Глава 2
Дорогие читатели! Данное произведение является художественным романом в жанре психологической драмы и содержит тяжелые, эмоционально насыщенные и триггерные темы. Автор не пропагандирует, не романтизирует и не оправдывает насилие, алкоголизм, буллинг от сверстников, и суицид. Описанные события призваны показать разрушительное влияние травм на психику человека и путь к исцелению через заботу, любовь и поиски в безопасности.
Берегите себя. Вы ценны, и ваша боль имеет значение.
----------
Ева
Большая двадцатиминутная перемена после второго урока превращала школьные коридоры в ревущий человеческий улей. Все куда-то неслись, гоготали, хлопали шкафчиками и обсуждали планы на выходные. Я же мечтала только об одном: исчезнуть. Спрятаться в самую темную щель, стать пылинкой, которую никто не заметит и не захочет раздавить подошвой начищенного кроссовка.
Едва прозвенел звонок, я сорвалась с места и быстрым, скользящим шагом направилась на второй этаж, в старый туалет в тупиковом крыле. Сюда почти никто не заходил: две кабинки были сломаны, а зеркало покрыто паутиной трещин.
Я подошла к раковине, опершись дрожащими руками о скользкий фаянс, и опустила голову. Кожа на затылке под резинкой горела огнем - я слишком туго затянула пучок, чтобы замаскировать обрезанную под корень прядь волос. В горле першило от холода, пережитого ночью, а в груди глухо, мучительно саднило.
Вдруг тяжелая дверь туалета с шумом распахнулась.
Я инстинктивно втянула голову в плечи и зажмурилась, готовясь услышать насмешливый голос Кристины или хриплое ржание Вадима. Но вместо запаха приторной вишневой жвачки до меня донесся тонкий, теплый аромат дорогого ванильного парфюма и спелой вишни.
- Ева! Господи, я тебя по всей школе ищу!
Я с облегчением выдохнула, приоткрыв глаза. Передо мной стояла Мира.
Мирослава Белова училась в десятом классе и была единственным человеком в этих серых бетонных стенах, рядом с которым мне не хотелось провалиться сквозь землю. Красивая, яркая, в идеально сидящем темно-синем блейзере, свободных брюках и белоснежных кедах. Её густые темные волосы крупными волнами падали на плечи, а карие глаза всегда светились живым, упрямым огнем. Дочь владелицы сети салонов красоты, девочка с безлимитной картой и огромной квартирой в центре, она должна была водить дружбу с такими, как Кристина и Вадим. Но год назад, найдя меня в слезах в библиотеке, Мира просто села рядом, протянула плитку шоколада и больше никогда не отходила.
Но стоило Мире взглянуть на мое лицо, как улыбка мгновенно сползла с ее губ. Взгляд подруги стал пугающе цепким.
Она сделала два быстрых шага, сокращая расстояние между нами, и осторожно взяла меня за плечи. Даже сквозь толстый шерстяной свитер я невольно поморщилась - ткань коснулась свежих синяков на ключицах. Мира это заметила.
- Ева... - ее голос упал до испуганного, дрожащего шепота. Она скользнула взглядом по моей шее, заглянула за воротник, где темнел след от тяжелой пряжки, а затем перевела взгляд на мой неровный, наспех скрученный пучок. - Что с волосами? И... боже мой, почему ты такая ледяная? Твои пальцы синие!
Я попыталась спрятать руки глубже в рукава свитера, но Мира перехватила мои запястья. Они были холодными, словно у покойника.
- Отец? - коротко, с затаенной яростью спросила она, глядя мне прямо в глаза. - Он опять выгнал тебя на мороз?
Горло сдавило колючим спазмом. Я хотела соврать. Сказать, что просто промочила ноги по дороге в школу, что неудачно упала, но под пристальным, полным искренней боли взглядом Миры все мои жалкие защитные барьеры рухнули.
- В-в... всю н-ночь... - едва слышно прошептала я, давясь воздухом. Нижняя челюсть предательски задрожала, возвращая ненавистное заикание. - Д-до шести у-утра. На заднем к-крыльце.
Мира шумно втянула воздух сквозь зубы. Ее глаза заблестели от подступивших слез, но в следующую секунду в них вспыхнуло такое бешеное, свирепое бешенство, что мне показалось, она прямо сейчас пойдет разносить мой дом по кирпичикам.
- Твари. Какие же конченые твари... - прошипела она, притягивая меня к себе.
Мира обняла меня - крепко, тепло, осторожно обходя плечи, словно боялась сломать. От ее пальто пахло уютом, домом, безопасностью - всем тем, чего у меня никогда не было.
