Глава 2. Дача

Вещей у Василисы набралось в один рюкзак. Тёмно-серый, потертый до дыр, из тех, что служат верой и правдой годами. Внутри скудный скарб: пара футболок, спортивные штаны, термобельё, рулон бинтов, потрёпанная аптечка и несколько пакетиков влажного корма. Всё её мирское богатство.

Самое ценное висело на груди: маленький, потемневший от времени крестик на истончившейся цепочке. Бабушкин. Василиса не была крещёной, в церковь не ходила, и вера в душе не жила. Но крестик оставался. Как последнее доказательство, что хоть кто-то в этом мире верил в неё безоговорочно.

Серая кошка устроилась у неё на плече, как живой воротник, её хвост свешивался по спине гибкой кистью. Чёрный кот, недолго думая, в один прыжок оказался у Михалыча, едва тот откинул заднюю дверь «Буханки». Тот лишь кивнул коту, будто принимая его в отряд: «Ладно, брат. Добро пожаловать.»Машина завелась с низким, глухим рычанием. Кузов вздрогнул, старый металл застонал. Они тронулись.

Василиса устроилась сзади, рядом с Иваном. Тот методично щёлкал орехи из жестяной банки с армейским гербом и что-то тихо насвистывал сквозь зубы. Михалыч вёл машину молча и сосредоточенно, будто шёл по заминированному полю. На переднем сиденье Анна сидела по струнке прямо: собранная, закалённая, будто каждая мышца в её теле подчинялась железной дисциплине. Ни единого лишнего движения.

Вася неотрывно смотрела на неё. Девушка в чёрной кофте, волосы убраны в тугой пучок. Черты лица: острые, точёные, без намёка на мягкость. Холодные. Будто высечены из цельного куска стали. Анна хранила молчание. Минут двадцать. Словно выжидала.Потом, не поворачивая головы, она открыла тонкую чёрную папку.

— Если ты с нами, то должна знать правила игры.Её голос был чёток, негромок, но отзывался в костях. Она протянула папку Василисе через сиденье.

Та взяла её. Листы были прохладными на ощупь. Она пробежалась глазами по машинописному тексту. Досье.

— Михайлов Сергей Николаевич. Позывной: «Михалыч». Ветеран. Диагноз: ПТСР. Подозрение на мутацию или заражение звероформой. Сила: трансформация.— Поляков Иван. Повышенная мускульная плотность, регенерация, устойчивость к урону. Программа "Родина". Позывной «Щит».— Полякова Анна. Генетически усиленный когнитивный профиль. Телекинез. Эмпатия. Позывной «Серебро».

— А я? — тихо спросила Василиса, не отпуская кошку с плеча, перелистывая страницы.Анна встретила её взгляд в зеркале заднего вида.

— Ты пока без позывного. Но уже в папке.Кот на коленях у Михалыча глухо заурчал. Вася перевела взгляд на досье Ани. «Серебро». Прозвище звучало стерильно, будто его придумал кабинетный теоретик, никогда не нюхавший пороха и не знавший, что такое настоящая грязь. Слишком чисто. Слишком блестяще.

Знает, - промелькнуло у Василисы где-то на задворках сознания, ещё не оформившись в чёткую мысль, но уже окрашенное лёгкой досадой.

И тут Анна, не поворачиваясь, медленно моргнула. Словно услышала что-то. Вася почувствовала это почти физически, будто чья-то рука дотронулась до самых оголённых нервов. Не грубо, не влезая внутрь, но задев самый край. Она мельком взглянула на брюнетку: та сидела так же неподвижно, но уголок её губ чуть дрогнул, выдав едва уловимую усмешку.

Анна уловила её напряжение, почувствовала тот самый ироничный укольчик мысли и нечто большее, что пряталось глубже. Настороженность. Неуверенность, тщательно скрываемую под маской отстранённости. В её голове был не просто механизм чтения мыслей, она была эмпатом. В моменты усталости или когда кто-то «звенел» слишком ярко, чужие мысли прорывались в её сознание неосознанно, как радиостанции, ловящие помехи.

Вася отвела взгляд в окно, где мелькали размытые силуэты деревьев.Хорошо. Значит, думать про неё надо аккуратнее.

