Глава 11. Якорь

Василиса распахнула глаза. Горло першило, всё тело будто ломит, а пульс в висках отдавался так, словно она только что пробежала десять километров. Телевизор всё ещё работал, на экране ведущая утреннего прогноза погоды с приторной улыбкой водила ладонью по  карте облачности. За окном уже светало.

Они уснули прямо на диване, не помня, когда именно это случилось. Аня всё ещё сидела рядом, опираясь локтем, будто только что поднялась. Лицо её было бледным, взгляд мутным. Волосы растрёпаны, щёки в тени. Она тоже была там — сон ещё не отпускал её. В голове стоял туман, и картины вспыхивали, как короткие вспышки: дети, крик, пожар. Вася провела рукой по лицу, пытаясь стереть остатки тяжёлых образов.

Что это было?

Не просто воспоминания и не просто сны. Боль была чужой, но живой — будто кусок другой жизни на время пересадили ей в грудную клетку. Аня чуть повернулась, и их глаза встретились. Впервые этот вопрос задала она, её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, сломанный и уставший, но настоящий. Не таким, каким его знали все, а таким, каким его увидела Вася среди пепла — голосом той, что плакала, но не просила помощи, той, что знала: за ней никто не вернётся.

— Ты в порядке?

Вася медленно кивнула.

— А ты? — спросила она, и в голосе прозвучало не просто любопытство, а целый поток невысказанного: *Ты всё это правда пережила? Почему ты до сих пор держишься на ногах? Как, чёрт возьми, я оказалась в твоей голове?*

Аня не ответила, только выдохнула и опустила взгляд.

— Иногда такое случается, — тихо сказала она, словно боясь, что если произнести это громко, оно станет правдой навсегда. — Во сне я не могу контролировать себя. Силы, мысли... всё расползается.

Она провела рукой по волосам, будто пытаясь встряхнуть остатки сна, но глаза не поднимала.

— Иногда надо мной летают предметы. Или я сама... — она сделала паузу, словно признаваясь в чём-то сокровенном, — левитирую над кроватью.

Вася усмехнулась и покачала головой, ловя в воздухе запах утра и пыли, смешанный с тихим гудением телевизора.

— Ну, это объясняет то первое утро, когда я зашла, а над тобой летали кружка и ключи.

Аня ухмыльнулась, но без особого веселья.

— А иногда... — она замялась и только потом тихо добавила: — ...иногда кто-то заходит в мои сны. Или я сама кого-то туда пускаю. Неосознанно. Когда всё становится слишком близко, слишком живо.

Вася медленно выдохнула, чувствуя, как прохладный утренний воздух щекочет горло.

— Значит, это было по-настоящему?

Аня кивнула почти незаметно, будто признаваясь не только в факте, но и в собственной уязвимости.

— То, что ты видела... это не просто воспоминания. Это я. До того мы с Ваней стали искать других, таких же как и мы. — Она сделала паузу, её пальцы слегка сжали край одеяла. — Ты молодец. — Голос стал ещё тише. — Ты вытащила нас. Среагировала вовремя. Я... я не всегда могу выбраться сама.

Она наконец встретилась с Васиным взглядом. В её глазах ещё виднелись следы сна, но появилась и ясность, будто после метели внезапно распахнули окно.

— Как ты догадалась?

— Интуиция, — пожала плечами Вася, ловя в воздухе слабый запах пыли и утренней сырости. — Ты не слышала меня. Совсем. А потом... я просто знала, что делать. Как тогда, в первую ночь, я просто положила твои ладони себе на виски. Почти как когда ты успокаиваешь Медведя в Михалыче.

Аня медленно кивнула.

— К вискам. Правильно. Это... центр. Там сходятся сигналы, энергия. Ты нашла якорь и вытянула нас.

— Ну, в следующий раз просто не уходи так далеко, ладно? — попыталась пошутить Вася. — А то я ещё в твои школьные будни залечу и умру от скуки.

— Я стараюсь, — хрипло усмехнулась Аня. — Правда стараюсь.

