Глава 10. Сон

Шины тихо скрипят по гравию. Чёрная «Волга» медленно останавливается у подъезда пятиэтажного здания. Дом выглядит как сотни других: облупленные стены, шелушащаяся краска на балконах, одиноко висящее чьё-то бельё. Трава некошеная, а под окном валяется колесо от детской коляски.

Но «Волга» — новая, лакированная, явно не отсюда.

Дверь автомобиля открывается, и выходит мужчина: высокий, в плаще, с резкими чертами лица. За ним следуют двое детей, русоволосых, почти одинаково подстриженных, будто их специально подбирали под один образ. Мальчик и девочка, лет семи, стоят вплотную друг к другу, похожие как две капли воды.

Вася стоит под деревом в отдалении. Её дыхание видно в воздухе, хотя вокруг лето. Она не понимает, как оказалась здесь. Просто стоит и смотрит.

— Папа, — мальчик тянет мужчину за руку. — Я не хочу жить тут. Я хочу домой. К маме.

Мужчина присаживается на корточки. Его взгляд строг.

— Иван, — говорит он стальным, без колебаний голосом. — Ты теперь должен быть мужчиной. Защищай сестру.

Он не улыбается и не гладит ребёнка по голове, лишь быстро целует девочку в лоб, поднимается и садится в машину. Мотор глухо зарычал.

Мальчик хватает сестру за руку, его пальцы дрожат. Из здания выходит женщина в белом халате и уводит детей, забирая их чемодан и сумку.

Вася смотрит и вдруг понимает, что ей знакомы эти дети. Что-то в их лицах, в силуэтах. Но сознание упирается в мягкую, непреодолимую стену: почти, вот-вот вспомню, ещё чуть-чуть.

И тут она замечает её.

На углу дома, в тени, стоит девушка в чёрном. Она не двигается. Волосы собраны в хвост, руки спрятаны в карманах куртки. Она наблюдает за машиной, за детьми, за мужчиной, уезжающим прочь. Лицо её едва видно, но Вася точно знает — это Аня.

— Эй... — Вася делает шаг вперёд, пытаясь позвать.

Аня не оборачивается. Она смотрит сквозь происходящее, будто Вася не является частью этого мира. Но прежде чем Вася успевает приблизиться, картинка резко меняется, словно сдёрнули занавес. Мир гаснет и вспыхивает вновь в другом месте.

Серая палата. Блеклый линолеум. Пластиковая мебель, как в школе или больнице. Около десяти детей сидят в кругу. Они все разные, но почти все с одинаковыми причёсками, в одинаковых рубашках. В центре круга — мужчина, не тот, что был у дома. Другой. В халате. Он улыбается, но слишком широко и неестественно.

— Сегодня, дети, мы вспомним, кто мы, — говорит он. — Потому что этот мир нас не ждёт. Мы — новый мир. Повторим вместе?

— Мир нас не ждёт. Мир — мы, — хором повторяют дети их голоса звучат глухо, будто у них отключили половину эмоций.

— Мы очистим будущее, — добавляет мужчина, и дети снова повторяют за ним, как отлаженный механизм.

Вася стоит у стены, не в силах пошевелиться. Её тело будто привязано к полу, будто  принадлежит не ей. Работают только глаза.

И тогда она замечает мальчика у самого края комнаты. Он не повторяет фразу. Он смотрит в пол, сжав губы, чёлка падает ему на глаза. Его лицо закрыто, но Вася видит — он дрожит. Не от страха, а от сконцентрированной, молчаливой ненависти.

...Картинка вспыхивает снова — на этот раз под проливным дождём. Сильный, ледяной ливень, серый, будто небеса решили смыть с земли всё лишнее. Плац залит водой, по лужам стучат тяжёлые капли, чётко, как метроном. В середине стоят дети — уже подростки, с худыми, жилистыми телами. Некоторые в форме, кто-то в чём попало. Все промокли до нитки, в грязи.

И снова он.

Мужчина в длинном дождевике, руки за спиной. Его голос режет воздух, как сталь:

— Аня — единственная, кто справился с заданием. — Он не повышает голос, но в нём слышится хлёсткость плети. — Остальные... позор.

Вася стоит под козырьком навеса на краю плаца. Она видит её — Аню, уже старше. Та стоит прямая, как струна, мокрая до костей. Грудь ходит ходуном от напряжения, но она не дрожит. Вся в грязи и воде, её взгляд устремлён в одну точку. Ни жалобы, ни эмоций.