Она перевернула лист. На следующей странице была она. Но не унылое фото из документов, а стоп-кадр из того самого видео: перекошенная повозка, вспышка света, испуганный ребёнок в углу кадра, её собственное лицо в пол-оборота, искажённое усилием и концентрацией.

Снимок выглядел так, будто его вырвали из хроники катастроф. Как кадр из сводки новостей о стихийном бедствии.

— Понятно, — произнесла она вслух, не поднимая глаз. — Так в чём ваша цель?Анна не ответила сразу. Выдержала паузу, словно взвешивая, какую часть правды можно обнажить.

— Собрать тех, кто не вписывается. Пока ещё можно.

— Вы воюете с кем-то? — уточнила Вася.

— Нет. Пока нет.

— То есть просто собираете мутантов?

— Слово «мутант» используют те, кто боится. Мы собираем тех, кого боятся. И кто сам уже боится себя.

Иван вмешался сзади, негромко, словно комментарий к самому себе:— И не только мутантов. Я, например, генно-модифицированный. Официально меня не существует. Даже СНИЛСа нет.

Михалыч добавил, не отрываясь от дороги, его голос был похож на отдалённый раскат грома:— Я просто не хотел больше видеть людей. А звери не спрашивают, кем ты был.Вася молчала. Кошка на её плече дремала, лишь кончик уха дёргался в такт вибрации мотора. За окном мелькали деревья, наступал вечер. Она аккуратно свернула лист со своим досье вчетверо и засунула его в карман.

— Если я передумаю, высадите где-нибудь?

Анна посмотрела на неё в зеркало, и её взгляд был прямым и честным.— Мы тебя не в плену держим. Тут никто никому ничего не должен.

Вася кивнула. Серая кошка, согревшая её плечо, лениво потянулась, зевнула и вдруг решительным прыжком перебралась на переднее сиденье, устроившись на коленях у Анны. Та напряглась, мгновенно всё её тело на миг окаменело. Лицо не дрогнуло, но плечи резко дёрнулись. Прошла пара секунд внутренней борьбы, почти осязаемой в тесном салоне. Потом Анна медленно, почти нерешительно, опустила ладонь и коснулась спины кошки. Один раз. Второй. Движения были неуверенными, но без отторжения. Вася приподняла бровь.

Интересно.

Вася захлопнула папку и молча протянула её обратно Ивану. Стукнет обложки прозвучал глухо, ставя точку в её старом досье.

— То есть, у вас совсем выбора не было? — спросила она, глядя в тёмное стекло, в котором отражались их безликие силуэты.

— Нет, — коротко и честно ответил Иван, убирая папку.

— Всё уже выбрали за нас, когда нам было по три месяца. А может, и ещё раньше, — его голос был ровным, но в нём слышался отзвук давней, холодной ярости.

Вася встретилась взглядом с Анной через зеркало заднего вида. Стекло было старым, чуть мутным, но её серые глаза пронзали эту дымку: холодные, отточенные. И всё же в этот миг в них что-то дрогнуло. Всего на долю секунды, будто треснул лёд. Анна опустила взгляд на спящую кошку у себя на коленях, затем снова подняла его уже собранный, отстранённый.

— Выбор - это роскошь, доступная не всем.

Она сделала небольшую паузу, и её следующая фраза прозвучала тише, но твёрже:— Нам такой возможности не дали. Поэтому мы теперь даём её другим. Пока успеваем.Вася не стала ничего отвечать. В салоне было тихо, если не считать мерного мурлыканья Серой и густого рокота мотора. Машина, не умолкая, катила вперёд, в сгущающиеся сумерки, к старой даче, которая должна была стать лишь первой остановкой в их новой, непредсказуемой жизни.

***

Когда «Буханка», поскрипывая всеми пружинами, наконец въехала на заросший участок, солнце уже почти село, растекшись по небу багровыми подтёками. Воздух стал густым и прохладным, пахло смолой, влажной землёй и чем-то металлическим, будто в траве лежал проржавевший гвоздь, впитывавший за день солнечный жар.

Машина остановилась с глухим скрипом тормозов. Михалыч, не говоря ни слова, аккуратно поднял с колен чёрного кота, движение было удивительно мягким, будто он держал не животное, а нечто хрупкое и ценное.

— Я к себе, — буркнул он в пространство и неспешным шагом направился к покосившемуся амбару на отшибе. Серая кошка метнулась за ним, но, обнаружив закрытую дверь, вернулась и трением о ноги принялась демонстрировать Василисе свою обиду.