Они снова замолчали. Телевизор фоново бубнил о каком-то атмосферном давлении, с улицы доносился скрип старой калитки, а птицы за окном кричали чуть громче, чем хотелось бы.

— Ты видела слишком много, — тихо сказала Аня, глядя на свои колени. — Я не хотела... чтобы ты это видела.

— Но теперь я понимаю тебя лучше, — ответила Вася, не отводя взгляда. — Это того стоило.

— В том поле... — начала было Аня, но Вася мягко перебила её, положив руку ей на запястье:

— Не надо. Оставим это воспоминание на потом. Хватит одного тяжёлого эпизода на утро.

Аня чуть кивнула. Уголки её губ дрогнули,  не в улыбке, а в чём-то похожем на безмолвную благодарность. Едва ощутимая, но настоящая.

— Спасибо, — прошептала она. — Что остановила. Я бы пошла дальше.

— Я знаю, — спокойно отозвалась Вася. — Вот поэтому и держусь рядом.

Аня посмотрела на неё по-настоящему — без привычного барьера, без холодной сосредоточенности.

— Ты страшно упрямая, — выдохнула она.

— Ты себя со стороны вообще видела? — хмыкнула Вася, проводя ладонью по собственным спутанным волосам.

— Слишком часто, — усмехнулась Аня, и это была, возможно, первая настоящая улыбка с того самого вечера.

Они сидели рядом, не касаясь друг друга, но будто держась за одну и ту же мысль. За то незримое, что между ними теперь было — не просто взгляд или совпадение, а точка настоящего контакта.

— Всё изменится, да? — наконец спросила Аня голосом тише шёпота.

Вася посмотрела в окно, где за занавеской начинался новый день, несущий в себе груз прошлого.

— Уже меняется, — твёрдо ответила она.

***

После обеда, когда воздух в доме немного остыл и все разошлись по своим делам, Пётр вышел из подвала. Он задержался у лестницы, чуть помявшись, пока не увидел Василису.

— Я, эм... — начал он скомкано, — хотел...

— Да говори уже, тряпка, — резко раздался второй голос, чуть гнусавый и раздражённый, будто накладываясь поверх его собственного.

Вася напряглась и сузила глаза. Пётр тут же вскинул ладони в успокаивающем жесте.

— Всё нормально. Не бойтесь. Он просто... иногда прорывается. — Он сделал жест пальцем вокруг виска, проводя по воздуху полукруг. — Мы работаем над этим.

— Что ты хотел сказать? — спокойно спросила Вася, всё ещё сохраняя лёгкую дистанцию.

— Я... хм. Я вчера, имел смелость... ну, я надеюсь, вы не против... забрал с улицы остатки дрона и кое-что с ними сделал. Думаю, вашей подруге... — он кивнул в сторону, где предположительно могла быть Аня, — понравится то, что получилось.

— Покажи, — коротко сказала Вася.

Через пять минут они уже спустились в подвал, который теперь уже не казался просто сырым погребом. Михалыч, судя по всему, провёл здесь немало часов. Потолок освещала новая лампа, ровный жёлтый свет ложился на аккуратные полки, сколоченные из обрезков досок. Инструменты висели на крючках, а у стены стоял старый, тщательно вычищенный стол с новыми болтами. Получилась почти мастерская — почти уютная, почти как дом.

На столе лежал располовиненный, аккуратно разобранный дрон. Рядом с ним разместилось небольшое устройство, собранное из его частей: обломки корпуса, фрагмент оптики, несколько микросхем, спаянных тонкими проводами.

— На что мы смотрим? — спросила Василиса, скрестив руки на груди. Её голос звучал спокойно, но с отчётливой ноткой ожидания.

В этот момент в мастерскую беззвучно спустилась Аня. Не говоря ни слова, она подошла ближе и наклонилась над устройством, её тень упала на стол.

— Что это? — спросила она, не отрывая взгляда от схемы.

Пётр чуть выпрямился, и в его голосе, обычно робком, появилась сдержанная гордость.