Остальные — на земле. Кто-то упал, кто-то отжимается. Ваня рядом. С ним ещё несколько подростков. Один из них крупнее, лет пятнадцати-шестнадцати, с чёрными волосами, прилипшими ко лбу. Он держит стойку, но дыхание сбито, руки дрожат. Лицо твёрдое, но что-то в нём Вася узнаёт.

— Максим, — говорит мужчина, и слово звучит как плевок. — Ты меня особенно разочаровал. Ты должен был быть лидером. А ты... слаб.

Максим вскидывает взгляд. В его глазах — огонь, не гнева, а глубокой обиды. Но он не отвечает, лишь продолжает отжиматься, оставляя на мокром асфальте кровавые отпечатки ладоней.

Аня в этот момент переводит взгляд на Васю. Не прямо, словно случайно. И снова — будто смотрит сквозь. Но на долю секунды их глаза встречаются. Вася делает шаг, хочет крикнуть, но звук вязнет в горле.

Мужчина шаг за шагом проходит вдоль шеренги.

— Мы очистим этот мир, — говорит он. — Очистим от слабости. От страха. От сомнений.

И с этими словами он резко оборачивается в сторону Васи. Смотрит ей прямо в глаза.

— И от тех, кто ставит под сомнение наше будущее.

Вася отшатывается, и тут мир снова уходит из-под её ног.

Она отводит взгляд от той, прежней, маленькой Ани и смотрит в сторону деревьев. Ели, тёмные, как стражи, обступают плац по периметру. Под одной из них стоит она — настоящая, взрослая. Её Аня. Стоит в тени, будто сама стала её частью. Вася делает шаг, потом ещё, почти бежит — сердце колотится в горле, ноги вязнут во сне, но она рвётся вперёд. Почти коснулась её руки...

Мир вспыхивает вновь.

Пожар.

Здание из первой сцены теперь объято огнём. Пламя вырывается из окон, как живой гнев. Треск досок, крики. У входа — силуэт мальчишки. Ванька. Он хватает за руку Аню — ту, что младше, — и тянет к лесу. Они бегут, не глядя по сторонам, прямо мимо Васи, не видя её, словно она воздух.

Сзади раздаётся лай собак, мужской голос:

— Ты уверен, что они все там?

Тот же голос. Из дождя. С плаца.

Вася оборачивается и понимает: нужно найти её. Ту, что видит этот сон. Ту, что всё это помнит. Она находит Аню у самой кромки леса. Та стоит, как вкопанная, глядя на пылающий дом. Ни шага, ни звука. Только одна слеза. Медленная.

— Аня, — зовёт Вася, делая шаг ближе. — Ань...

Никакой реакции. Только отражение огня в глазах и тишина внутри. Вася делает то, что чувствует, не думая. Она кладёт свои ладони на виски Ани — мягко, но надёжно, как опору.

— Посмотри на меня, — шепчет она. — Я с тобой. Здесь.

Взгляд Ани чуть дрогнул, начал фокусироваться, пробиваясь сквозь огонь, сквозь память, сквозь слёзы.

— ...Вася? — неуверенно, словно она не верит.

— Да. Я, — отвечает Вася твёрдо.

Мир снова вспыхивает, но на этот раз — не болью. Поле. Лето. Жаркое, золотое. Колосья по пояс. Воздух дрожит от зноя. Где-то вдалеке — детский смех и топот ног. Бой на палках, игра в воображении.

— Казаки! — орёт кто-то.

— Щас я вам! — отвечает рыжая девочка лет семи с растрёпанным хвостом. Она мчится за двумя визжащими от восторга мальчишками, улыбка до ушей, веснушки на носу. — Догоню вас, разбойники!

Аня замирает. Сердце у неё в горле. Она хочет обернуться, хочет — но не может.

— Не смотри туда, — тихо говорит Вася, подходя ближе. Она притягивает Аню пальцами за подбородок. — Смотри на меня.

И целует её — нежно и точно, не потому что нужно, а потому что можно. Потому что в этом мгновении нет ни долга, ни расчёта, только тепло губ и близость, которая кажется единственным якорем в колеблющемся мире.

А на фоне, словно из другой реальности, доносится детский крик. Не смех, не радость игры, а что-то резкое и пронзительное, будто внезапно лопнувшая струна. Он врезается в воздух, острый, как лезвие, — звук, от которого мир будто даёт трещину. Именно этот звук, обрывок чужой боли или ужаса, становится последним, что слышит Аня, прежде чем тень сна отступает и её сознание вырывается на поверхность.