— Не обращай внимания, — пожал плечами Иван, вылезая из машины. — Он, когда не выспится, ворчать начинает. — Он потянулся, поправил майку и, уже отходя, бросил через плечо: — Медведи.

Анна, не теряя ни секунды, распахнула заднюю дверь, вытащила свой потрёпанный рюкзак и, не глядя на Василису, отрезала:— Коты могут жить в доме.

С этим она развернулась и направилась к крыльцу дачи. Вася осталась в машине одна. Она сидела, не двигаясь. Не от страха, просто не чувствовала потребности делать первый шаг. Эта территория была чужой. Эти люди были чужими. И это решение пока не было её. Лишь дверь со скрипом открылась извне, нарушив её уединение.

— Иногда заедает, — сказал Иван, заглядывая внутрь. Пожал плечами, словно извиняясь за все несовершенства этого мира разом.

Вася медленно повернула к нему голову. Едва заметно приподняла бровь.— У меня ничего не заедает.

— Значит, ты ещё не жила на этой даче, — усмехнулся он. — Тут заедает всё. Кроме чая. Его тут литрами употребляют.

Он протянул ей руку, но она её проигнорировала, ловко спрыгнув на землю сама.Коты выскочили следом. Пока Вася выбиралась, Иван уже успел вытащить её рюкзак и теперь стоял, ожидая. Серая, будто по старой привычке, вскочила Василисе на плечо, вцепившись когтями в капюшон. Та даже не дрогнула, словно носила на себе постоянно живую, мурлыкающую броню.

Чёрный же, напротив, сразу потянулся в сторону амбара, его явно манил тот странный коктейль из запахов мха, железа и дикого зверя.

Вася замерла на месте, окидывая взглядом владения. Участок был старым, но ухоженным. Трава подстрижена, ни соринки. У входа аккуратно, почти по линеечке, сложены вязанки дров. Сам дом: дореволюционной постройки, с деревянными ставнями и резным козырьком, выглядел хоть и древним, но крепким, полным жизни.

— Это всё Михалыч, — сказал Иван, заметив её изучающий взгляд. — Он с нами полгода, но уже успел тут всё устроить. Чинит проводку, латает крышу, косит, топит печь... хотя сам живёт в амбаре. Не понимаю зачем. Но если ему так нравится, то пусть развлекается.Он пожал плечами и украдкой взглянул на неё. Иван не часто видел рядом с собой людей такого роста особенно девушек. Он не смущался, но в его взгляде читалось лёгкое, неподдельное восхищение. Будто перед ним была ожившая статуя воина, да ещё и с котом на плече.

— Сколько жмёшь? — спросил он, пока они поднимались по скрипящим ступеням веранды.

— Сто восемьдесят. Рабочий вес, — спокойно ответила Вася, её голос не дрогнул ни на секунду. Она выдержала небольшую паузу, глядя куда-то мимо него, в темнеющий сад. — Могу и больше. Но это... пугает людей.

Иван коротко хмыкнул, уголки его глаз собрались в лучики морщинок.— Меня — нет. Меня, наоборот, впечатляет. Я таких вживую не видел. — В его голосе не было лести, лишь констатация факта, смешанная с искренним любопытством.

— Это потому что я прячусь, — её фраза прозвучала тише, почти как утверждение, не требующее ответа.

Он кивнул, переваривая сказанное. Ответил не сразу, подбирая нужные слова.— Ну, тут никто не прячется. С нами можешь быть собой.

Его слова повисли в прохладном вечернем воздухе, став самым честным и весомым приглашением, какое она только могла получить.

***

Когда совсем стемнело, Ваня проводил Васю в её комнату под самой крышей. Комната пахла сухим деревом и старой краской. Он показал рукой: простая железная кровать с затертым одеялом, выключатель с потрескавшейся кнопкой, жестяной тазик в углу «на всякий случай, если крыша протечёт».

Аня так и осталась в гостиной, освещённая лишь холодным сиянием экрана.— Я ещё поработаю, — буркнула она, не отрывая взгляда от ноутбука, пальцы бесшумно порхали по клавишам.