— До... аварии я был инженером. Работал на том самом заводе, где всё и случилось. — Он кашлянул, поправляя очки. — А до этого получил профессию электрика в тюрьме. Там, знаете, учат.

— Не тяни, — прорычал второй голос, пробиваясь сквозь его речь. — Скажи уже.

Пётр сглотнул и кивнул, как бы соглашаясь с самим собой.

— Это... трекер. Я собрал его из остатков дрона. Он может определить, откуда тот прилетел. У него сохранилась фрагментарная телеметрия. Мне удалось восстановить частоту, на которую он получал сигналы.

Аня подняла глаза, и в них впервые за день мелькнул не тревожный, а живой, профессиональный интерес.

— Ты молодец, — коротко оценила она.

— Он не просто молодец, — хмыкнул второй голос, звуча теперь почти снисходительно. — Он гений, если бы не мешал себе жить.

Пётр усмехнулся одним уголком губ, проводя пальцем по пайке на устройстве.

— Если вы мне позволите... я бы продолжил. Думаю, по этим данным можно выстроить направление. А если повезёт — найти и точку вылета.

Вася молча кивнула, её взгляд перешёл с Петра на устройство, а затем на Аню, будто оценивая новые возможности, которые теперь лежали перед ними на столе, пахнущем припоем и старым деревом.

***

— Думаешь, мы можем настроиться на их частоту? — Аня говорила тихо, но в её голосе чувствовалась энергия, та самая, что появляется, когда мысли наконец складываются в чёткий план. Она не отрывала взгляда от платы, которую держала в руках, — тонкие провода тянулись к экрану, где мелькали хаотичные сигналы.

Пётр, стоявший рядом, только молча кивнул — медленно и внимательно, не перебивая.

— Может, нам и не надо знать, где они, — раздался голос из угла.

Аня подняла глаза. Вася сидела на старом стуле, прислонившись к стене, с поджатыми ногами. До этого она казалась дремлющей, но, судя по всему, внимательно вслушивалась в разговор.

— Может, лучше не выдавать себя, а просто подслушивать. Ты об этом?

Аня чуть улыбнулась.

— Именно. Если мы сможем правильно считать сигналы, даже фоновую телеметрию, мы получим доступ. Не прямой, конечно, но... как крот в их системе. Я могу написать фильтр. И если появятся новые дроны, мы узнаем об этом раньше, чем они нас найдут.

— А они точно появятся, — сказал Пётр. — У таких сетей редко бывает только один узел.

— Значит, надо успеть. — Аня отложила паяльник и потянулась к клавиатуре. — Я перепишу протокол. Если сигнал повторится, пусть система сама его подхватит.

Вася встала, подошла ближе и положила руку на спинку стула Ани.

— Это уже похоже на то, что нам нужно.

— Не реакция, а наблюдение, — кивнула Аня. — Мы перестаём быть мишенью. Становимся наблюдателями.

В этот момент у двери раздалось тихое мяуканье, а потом — царапанье когтей по дереву.

— Ну конечно, — пробормотала Вася, улыбнувшись. — Наш главный шпион.

Она подошла к двери и открыла её. Серая проскользнула внутрь, ловко увернулась от проводов и моментально забралась под стол, будто ей нужно было лично убедиться, что всё под контролем.

— Ну что, командование одобряет проект? — усмехнулась Вася, наклоняясь к кошке.

Серая лишь хмыкнула по-кошачьи, свернулась клубком у ног Ани и замерла.

Василиса улыбнулась и мягко сжала плечо Ани.

— Я принесу тебе кофе, — сказала она, отходя от стола. Потом потянулась к термосу, стоящему рядом с мониторами. — А тебе, Пётр, чай с лимоном и мёдом. Поддержим рабочую атмосферу. — Она подмигнула и слегка провела пальцем по крышке термоса. — Раз уж тут теперь у нас почти ИТ-отдел.

Пётр, чуть растерянно, но с благодарностью кивнул. Его губы дёрнулись в почти незаметной улыбке.

— Спасибо.

