. Через несколько секунд они уже стояли по ту сторону, на размякшей земле заброшенного детского лагеря.

Мокрые качели скрипели на ветру. Пустая ржавая карусель едва заметно покачивалась, будто только что с неё встали. В траве рядом с облупленной скульптурой валялась гипсовая голова пионера.

Михалыч медленно огляделся и негромко сказал:

— Вот теперь и посмотрим, что нам тут оставили.

***

Тем временем на даче в подвале Аня сидела, прикованная к экрану компьютера, а Пётр возился с технической частью оборудования. В пепельнице тлела сигарета, почти догоревшая до фильтра. Кофе в кружке давно остыл, превратившись в тёмную горькую жидкость. Аня замерла в тени, неподвижная, как статуя, её лицо освещалось лишь холодным сиянием монитора. На экране плясали спектры частот, мелькали коды и шумы. Её глаза не моргали, только зрачки сузились, как у хищника, уловившего малейшее движение в темноте.

Пётр нервно метался вдоль стоек с аппаратурой. Он работал быстро, сопровождая действия тихим, отрывистым бормотанием, будто спорил с кем-то невидимым или с самим собой.

— Так... так, подцепил, — пробормотал он, щёлкая тумблером. — Уровень пошёл.

— Это маяк. Говорю тебе — маяк, слышишь? — его второй голос прозвучал настойчивее.

— Да подожди ты, — перебил он сам себя, резко передвигая бегунок регулятора. — Может, это просто фон от помехи. Или мы соседний блок ловим.

Аня медленно потянулась к клавиатуре и проверила развертку сигнала. Жужжание системного блока заполняло паузу.

— Нет. Источник не оттуда. И это не просто шум.

— Ты на пульсацию глянь. Каждые три с половиной секунды, почти синхронно. Кто-то гонит его по кругу.

— По кругу?

Аня встала, движения её были медленными и точными. Она подошла ближе к экрану, всматриваясь в мерцающую кривую сигнала.

— Повторяющийся короткий пакет. Структура похожа на зашифрованную.

— Передача? — Пётр вскинул голову. — Ты хочешь сказать, он что-то передаёт?

— Это точно не наш сигнал и не с дрона. Идёт изнутри периметра. Может, из леса, подвала или чердака. Но радиус излучения слишком широкий для точного определения.

— Или с кухни, — буркнул Пётр, потирая переносицу.

В подвале повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь монотонным гулом вентиляторов.

И в этот момент из динамика раздался ещё один импульс — резкий щелчок, похожий на нервный тик. На экране пульсирующая кривая дёрнулась и замерла.

Пётр застыл на месте, его лицо дёрнулось.

— Говори уже, — вырвалось у него громче, голос срывался. — Это сигнал. Он ушёл. Кто-то что-то передал.

— Или это просто наводка от старого телика, — выдавил он своим обычным, первым голосом, но в нём уже звучала неуверенность.

Аня беззвучно нажала несколько клавиш, отправив копию лога на внешний накопитель. Движения её пальцев были чёткими и уверенными, но кожа казалась бледной и холодной в свете монитора.

— Слишком чистая модуляция. Это не фон.

— Это маяк, — окончательно, уже в полный голос, заявил Пётр. — Он посылает сигнал кому-то конкретному.

***

Здание администрации встретило их влажным, застоявшимся воздухом. В нём смешались запахи плесени, древесной гнили и едкого табачного дыма, причём последний был совсем свежим. Вася замедлила шаг. Кто-то курил здесь совсем недавно.

Внутри было темно, но не так запущено, как могло показаться снаружи. Шторы были сдвинуты, несколько окон заколочены свежими, не почерневшими ещё досками. В углу валялась мокрая одежда, один из дождевиков всё ещё блестел от сырости. Рядом под лавкой небрежно брошена пара дешёвых армейских берцев. Вася сунула руку внутрь одного. Влажная стелька отдавала чуть заметным, уходящим теплом, будто сапог только что сняли.