На утро Вася проснулась по старой привычке с первыми бледными лучами, едва птицы за окном начали перекликаться. Спустилась в общую комнату, где воздух был густым от запаха остывшего металла и вчерашнего чая. Анна спала за столом, склонив голову на сложенные руки. Спина оставалась прямой, как у солдата даже во сне. Рядом стояла кружка с недопитым кофе, давно остывшим, в пепельнице лежали три окурка, но дым уже выветрился. На столе, свернувшись калачиком, развалилась серая кошка. Вася молча взяла с дивана мягкий плед и осторожно накинула его на плечи Анны. На секунду задержалась взглядом, без своей привычной собранности девушка казалась моложе, почти беззащитной. Просто уставший человек.

Вася собиралась уже выйти, но вдруг Серая встрепенулась во сне. И тут же на столе дрогнула ложка. Ключи от дома и пустая кружка медленно, плавно начали подниматься в воздух, словно их поднимала невидимая рука, тянущаяся к потолку.Вася усмехнулась про себя, беззвучно.— Серебро, блин, — прошептала она с лёгкой иронией. И бесшумно вышла на улицу.

Снаружи пахло хвоей и ночной росой, воздух был чистым и холодным. Дорога асфальтированная, но абсолютно пустая. Участки аккуратные, трава подстрижена, заборы, будто под копирку. Создавалось ощущение, что здесь никто не живёт, а всё это лишь декорация. Вася побежала в лёгкой майке, чувствуя редкую свободу. Обычно даже летом она скрывала тело мешковатой одеждой, чтобы не привлекать взглядов, чтобы избежать вопросов. Но здесь, в этой странной тишине, можно было позволить себе расслабиться.

Через пару километров она вышла к озеру. Вода стояла неподвижная, зеркальная. Солнце только начинало золотить кромку воды. У самого берега, в дымке тумана, стоял недвижный силуэт с удочкой. Казалось, он был частью этого пейзажа всегда. Вася подошла ближе. Это был Михалыч. Она хотела было помахать ему рукой, но замерла. Мужчина ловким движением потрошил только что пойманную рыбу и... ел её, отрывая плотные красноватые куски мяса и проглатывая их сырыми. Совершенно естественно, будто так и должно быть.

Она подошла вплотную. Остановилась рядом. Кивнула на ведро с блестящей рыбьей чешуёй и хвостами.— Напомни мне в следующий раз, когда буду глистогонить котов, и тебе таблетку дать.Михалыч не рассмеялся. Лишь коротко хмыкнул, не отрывая взгляда от воды.— Попробуй сначала мне её скормить.

***

Домой Вася вернулась в одной связке с Михалычем. Шли пешком, обвешанные пакетами. Он нёс воду, две пятилитровые баклажки, оттягивавшие ему руки. Она несла тяжёлые сумки с едой, кормом и новыми, ещё пахнущими пластиком мисками для котов. Местный магазин открылся на рассвете, у входа ещё стоял запах вчерашнего пива и свежего, тёплого хлеба. Покупали всё быстро, почти не разговаривая. Каждый знал свою задачу.

— Ты мясо берёшь, а я вот кильку в томате, — хмыкнул Михалыч у кассы, кивая на Васины пакеты.

Она ничего не ответила. Только бросила ему взгляд из разряда «не зарывайся, леший». Когда вернулись, у дома уже маячил Иван. Без футболки, в одних тренировочных штанах. Мускулы играли под кожей, блестя от пота. Он тренировался в десяти метрах от крыльца, на пустом участке. На старой сосне кто-то (сложно было представить другого кандидата) прибил старую, потрёпанную шину от «Буханки». Использовал её как грушу. Парень бил чётко, с тем глухим, ритмичным стуком, который бывает только у тех, кто бил много и не для зрителей. А чтобы усмирить шум в собственной голове. Он заметил их, махнул рукой, не прерывая серию.

— Доброе утро!Бах. Бах.— Коты довольны новым домом?

— Скоро будут, — кивнула Вася, чувствуя, как пакеты врезаются в ладони. — Миска есть. Еда есть. Осталось кормильцев организовать.

— Это ты про себя или про нас? — усмехнулся он, пропуская между ударами.