— Заслужил, — отозвалась Вася и направилась к лестнице, легко и уверенно. Её шаги глухо отдавались по бетонным ступеням.

Серая осталась в подвале, устроившись прямо у ног Ани. Она не мурлыкала, просто сидела тихо, как страж, будто понимая, что сейчас нельзя мешать.

Аня откинулась на спинку стула, взглянула на кошку, потом на Петра. В воздухе пахло припоем, старым деревом и тишиной, которая теперь была наполнена общим делом.

— Не знаю, что из этого выйдет, — сказала она спокойно, глядя на мерцающий экран. — Но если получится, мы будем на шаг впереди. А это в нашем случае уже почти победа.

***

Когда Вася поднялась на кухню, там уже вовсю хозяйничал Олег. Он что-то резал на доске, судя по всему, пытаясь изобразить завтрак, но получалось скорее интуитивное кулинарное искусство.

— О, привет, как там наш Кислотный? — улыбнулся он, не оборачиваясь.

— Смог договориться сам с собой, — ответила Вася, проходя к чайнику.

Олег приподнял бровь и повернулся к ней.

— Серьёзно?

— Ну... — она пожала плечами. — Да. У нас, возможно, даже прорыв случился. Пока рано говорить, но...

— Из дрона удалось что-то выцепить? — перебил он как бы между делом, но его взгляд стал чуть пристальнее.

Вася чуть напряглась, подошла к чайнику. Крышка ещё была тёплой, пар валил густыми клубами. Она достала любимую чашку Ани, насыпала две ложки кофе, залила кипятком именно так, как та любила.

— Я не то чтобы что-то в этом понимаю, — сказала она с лёгкой усмешкой, не глядя на него. — Я большую часть времени вообще не понимаю, о чём они говорят, а вторую проспала.

Олег фыркнул, но не стал комментировать. Вася продолжила, чувствуя запах свежего хлеба и подгорающего масла:

— Ну ты же знаешь, какой может быть Аня, когда находит след. — Она обернулась, прислонившись к столешнице. — Все эти её программы, диаграммы, схемы... Чёрт там ногу сломит.

— А ты не из тех, кто пытается во всём разобраться, да? Ты из тех, кто пинает с ноги, чтобы не мучиться, — усмехнулся Олег, нарезая что-то, что, возможно, было колбасой.

Вася ухмыльнулась в ответ:

— Ну да. Только вот с этими штуками пинать не вариант. Они либо взрываются, либо превращаются в шпионский роутер.

— То есть что-то всё-таки нашли, — уже чуть серьёзнее сказал он.

Вася поставила чашку на поднос и вздохнула.

— Что-то нашли, да. Но лучше об этом пусть сама Аня расскажет. Или Пётр. Они внизу, работают. И, судя по лицу Ани, её лучше пока не перебивать.

— Понял, — кивнул Олег. — Тогда я просто тут делаю вид, что готовлю омлет. Если вдруг — ты ничего не видела.

— А Ванька дома? — почти у выхода с кухни спросила Вася, переливая воду в термос Петра и добавляя лимон с мёдом. — А то он мне должен матч-реванш.

Олег усмехнулся, не отрываясь от нарезки:

— Ушёл на задний двор. Сказал, что пойдёт «поговорить с природой». Наверное, опять будет смотреть в небо и страдать красиво.

— Ну ничего, — ухмыльнулась Вася. — Пусть дышит. А потом получит. Я, между прочим, запнулась из-за него. Можно сказать, победил подло.

— Ты это ему обязательно скажи, — кивнул Олег. — Он обожает, когда его обвиняют в победе.

— Тем более, — Вася взяла поднос и шагнула в коридор, чувствуя, как тепло чашек пробивается сквозь блюдце. — Значит, скоро он снова получит по заслугам, с чётким объяснением, где у кого стойка кривая.

— Только не убей его сразу, — бросил ей в спину Олег, и его голос растянулся в добродушной усмешке. — Он нам ещё нужен. Хоть бы до обеда джил.