— Были здесь. Недавно. Уходили в спешке, — хмуро констатировал Михалыч, присев у порога. Его пальцы скользнули по пыльному полу. — Следы свежие. Один или двое ушли последними. Остальные раньше. Думаю, человек пять всего было. Дежурили. Кто-то на связи, кто-то по периметру.

Они прошли дальше.

Кабинет директора, судя по всему, служил им основным штабом. На столе лежала вскрытая коробка из-под сухпайка с пустыми банками тушёнки, парой вилок и чайными пакетиками. На спинке стула болтался скомканный бушлат. В углу целлофановый пакет был набит мусором и клочьями бумаги.

— Уходили быстро. Не всё успели прибрать, — буркнул Михалыч. — Жили тут день-два. Значит, пришли не наскоком.

Вася подошла ближе. Её пальцы скользнули по разбросанным на полу листам. Это были старые распечатки карт местности с обведёнными точками. Но один лист выделялся. На нём корявым, торопливым почерком были нацарапаны личные заметки:

Богатырша — физическая сила, ускоренная регенерация?

Уязвимое место — Анна.

Медведь — трансформация, контроль зверя.

Уязвимость — военное прошлое, ПТСР.

Кислотный — ? Возможно, химическая атака. Профиль нестабилен. Поведенческие особенности.

— Это ещё что такое, — пробормотала Вася, держа лист двумя пальцами. Бумага была влажной на ощупь, словно её держали мокрыми руками.

— Нас не просто слушали, — тихо произнёс Михалыч. — Записывали. И явно не сегодня начали. Это не разведка, это подробный анализ. Шла подготовка.

Вася молчала, внутри у неё всё похолодело и сжалось. Машинально она заглянула под стол, и её взгляд выхватил слабый металлический блеск среди пыли и бумаг.

Жетон.

На лицевой стороне гравировка: F-21. На обороте — встроенный чип. Это был не просто номерок, а идентификатор. След.

— Такое не теряют случайно, — тихо сказала Вася.

— Или теряют, когда рвут когти, — поправил Михалыч. — Торопились. Паниковали. Знали или догадывались, что мы идём.

Он пнул носком ботинка под лавку. Оттуда выкатилась пустая смятая пачка сигарет «Прима» и несколько окурков, ещё влажных от конденсата.

***

Сумерки уже сгущались, когда у дома послышался знакомый гул «Буханки». Машина, скрипнув на повороте, осела на кочках, как уставший зверь. Раздался сухой щелчок открывающихся дверей. Первым вышел Михалыч, молчаливый и сосредоточенный. Следом появилась Вася; её рубашка была промокшей насквозь, а лицо казалось высеченным из холодного камня.

Они быстрыми, но чёткими шагами направились к дому, не неся с собой рыбы, лишь оставляя на земле следы лесной грязи. На крыльце их встретил Олег. Он уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но Михалыч опередил его, положив тяжёлую руку на плечо. Прикосновение было твёрдым и не допускающим возражений.

— Поможешь с сараем, — сказал Михалыч, и его голос, хоть и звучал привычно, нёс в себе ледяную ноту, которой раньше не было. — Там кое-что надо посмотреть.

Вася не стала останавливаться. Лишь кивнула в сторону Вани и скрылась в доме. На лестнице, ведущей в подвал, она едва не столкнулась с Петром. Тот, в шлёпанцах и с пустым термосом в руке, брел на кухню.

— У нас чай закончился, — пробормотал он, не поднимая глаз, и прошёл мимо, уже чувствуя себя достаточно своим, чтобы не ждать, пока Василиса соизволит сделать заварку.

Вася не остановила его. Она лишь коротко кивнула в ответ и шагнула вниз, в прохладную темноту подвала.

***

Полумрак в подвале нарушался лишь холодным свечением мониторов. Густой влажный воздух гонял по углу вентилятор, и в нём, казалось, висело нечто постороннее — предчувствие, тихая дрожь, почти электрический шорох. На столе рядом с экранами свернулась Серая; её хвост нервно подрагивал, а ухо вздрагивало на каждый далёкий звук. Даже кошка чувствовала, что всё вокруг будто натянуто до предела.