Михалыч молча понёс воду на веранду, оставив на ступеньках мокрые следы от ботинок. Кошки выбежали им навстречу, как будто ждали не корма, а именно эту живительную влагу. Когда Вася вошла в дом, в кухне уже горел свет. Анна стояла у стены, прикрепляя к большой маркерной доске документы и фотографии. Она, видимо, выкатила её из своей комнаты, привезла прямо на колёсиках, как в каком-нибудь скучном конференц-зале.Половина листов уже висела: досье на неё саму, Ивана, Михалыча... и новый, свежий лист. Вася с глухим стуком поставила пакеты с продуктами на стол. Одна из мисок звякнула об столешницу. Серая тут же, словно змея, засунула голову в пакет с покупками. Вася подошла к доске, скрестив руки на груди. Взгляд сразу нашел своё досье. Теперь там была нормальная фотография.

Не стоп-кадр из парка, а чёткий, почти паспортный портрет, она в простой футболке, строгий, отстранённый взгляд, рыжие волосы распущены по плечам.— Где только выкопала... — беззвучно прошептала она.

Анна не отреагировала. Просто прицепила ещё один лист.Пётр Сергеевич Седых. Позывной: "Кислотный".Фото некачественное, с камеры наружного наблюдения. Обожжённое лицо, худое тело в тёмном капюшоне. Вася указала на снимок, не меняя позы. Майка, в которой она бегала, плотно облегала плечи и прорисовывала рельеф трицепсов. Анна на секунду задержала на ней взгляд. Почти незаметно, но Василиса уловила этот короткий скользящий луч внимания.

— Новенький? — коротко бросила она.Анна кивнула, прикрепляя очередной магнитик к доске.

— Да. Вышла на него ночью. По совпадениям в архивах по ликвидации завода. Живой. Относительно. Прячется. Устойчивость к кислотам, высокая токсичность, возможно, нестабилен психически.

— Как и мы все, — тихо, почти про себя, бросила Вася.Анна чуть дрогнула уголком губ. Не совсем улыбка, но что-то очень близкое.

— Едем за ним завтра. Тагил.

Василиса кивнула и вернулась к пакетам. Серая уже почти целиком залезла внутрь, снаружи торчал только довольный хвост.— Да погоди ты, — усмехнулась Вася, аккуратно вытаскивая кошку. Достала новенькие миски, распаковала их с привычной ловкостью. По старой памяти расставила их на подоконнике, у правого окна. Там всегда лучше всего падал свет. Серая тут же уселась рядом, устремив на Василису взгляд, полный безграничных прав и требований. Вася налила ей свежей воды.

— Я уже покормила их, — вдруг сказала Анна, не отрываясь от доски. Голос был ровным, почти автоматическим. Она подписывала лист: Седых П.С. — статус "неподтверждён".Вася чуть замерла. Сдержала первую реакцию. Остановилась с пакетиком корма в руке. Медленно поставила его рядом с миской.

— Ну тогда... второй завтрак.

Она провела ладонью по спине кошки. Серая заурчала громче, будто говоря: пусть будет хоть пятый. Анна не обернулась, но... в линии её плеч, в том, как она перекладывала бумаги, появилась едва уловимая мягкость.— Что вы обычно едите на завтрак? — спросила Вася, доставая из пакета коробку с яйцами и упаковку сосисок.

Анна оторвалась от доски, закончив работу. Теперь она стояла, непринужденно облокотившись бедром о столешницу, и наблюдала за движениями Василисы. Свет из окна падал на её лицо, делая черты менее резкими.— Обычно Михалыч что-то готовит, — пожала она плечами.

Голос всё ещё был ровным, почти отчётным, но в нём появилась лёгкая усталость. Она заметила, как Василиса, ставя молоко на стол, чуть дёрнула плечом, бессознательный жест, будто хотела сжаться, стать менее заметной. Но не смогла, её плечи были слишком широки, а осанка слишком прямой. Анна склонила голову набок, изучая её.— Вообще, я больше по кофе, — добавила она после паузы.

И в интонации промелькнуло нечто новое... почти извиняющееся. Вася не ответила сразу. Поставила бутылку молока на стол с глухим стуком, вытащила тяжелую чугунную сковородку, хлопнула по дну ладонью, проверяя целостность.— Это не дело, — произнесла она тихо, но с той уверенностью, что исходит из самого нутра. — Есть надо. Всегда.

Анна чуть прищурилась. Это не был приказ. И не навязчивая забота. Это был железный факт, вбитый годами жизни, бабушкиными наставлениями, спортивным режимом и долгими вечерами в одиночестве.