— Ну удачи тебе с твоим омлетом, — кивнула Вася на выключенную плиту, с усмешкой скользнув взглядом по ещё не начавшейся готовке. — Только не спали кухню.

— Без тебя справлюсь, — отозвался Олег, и в его тоне звучало что-то почти домашнее.

— Ага. Я дверь в подвал закрывать не буду, — бросила Вася уже из коридора. — Если что, зови. Буду спасать тебя и твоё яичное творчество. — И она скрылась за углом, спускаясь обратно вниз с подносом.

В коридоре снова воцарилась тишина, нарушаемая только металлическим звоном ложек, которые Олег перебирал в ящике в поисках подходящей.

***

Отдав напитки, Вася вышла во двор, где встретила Михалыча. Тот усмехнулся, потирая подбородок и поглядывая то на неё, то на старую шину у забора.

— Только не представляй меня на её месте, — бросила Вася, кивнув в сторону дерева.

— Ну ты, конечно, лапух, Ванька, — хмыкнул Михалыч, разглядывая багровый след под глазом Васи.

Ваня вздохнул, опустил кувалду и провёл ладонью по лицу, оставляя на коже грязную полосу.

— Да не сыпь ты соль на рану, Михалыч. Я уже извинился вчера днём, потом перед сном и ещё раз, пока зубы чистил. Скоро на автомате буду, клянусь.

— Это правда, — подтвердила Вася, чувствуя, как ветерок шевелит её волосы. — Он теперь каждый раз извиняется, когда мимо проходит. Скоро выработается рефлекс: видит синяк — просит прощения.

— Но я не в обиде. Сама виновата. Как на собаке заживёт. Не так быстро, как на тебе, Вань, — она кивнула, — но всё же. Повторения не будет.

— Да, да, титановая рыжая, — усмехнулся Михалыч, подбирая с земли гаечный ключ. — Только внутри всё равно человек.

Вася колебалась. Она хотела заговорить с Михалычем, но не знала, с чего начать. Он, кажется, почувствовал это напряжение.

— Василис, — вдруг сказал он, не оборачиваясь, — поможешь мне в амбаре наковальню перетащить? Хочу под навес её переставить, чтоб не ржавела зря.

Вася вскинула бровь:

— У тебя есть наковальня?

— А как же. Не уважаешь себя — не заводи наковальню, — усмехнулся Михалыч, и в его глазах мелькнула искорка.

— Я тоже могу помочь! — тут же встрял Ваня, вскинув голову. — Чего это вы без меня?

— Не ты, Ванёк, — отрезал Михалыч, даже не глядя. — Ты тренируйся. Тебе надо. Бей, пока руки помнят. А мы с Васей сами справимся. Да?

Он кивнул Василисе в сторону амбара. Та коротко кивнула в ответ — без слов — и пошла за ним, понимая: он всё уловил раньше, чем она успела собраться с мыслями.

***

Когда Вася и Михалыч вошли в амбар, внутри действительно стояла самая настоящая наковальня — массивная, тёмная, с потёртой до блеска поверхностью, будто пережившая не одно поколение и сражение. В углу, на привычном матрасе, дремал Чёрный. Он лениво потянулся, зевнул, будто в знак уважения, и неспешно подошёл к Васе, начав тереться об её ноги, выпуская когти и заглядывая снизу вверх.

— Так о чём ты хотела у меня спросить? — сказал Михалыч, подходя к наковальне, как будто это был просто рабочий момент, а не прикрытие для разговора.

— Мы правда будем её выносить? — Вася глянула на наковальню с явным сомнением, ощущая её холодную, шершавую поверхность ладонью.

— А чего бы и нет? — хмыкнул он. — Соединим приятное с полезным. Двигаемся — говорим. Прогреваем суставы — проясняем головы. Ну?

Она не стала спорить. Подошла, присела, нащупала центр тяжести, напряглась и подняла наковальню. Не рывком, а с опытом — сосредоточенно и уверенно. Металл отозвался в мышцах глухой, плотной тяжестью. Михалыч только тихо присвистнул, качнув головой.

— Вот это женщина, — пробормотал он и двинулся следом, держа свою сторону.