Аня сидела неподвижно, выпрямив спину. Лишь её пальцы, быстрые и резкие, как автоматные очереди, отбивали команды по клавиатуре. Свет монитора выхватывал из темноты бледное, почти бесстрастное лицо, но зрачки были сужены до тонких точек, как у хищника, засекшего добычу.

Вася спустилась бесшумно. Её промокшие ботинки оставили на бетонном полу грязные отпечатки. Мокрая рубашка, с которой ещё капала вода, полетела на ящик у стены. Теперь она осталась в одной майке, и от неё тянуло запахом озона, мокрой листвы и чем-то чужим, что прицепилось к коже в лагере.

Она подошла к столу не сразу. Несколько секунд просто стояла, всматриваясь в силуэт Ани в полумраке, пытаясь разглядеть в нём что-то помимо полной концентрации. Но тщетно.

Тогда она выложила жетон. Без лишнего звука, просто положила его на стол, как вещественное доказательство.

— Лагерь пуст, — её голос прозвучал глухо и хрипло от усталости. — Но кто-то там был. Жили несколько дней, возможно, с самого момента, как мы обнаружили дрон. Ушли в спешке. Не больше сорока минут до нашего прихода. Всё побросали: мусор, сигареты, кофе. А это, — она кивнула на жетон, — валялось под столом. Не знаю, потеряли нарочно или случайно. Но они знали, что мы идём. Иначе не оставили бы всё как есть.

Аня не сразу протянула руку. Секунду она молча смотрела на металлический диск, будто переваривая информацию. Потом её пальцы сомкнулись вокруг него. F-21. Холодный металл впился в кожу.

И Вася увидела, как Аня изменилась. Не резко, почти неуловимо для постороннего взгляда. Щёки потеряли остатки цвета, зрачки расширились, вбирая в себя холодный свет экрана, а плечи слегка сжались, будто под невидимым грузом. Казалось, она провалилась куда-то глубоко внутрь себя, в то место, куда обычно никого не пускает.

Вася не стала спрашивать. Молча достала второй предмет — смятый листок с корявыми рукописными пометками.

Уголки губ Ани дёрнулись — не от улыбки, а от мгновенного узнавания. Не почерка, а самого стиля мышления.

— Учёт. Персональный, — её голос стал тише и ниже. — Значит, это не просто слежка. За нами наблюдали. Долго.

Она снова повернулась к компьютеру. Щёлкнула раз, другой. На экране вспыхнула и замерцала красная кривая сигнала.

— Это не фон и не ошибка. Это маяк, как правильно выразился Пётр. Он передаёт координаты. Наши координаты. Источник мы пока не локализовали, но он где-то здесь, на участке.

На экране пульсировал ровный, зацикленный сигнал. Как настойчивое, безостановочное эхо.

— Нас... сдали, — добавила Аня.

Вася на секунду прикрыла глаза и резко вдохнула, её кулаки непроизвольно сжались.

— Олег, — произнесла она, и имя прозвучало как обвинение.

Аня ничего не сказала, лишь медленно повернула к ней голову.

— Слишком всё чисто. Слишком вовремя. Слишком безупречно во всём. И самое страшное... — Вася не договорила, лишь перевела взгляд к потолку. — Ваня верит ему. Без остатка.

Она не успела ничего добавить.

В этот момент рёв, словно раскат грома, разорвал тишину подвала.

— Чего?! — Ваня, видимо, уже какое-то время стоял в дверях и слышал всё. — ОЛЕГ?! — фыркнул он, его голос надломился от ярости. Он с силой хлопнул дверью и ринулся вниз по ступенькам. — ВЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ?! — Он бросился вперёд, к Васе. — Аня, ты не можешь всерьёз так думать! Он нас тогда вытащил, спас, когда у нас ничего не было! КОГДА ТЫ, — он ткнул пальцем в лицо Васи, и брызги слюны полетели в воздух, — ШЛЯЛАСЬ ПО ПОМОЙКАМ, ОН ДЕЛИЛСЯ ПОСЛЕДНИМ ПАЙКОМ! ОН ГОЛОВУ ЗА НАС ПОЛОЖИТ! ГОЛОВУ!