И в этой простой, бытовой фразе было больше человечности и понимания, чем во всех стерильных медицинских протоколах, по которым растили саму Анну.

Она просто кивнула. Не споря. И опустилась на стул за кухонным столом. Вася чиркнула спичкой, резкий запах серы на мгновение перебил запах старого дерева. Старая газовая плита с шипением и гулом ожила, и огонь вспыхнул с сухим щелчком. Она плеснула на раскалённый металл масла, которое тут же зашипело. Вася достала сосиски, и, не пользуясь разделочной доской, нарезала их на весу, прямо в ладони, длинный нож мелькал быстро и точно, будто это было её сотым повторением. Затем, без лишних церемоний, она разбила о край сковороды всю пачку яиц разом, не считая. Белки мгновенно побелели, сворачиваясь на огне.

Анна, сидя за столом, приподняла брови. Выражение было скептическим, но в нём читался интерес. Серая, почуяв запах еды, бесшумно запрыгнула к Анне на колени и устроилась там, свернувшись калачиком, словно так и было задумано.— Чего? — бросила Вася через плечо, не отрываясь от сковороды. — У нас два мужика, один из них — полумедведь. — Пауза, пока она лопаткой поддевала подрумянившуюся яичницу. — Хотя, конечно, Михалыч уже наелся сырой рыбы... — добавила она вполголоса, почти себе под нос, и в углу её рта дрогнула усмешка.

Анна не ответила. Только уголок её собственных губ чуть дёрнулся. Улыбка? Нет. Просто живая, почти неуловимая реакция. Но именно это и было важно. Запах жареного лука, яиц и сосисок наполнил кухню. Что-то плотное, простое, домашнее. Почти что-то настоящее. Вася работала быстро, уверенно, не церемонясь. Кухня ей не принадлежала, но в тот момент казалось, будто единственной настоящей хозяйкой здесь была она. Анна просто наблюдала.

— Ого, это чё, завтрак что ли? — в кухню влетел, словно ураган, весёлый Ваня, пропотевший и сияющий после тренировки.

С него буквально капало. Пот стекал по вискам и блестел на торсе. Серая, мирно развалившаяся у Анны на коленях, бросила на него укоризненный взгляд, фыркнула и спрыгнула на пол, недовольно вильнув хвостом. Анна чуть выдохнула. И в этом выдохе было что-то... будто даже расстроенное.

— Потным за стол не пущу, — сказала Анна, смотря на брата с видом строгой санитарки. Голос был ровным, с холодным, неоспоримым авторитетом. Они замерли на секунду, и между ними пробежала невидимая искра.Старая игра: «кто первый отведёт взгляд».

Спустя пару секунд Иван сдался, кивнул, коротко хмыкнул и пошёл переодеваться, оставив на полу влажные следы от кроссовок.— Принеси мою толстовку, пожалуйста, — сказала Вася, когда он уже почти скрылся в дверном проёме. Затем повернулась к Анне, и в углу её губ заплясала усмешка. — Меня и Серую тоже не пустишь за стол? Тут у вас прямо военный устав.

— Коты - да. Потные мужики - нет, — спокойно парировала Анна и сделала глоток уже третьего кофе за утро. Горечь напитка будто отпечаталась на её языке.Вася выключила конфорку. Шипение сразу сменилось тихим потрескиванием остывающего металла.

Достала массивную деревянную доску, поставила её в центр стола, застеленного клеёнкой с выцветшим узором. Сверху она водрузила сковороду. Яйца ещё слегка шипели, сосиски аппетитно подрумянились. Запах был такой насыщенный и плотный, что в доме, казалось, стало по-настоящему тепло и живо. Она села рядом с Аней. Впервые с момента приезда её плечи по-настоящему расслабились. Михалыч на завтрак так и не пришёл. Видимо, почуял: его кулинарные навыки сегодня не потребуются, да и сам он, наевшись сырой рыбы, в человеческой еде не нуждался.

Анна и Вася уже сидели за столом. Серая устроилась по-хозяйски на подоконнике, греясь в солнечном пятне. Запах еды наполнял кухню, а тишина между женщинами была почти уютной. Через минуту в кухню, словно свежий ветер, влетел Ваня.В руках он сжимал свою старую фланелевую рубашку в клетку.