Под навесом воздух был плотный и тёплый, пахнул железом, деревом и лёгким дымом от недавней затопки печи. Когда они аккуратно водрузили наковальню на старый деревянный поддон, Вася выпрямилась, смахнула влажные от напряжения волосы с лица и только тогда заговорила:

— Ты знал Олега до Тагила?

Михалыч притормозил, повернулся к ней, но не сразу ответил. Его взгляд ушёл куда-то в сторону, будто отматывал плёнку памяти.

— Не то чтобы знал, — произнёс он наконец. — Пару раз он был у нас. Привозил Ане какую-то технику, компоненты... Всё строго по делу. Не задерживался, в разговоры не лез. Из тех людей, что всегда будто рядом, но не с тобой. Не до конца чужой, но и не свой. — Он вытер ладони о потёртые штаны и присел на старый ящик, глядя на Васю. — А что?

— Да сама не знаю, — она облокотилась на косяк, глядя в сторону двора, где в лучах солнца кружила пыль. — Просто... что-то в нём не так. Чуйка, если хочешь. Не сочиняю. Смотрит он будто считает, ходит будто запоминает.

Михалыч молча кивнул, давая ей продолжить.

— И всё думаю, — продолжила Вася, сжимая кулак так, что побелели костяшки. — В тот день в Тагиле всё произошло слишком быстро и слишком чётко. Федерация появилась прямо по расписанию, а вечером уже вышел новостной выпуск, как по команде. Не бывает таких совпадений.

— Ты думаешь, он слил координаты? — тихо спросил Михалыч.

— Я думаю, он слишком много знал, — ответила Вася. — И слишком мало делился.

Наступила короткая тишина, нарушаемая только шуршанием кота в соломе за спиной.

— Будем держать его в поле зрения, — сказал Михалыч, поднимаясь с ящика. — Но пока не рвёмся в бой. Слушаем, смотрим, дышим ровно.

Он похлопал Васю по плечу, и его ладонь была твёрдой и тяжёлой.

— Ты молодец, что чуйке своей веришь. Она редко врет.

— Стараемся, — усмехнулась Вася.

Михалыч кивнул, и оба молча направились обратно в амбар, будто на самом деле пришли лишь переставить наковальню.

— Там Аня с Петром... вроде как вытащили что-то из вчерашнего дрона, — сказала Вася, поправляя закатанный рукав. — Олега пока туда не подпускаем.

Михалыч приподнял бровь, но промолчал.

— Может, я и параноик, — продолжила она, — но лучше перебдеть, чем потом разгребать. Пока что только та информация, которую утвердим вместе. Остальное... Ваньке тоже не говори. Он не выдержит, всё равно выложит.

— Ясно, — кивнул Михалыч. — Контролируем доступ.

— С Аней сама поговорю, — Вася оглянулась в сторону дома, где в окне мелькнула тень. — А ты... отвлеки его. Работёнку придумай, ну ты умеешь. Может, даже вытащишь с участка на день-другой.

Михалыч хмыкнул, почесав щетину на подбородке.

— Найдём, куда его пристроить. Пусть что-нибудь копает или для мастерской Петра мастерит.

— Главное, чтоб под руку не лез.

— Понял тебя, Рыжая.

Они переглянулись — коротко, но этого взгляда, полного понимания и невысказанной тревоги, было достаточно.

***

Когда Вася направилась к дому, она подняла голову и увидела Аню на крыше. Та улыбнулась и кивнула, молча приглашая подняться. Василиса не стала заходить внутрь, а снова забралась на крышу через веранду, как и в первый раз.

— О чём это вы с Михалычем шушукались? — спросила Аня, делая затяжку, когда Вася устроилась рядом на прохладной черепице.

Вася потянулась, разминая плечо, и только потом ответила спокойно, но весомо:

— Говорили про жизнь. Про доверие. Про топоры в дронах и дыры в планах.

Аня скосила на неё взгляд и выдохнула дым.

— То есть про Олега.