- А волосы? - глухо спросила она мне в макушку. - Это тоже он?
- Н-нет... - я уткнулась носом в ее плечо, чувствуя, как слезы снова предательски жгут веки. - К-кристина. Ж-жвачку в пучок... вмазала перед литературой. П-пришлось срезать.
Мира резко отстранилась. Ее красивые брови сошлись на переносице, пальцы сжались в кулаки с аккуратным бордовым маникюром.
- Клянусь, я этой Вороновой когда-нибудь вылью на голову флакон суперклея, - процедила она ледяным тоном. - Пусть потом налысо бреется, шавка породистая.
Мира тяжело вздохнула, взяла себя в руки и мягко положила ладони мне на щеки. Ее руки были невероятно горячими, и от этого контраста у меня по коже побежали мурашки.
- Так, Мельникова, отставить панику. Сейчас мы решим главную проблему. Ты когда в последний раз ела? Вчера в обед?
Мой желудок отозвался на ее слова предательским, громким урчанием. Я виновато опустила глаза в пол. Денег у меня не было ни копейки - родители считали, что если я «сижу на их шее», то просить на школьные обеды - неслыханная наглость.
- Всё понятно, - скомандовала Мира, решительно подхватив меня под локоть. - Ноги в руки и марш в столовую. Возражения не принимаются, даже не пытайся заикаться в знак протеста. Я сама голодная как волк, и ты составишь мне компанию.
----------
Школьная столовая в разгар большой перемены гудела, как растревоженный улей. Звенели тарелки, пахло жареными пирожками, горячим чаем и тушеной капустой. Свободных мест почти не было.
Мира усадила меня за свободный столик у колонны в глубине зала, строго велев сидеть на месте, а сама уверенным шагом направилась к раздаче. Через пять минут она вернулась с нагруженным до краев подносом: две тарелки горячего куриного бульона с зеленью, картофельное пюре с сочными котлетами, свежие слойки с яблоком и два больших стакана ягодного морса.
- Мира... э-это слишком м-много, - тихо пробормотала я, когда она выставила передо мной дымящуюся тарелку. Мне было до одури неловко. Я чувствовала себя попрошайкой, обузой, которая только и делает, что тянет из подруги деньги.
- Ева, закрой рот и возьми ложку, - безапелляционно отрезала Мира, придвигая ко мне корзинку с хлебом. - Если ты сейчас не начнешь есть, я запихну в тебя эту котлету силой. Ты прозрачная стала, на тебя смотреть страшно. Ешь, давай. Считай, что ты делаешь мне одолжение - мама опять оставила мне на карте кучу денег вместо того, чтобы приехать на ужин, так что давай спустим ее бюджет на благое дело.
Я взяла в пальцы тяжелую алюминиевую ложку. Первый же глоток горячего бульона отозвался в замерзшем теле спасительным, обжигающим теплом. Казалось, желудок готов был сжаться от благодарности. Я ела медленно, стараясь не выдать, насколько сильно на самом деле голодна, пока Мира с довольной улыбкой пила свой морс.
Вдруг гул голосов вокруг нашего столика на мгновение стал тише.
Я машинально подняла глаза от тарелки. Прямо наискосок от нас, у больших панорамных окон, находились так называемые «вип-столы» - место, куда обычные ученики даже не смели садиться.
Там сидела школьная «элита».
Вадим сидел, развалившись на стуле спиной к проходу, и лениво ковырял вилкой салат. Рядом с ним крутилась Кристина. Заметив меня, она самодовольно прищурилась, провела наманикюренным пальцем по губам и что-то шепнула Вадиму на ухо. Тот мерзко осклабился, но ко мне они не полезли - присутствие Миры, чья мать дружила с директором школы, действовало на них как временный тормоз.
Но мое внимание привлек не Вадим.
За соседним столиком сидел Марк Власов.
Он был здесь, в центре шумной столовой, но казался абсолютно отдельным от всего этого мира. Огромный, широкоплечий, в расстегнутой черной толстовке с капюшоном, под которой перекатывались тугие мышцы. На его левой скуле темнела свежая ссадина, а костяшки пальцев правой руки, лежавшей на столе, были сбиты до мяса - явный след вчерашней драки. Марк лениво крутил на пальце ключи от мотоцикла, уставившись в пространство перед собой.