Он бросил её Васе прямо на колени:— Я не нашёл твою толстовку. Зато эта дышит. А в кофте все равно жарко будет.Вася кивнула, не раздувая из этого целого ритуала благодарности. Натянула рубашку и закатала рукава отточенным, привычным движением. Мощные мышцы на её руках скрылись под мягкой тканью.— Спасибо.

Она немного опустила голову. Не спряталась просто прикрылась. По-своему. Иван уже наливал себе чай из пузатого термоса, разглядывая содержимое сковороды как произведение искусства. Анна краем глаза, будто периферийным радаром, следила за всей сценой. Без комментариев. Но в голове сделала очередную пометку.— Шо, какой план, систер? — проговорил Ваня с набитым ртом, жадно пережёвывая яичницу и запивая её глотком обжигающего чая. Хлеб в другой руке уже вовсю крошился на стол. Он явно был безмерно доволен началом дня.

Вася поморщилась. Мелко. Не театрально, лишь легкая тень пробежала по её лицу, сведя брови и напряг челюсть. Но этого хватило, чтобы пространство вокруг неё стало чуть плотнее, тише. Аня ощутила это сразу. Не по взгляду, но по внутренней вибрации, похожей на внезапный сбой резонанса. Она тихо вздохнула:— Ваня, манеры.

Голос ровный, но с привычным, стальным нажимом. Как автоматическая команда, вбитая с детства. Он кивнул, послушно проглотил, потянулся за бумажной салфеткой.— Сорян, просто очень вкусно.

Вася ничего не сказала. Просто аккуратно, почти незаметно, поправила рукав рубашки. Но в её взгляде, когда он скользнул по Ане, уже было меньше прежнего напряжения. С Аней Васе было, как ни странно, легче всего.

Анна не пыталась заполнить собой всё пространство, не лезла с пустыми разговорами, не рассматривала её как экспонат она просто была рядом. И этого молчаливого присутствия странным образом хватало.

Когда Вася доела свою порцию, она бросила взгляд в сторону Анны и заметила, что тарелка перед ней всё ещё пустая. Девушка даже не прикоснулась к еде.

Вася молча, без лишних слов, взяла её тарелку. Набрала немного еды, аккуратно, ровно столько, сколько считала «уместным» для такой хрупкой на вид девушки. Поставила обратно перед Аней и чуть подтолкнула её к ней, так что фарфор мягко стукнул о дерево стола.— Твоя сестра нашла новенького, — сказала она, кивнув в сторону доски у стены, чтобы перевести внимание.

Ваня, который до этого момента, кажется, её вообще не замечал, только теперь повернул голову, заинтересованно хрустнув шеей.— А, да? Чё, кто такой?

Вася уже встала. Спокойно, не спеша. Взяла свою тарелку. Анна чуть дернулась, когда тарелка с едой оказалась перед ней, но не стала говорить «не надо», не стала отодвигать её.

Просто проводила взглядом, как Вася неспешными шагами идёт к раковине. Просто позволила. И, может быть, впервые за это утро, Анна всё-таки взяла вилку и сделала первый, осторожный укол в пышную яичницу. Без комментариев. И это, по-своему, было самой искренней благодарностью.

Когда послышался мягкий стук тарелки Васи о дно раковины, Анна заговорила, всё так же глядя перед собой:— Позывной: Кислотный.

Говорила она ровно и чётко, будто читала с невидимого листа, который знала наизусть. Голос был холодный, отточенный, но не безэмоциональный — точный, как лезвие скальпеля.

— Возраст — 38. Рост — 178. Вес — 70. Местонахождение — чаще всего в канализациях, на заброшках, старых заводах. В прошлом был электриком, позже бригадир на химпредприятии. Статус: официально погиб при техногенной катастрофе. На деле скрывается.Пауза. — Потенциально опасен. Есть признаки утраты социальной адаптации.Ваня кивнул, даже не удивляясь подробности. Просто продолжал жевать. Это было для него нормально — сестра всегда знала больше, чем нужно.— Обсудим план, когда Михалыч появится, — сказала Анна, отставив пустую тарелку в сторону. — Я уже заказала билеты. Летим завтра утром.

Вася кивнула . Спрашивать на чьи документы, через какие каналы не стала. Если сказала, значит, всё уже продумано. Её дело сделать то, что начнётся после самолёта.