— То есть про Олега, — кивнула Вася, не уклоняясь от прямоты. — Не нравится он мне. Слишком гладкий. Слишком вовремя. И слишком много смотрит.

Между ними повисла пауза, заполненная только шумом ветра на крыше и тихим треском тлеющей сигареты.

— Пока вы с Петром работали, он меня расспрашивал, — продолжила Вася. — Не напрямую, но в духе «что вы там, девчонки, колдуете». Я отшутилась, но не люблю, когда чувствую, что меня щупают вслепую.

Аня молча затянулась снова. Её глаза были прищурены, взгляд уходил куда-то к линии леса.

— Мы пока не пускаем его к дрону, — наконец сказала она. — Пусть думает, что это «ничего интересного». Пётр, кстати, хорош. Удивил. Собрал мне сканер на коленке, который ловит остаточные сигналы.

Вася усмехнулась.

— Я знала, что он нормальный.

Аня чуть улыбнулась, но тут же стала серьёзной.

— Думаешь, он связан с тем, что случилось в Тагиле?

— Не знаю. Но всё как-то... чересчур быстро. Федерация, телевизор, дебаты. Всё будто по сценарию.

— А мы, как всегда, в декорациях, — Аня глянула на Васю. — Но хотя бы теперь мы это понимаем.

— Поэтому и собралась с тобой поговорить, — сказала Вася. — С информацией надо аккуратно. Даже внутри дома. Особенно внутри.

Аня кивнула.

— Согласна. Всё, что касается дрона, — пока только между нами. Пётр в расчёте. Михалыч тоже. Остальным... дозированно.

Они замолчали, но тишина теперь была рабочей. Решения приняты, фронт очерчен.

— А ты как? — вдруг спросила Аня. — После... сна.

— Я? — Вася посмотрела на неё. — Я нормально. Просто теперь знаю тебя чуть больше. И это хорошо.

— Знаешь, — Аня смотрела вдаль и сделала последнюю затяжку, прежде чем затушить сигарету. — Странно прозвучит, но мне там, в интернате, даже нравилось. Всё было понятно, все были понятны. Сейчас... — она замялась, и Василиса молча накрыла своей ладонью её руку. — Сейчас слишком много вероятностей. Я доверилась Олегу, не стала в голову лезть. А надо было.

Аня замолчала. Ветер дёрнул прядь волос у её виска, и она не стала её убирать, будто мелкая помеха была легче, чем то, что бурлило внутри.

Вася не отпускала её руку. Тепло её ладони было не просто жестом утешения, а якорем — простым, земным, живым.

— Нравилось, потому что там не надо было выбирать, — спокойно сказала Вася. — Потому что всё решали за тебя. А теперь ты решаешь сама. И да, это страшно.

— И опасно, — выдохнула Аня. — Одна ошибка, и всё...

— А ты живёшь так, будто у тебя нет права на ошибку, — Василиса повернула к ней голову. — Но ты не в интернате больше. Не в Программе. Тут нет табеля, где «кто выжил — тот лучше».

Аня чуть прикрыла глаза. Слова будто скользили по старым ранам, не добивая, а осторожно промывая их.

— Я не полезла к Олегу в голову, потому что хотела доверять. Хотела верить, что можно... хоть кому-то.

— Ошибка — это не предательство, — тихо сказала Вася. — И если окажется, что Олег всё это время играл с нами, это будет на нём, а не на тебе.

— А если всё-таки на мне?

— Тогда я рядом, — просто сказала Вася. — И мы исправим. Вместе. Даже если он не тот, за кого себя выдаёт, — мы не дети. У нас есть выбор, и мы умеем держать удар.

Аня кивнула. Медленно, едва заметно. Но это было «да» — усталое, взрослое, упрямое.

— Спасибо, — сказала она после паузы. — За то, что не сбегаешь, когда всё начинает трещать.

— Я не бегаю, Ань, — усмехнулась Вася. — Я расту корнями.

И они снова замолчали, но теперь в этой тишине не было ни страха, ни одиночества. Только ветер, крыша и небо, всё ещё открытое над ними.