Рядом с ним буквально увивалась Стефания Громова - дочь местного депутата и главная модница параллели. Стеша в своем безупречном твидовом костюме сидела вполоборота, накручивая на палец светлый локон, что-то щебетала Марку на ухо и демонстративно касалась ладонью его предплечья. Всем своим видом она кричала: «Смотрите, он мой». В школе уже полгода ходили слухи, что они спят или вот-вот объявят себя парой, хотя сам Марк эти сплетни никогда не комментировал.
Он не слушал Стешу. Было видно, как его раздражает ее болтовня: желваки на его острых скулах едва заметно подрагивали, а взгляд оставался мертвым, отсутствующим.
Словно почувствовав на себе чужое внимание, Марк вдруг медленно повернул голову.
Его темные, почти черные глаза безошибочно нашли меня среди десятков людей.
Я замерла с ложкой в руке, забыв, как дышать. Воздух в легких мгновенно заледенел.
Марк смерил меня взглядом. Медленно, тяжело, с ног до головы. Он скользнул по моему огромному серому свитеру, задержался на моем бледном, осунувшемся лице, на выбившихся из изуродованного пучка прядях.
В его взгляде не было ни жалости, ни насмешки, как у Вадима. Там был сплошной, абсолютный, непроглядный холод. Безразличие хищника, который смотрит на мелкое, полумертвое насекомое под ногами, не стоящее даже того, чтобы его раздавить.
Затем он так же равнодушно отвел глаза в сторону окна, словно наткнулся на пустое место.
Внутри у меня все болезненно сжалось. Я знала, кто такой Власов. Знала, что от него шарахаются даже учителя. Но этот пустой, леденящий взгляд резанул по нервам сильнее любых насмешек Кристины.
- Не смотри на этого психопата, - негромко произнесла Мира, проследив за моим взглядом. Она поморщилась. - Власов совсем с катушек слетел после того, как его на второй год оставили. Говорят, он на прошлых выходных парня из соседнего района чуть инвалидом не сделал в уличной драке. Держись от него как можно дальше, Ева. Он опасный.
- Я... я з-знаю, - тихо выдохнула я, опуская глаза обратно в тарелку.
Мира отпила морс и наклонилась ко мне через стол, ее глаза снова потеплели, в них зажглась та самая спасительная искорка, которая держала меня на плаву последние полгода.
- Забудь ты про них всех. Плевать на них. Слушай лучше, что я узнала! - зашептала она с заговорщическим восторгом. - Я вчера смотрела сайт Санкт-Петербургского государственного университета. На факультете филологии и журналистики в этом году выделили больше бюджетных мест! А общежитие у них отремонтировали, там просто сказка - комнаты на двоих, на Васильевском острове!
При звуках этих слов в моей груди словно распахнулось крошечное окно, в которое ворвался свежий, чистый морской ветер.
Питер.
- Т-ты правда с-смотрела? - я несмело улыбнулась, чувствуя, как отступает ночной ужас.
- Конечно! - Мира сжала мою ладонь под столом. - У тебя золотая медаль в кармане, Ева. Твои пробники по русскому и литературе - под девяносто пять баллов. Ты поступишь на бюджет с закрытыми глазами! А через год, когда я закончу одиннадцатый, я приеду к тебе. Мы снимем маленькую квартиру где-нибудь на Петроградке, с высокими потолками и старыми окнами. Заведем кота. Будем пить кофе на набережной Невы, кутаться в шарфы и гулять под дождем.
Я слушала ее, и в горле стоял комок, но на этот раз - от щемящей, пронзительной надежды.
- И н-никакого о-отца... - тихо, почти не веря себе, прошептала я.
- Никакого отца, - твердо повторила Мира, глядя мне прямо в душу. - Никаких побоев. Никаких ночей на морозе. Никаких Вороновых и заикания. Ты выучишься, станешь лучшим редактором или писательницей, а я открою свой бренд одежды. Мы сотрем этот чертов город из памяти, как плохой сон. Слышишь меня?
- С-слышу, - выдохнула я, сжав ее пальцы в ответ.
Я бросила короткий взгляд в сторону панорамного окна. Марк Власов всё так же сидел в пол-оборота, крутя ключи на пальце и игнорируя щебечущую Стешу. Вокруг него клубилась тьма, холод и нескрываемая угроза.
Но сейчас мне было всё равно. Пусть они смотрят волками, пусть издеваются и считают меня нищенкой. У меня было будущее. Был Питер, был Васильевский остров, был шум Невы и свобода, за которую я готова была заплатить любую цену.
Я допила морс и впервые за этот день расправила плечи, не зная, что уже через пару часов школьный завуч швырнет меня прямо в руки тому самому чудовищу с ледяными глазами.