Вася медленно повернулась к нему. Её глаза стали холодными, как отточенная сталь. Она встала со стула, склонив голову набок.

— Потому он и идеален. Доверие — лучшая маскировка. Доступ ко всему — оружие. Он знает всё. Знает все слабости, — её взгляд вонзился в глаза Вани, — твои в особенности.

— А МОЖЕТ, ЭТО ТЫ?! — взвизгнул Ваня, задыхаясь от ярости и боли. — КТО ТЫ ВООБЩЕ ТАКАЯ?! ОТКУДА ВЫПРЫГНУЛА?! ОЛЕГА МЫ ЗНАЕМ, КАК ОБЛУПЛЕННОГО! А ТЕБЯ?! КТО?! МОЖЕТ, ЭТО ТЫ САМА ЗАПУСТИЛА ЭТОТ ЧЕРТОВ СИГНАЛ, ПОКА АНЬКА В ПРОВОДАХ КОПАЛАСЬ?!

Аня вскочила молниеносно, встав живым щитом между ними. Её голос не был криком, а скорее ледяным осколком, разрезающим тишину:

— Ваня, замолчи. Сейчас же замолчи.

Он не слышал её, захлёбываясь и переключая ярость на сестру:

— А ТЫ?! ТЫ ЕЁ ПРИКРЫВАЕШЬ?! ИЗ-ЗА ЧЕГО?! ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО ЦЕЛОВАЛИСЬ?! ОЧНИСЬ! МОЖЕТ, ОНА УЖЕ ВСЕХ НАС ПРОДАЛА, А ТЫ ТУТ В СВОИ ДУРАЦКИЕ КОМПЬЮТЕРЫ ИГРАЕШЬСЯ! НИЧЕГО НЕ ВИДИШЬ!

Воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь назойливым гулом кулеров, похожим на похоронный набат. Вася замерла, как статуя, только скулы напряжённо играли под кожей. Аня не отводила ледяного взгляда от брата. Её рука легла на плечо Васи, сжимая его: Стой. Это мой бой.

— Улики на Олега косвенные, но они есть, — начала Аня тихо, и каждое её слово звучало сокрушительно. — На Васю улик нет. Не забывай, ты сам хотел, чтобы мы взяли её в команду. — Её взгляд пригвоздил Ваню к месту. — Но факт остаётся фактом. Предатель здесь. Сейчас. — Она резко ткнула пальцем в пульсирующий алый сигнал на экране. — Он выдаёт нас. Стучится в дверь к палачам. — Голос Ани окреп, превратившись в приказ. — До рассвета. Найдём передатчик. Физически. И разберёмся. Со всеми. — Её взгляд скользнул по лицу Вани, затем к двери.

Тишина повисла тяжёлая и токсичная. На экране пульсировал алый глазок сигнала. Цель активна. Его отблеск отражался в широких глазах Вани — в них не осталось ничего, кроме пустой, бездонной пропасти.

В дверях подвала возникла массивная фигура Михалыча. Он пришёл на шум, который, казалось, должен был заглушаться толщей земли, но его звериный слух явно уловил ссору.

— Принял, — глухо сказал он. — Периметр на мне. До утра никто никуда. Поняли?

Пётр показался из-за его спины, его голос прозвучал устало и отрешённо:

— Я всё глушу.

Аня повернулась к Васе, её лицо в холодном свете экрана казалось вырезанным из мрамора.

— Ты со мной.

Вася молча кивнула.

Экран продолжал пульсировать.

Цель активна.

Свет монитора холодно отражался в их глазах, объединённых теперь не только тревогой, но и твёрдым решением.