17

–Посмотри на меня — тихо, но твёрдо сказала Суён и наконец отпустила Ёнхи, но лишь затем, чтобы коснуться её щёк — осторожно, бережно, стараясь не испачкать девочку своей кровью

Только теперь все трое по–настоящему увидели: рука Суён была в крови — вся, от запястья до локтя, тёмные полосы стекали по коже, капли падали на пол. Но сама женщина словно не замечала этого. Для неё в эту секунду существовала только Ёнхи — её красные, опухшие от слёз глаза, дрожащие губы, лицо, на котором не осталось ни капли спокойствия

Суён коснулась её щёк так бережно, будто боялась, что от любого резкого движения девочка рассыплется, как те осколки стекла у её ног. Ёнхи закивала в ответ на её слова, до сих пор трясясь от страха, но цепляясь взглядом за лицо Суён, как за единственный ориентир в этом перевернувшемся мире

–Не говори так больше никогда — голос Суён звучал не как упрёк, а как просьба, выстраданная, тяжёлая. Она убрала прилипшие к лбу Ёнхи волосы — так же осторожно, будто касалась чего–то хрупкого, почти прозрачного. –У тебя есть родители, брат, друзья. А что будет с ними, если ты так поступишь?

Трое стояли в палате, и каждый переживал эту сцену по–своему. Стальной Хва Джин смотрел пристально, не моргая, будто если он хоть на секунду отвлечётся, всё рухнет. Хан Рим видела кровь на руке Суён и не понимала, больно ли ей, чувствует ли она вообще эту боль — или внутри у неё сейчас горит что–то гораздо сильнее. А Джун Ён... он до сих пор не мог прийти в себя от увиденного: от того, как его сестра чуть не сделала непоправимое, от того, что он стоял рядом и не смог её удержать, и от того, что это сделала Суён. Ёнхи вдруг опустила взгляд и только сейчас по–настоящему увидела: кровь на руке Суён, тёмные капли, стекающие по коже. Она словно очнулась на мгновение от своей боли, чтобы увидеть чужую

–У тебя кровь — прошептала она, голос дрогнул, и в нём прозвучало что–то новое — не только своя боль, но и чужое, неожиданное чувство: вина. –Я... я не хотела...
–Все хорошо — тут же успокаивала её Суён, не давая ей провалиться в это чувство, не позволяя взять на себя ещё и эту тяжесть. –Мне не больно. Не переживай

И она поцеловала Ёнхи в лоб — осторожно, едва касаясь, как целуют детей, когда хотят сказать: «Ты в безопасности»

–Присядь — мягко, но уверенно усадила она Ёнхи обратно на кровать, и только после этого, будто только теперь позволив себе признать, что с её собственной рукой что–то не так, Суён чуть сильнее прижала ладонь к порезу, пытаясь остановить кровь

Затем она резко повернулась к троим, стоявшим будто застывшими фигурами посреди хаоса палаты, и голос её стал твёрдым, командным — тем самым голосом врача, который знает: сейчас нельзя медлить

–Чего стоите? Помогите ей — бросила она, и в этом приказе не было злости — только необходимость, только желание, чтобы Ёнхи не оставалась одна ни на секунду

Хан Рим и Джун Ён тут же шагнули к кровати. Хва Джин смотрел на удаляющуюся Суён — на её прямую спину, на то, как она, даже раненая, даже с кровью, текущей по руке, шла уверенно, не прихрамывая, не сгибаясь, будто сама боль была для неё чем–то второстепенным. И он сразу же пошёл за ней. Обходя медсестёр у сестринского поста, Суён не остановилась, не замедлила шага. Только чуть повернула голову, бросив через плечо — ровно, как бросают инструкции, когда времени на повторение нет:

–Зайдите к Мин Ёнхи. Осмотрите руку, наложите повязку. И дайте ей лёгкую дозу снотворного, пусть уснёт. Не сильную, только чтобы она отключилась. Проследите, чтобы заснула

Медсестра кивнула, уже поднимаясь из–за стола, достав стерильный пакет и ампулы. Она видела кровь на руке Суён, видела, как та прижимает ладонь к предплечью, но знала: спорить сейчас бесполезно. Когда Пэк Суён говорит таким голосом, ты не спрашиваешь, ты делаешь. Суён шла дальше по коридору, и шаги её были ровными, не торопливыми, будто она просто шла по своим делам, будто ничего не случилось. Но Хва Джин, шедший следом, видел: она чуть прижимает руку к себе сильнее, чем нужно, и плечо её чуть поднято — незаметная, мелкая деталь, которую замечают только те, кто привык читать людей по тому, как они держат тело. Она толкнула дверь туалета плечом — не руками, потому что одна была в крови, а второй она зажимала рану. Внутри было ярко, холодно, пахло хлоркой. Она подошла к раковине, повернула кран, и холодная вода полилась на её руку, смывая тёмные потёки, разбавляя их, превращая в бледно–розовую воду, утекающую в сток. Рука её болела ведь порез был длинным, а была ли рана голубой она сама пока не могла понять нужно было увидеть саму её но для этого нужно смыть часть крови вытекшую

–Что случилось? — Хва Джин резко шагнул в дверь туалета, будто боялся, что если не зайдёт прямо сейчас, то упустит что–то важное

Суён подняла на него взгляд. Вода всё ещё стекала по её руке, смешиваясь с кровью, унося алые разводы в слив. Она не торопилась вытирать, просто стояла, смотрела на него, и в её глазах была не боль, а эта привычная, стальная собранность — та, что появляется у врачей, когда они уже приняли решение и теперь просто следуют ему. Но явно дело было не только в том, что она врач: было в её стали что–то своё, личное, будто эта твёрдость выросла не из учебников, а из долгих ночей

–Срыв — коротко ответила она, будто это было самое точное и самое скупое слово из всех возможных. –Такое случается при тяжёлом стрессе. Особенно в таком возрасте
–А рука твоя как? — спросил он холодно, но в этом холоде не было равнодушия
–А мы уже на «ты» перешли — чуть усмехнулась Суён, и эта усмешка вышла не весёлой, а скорее усталой, как будто ей даже приятно было зацепиться за что–то обычное, за какую–то мелкую деталь, чтобы не думать о главном. –Пройдет

Она выключила воду, плотно прижала к ране стерильную салфетку, чуть поморщившись от резкого ощущения холода и натяжения кожи, и вышла из туалета. Хва Джин спокойно шёл за ней, не отставая, не пытаясь взять её под руку, но и не оставляя ни на шаг. Они зашли в процедурный кабинет — маленькая комната с белыми шкафами, запахом спирта и ровными рядами ампул за стеклом. В кабинете сидел Джихун — он просматривал карточки, по привычке постукивая ручкой по столу. Когда Суён зашла, он сразу поднял глаза. Карие, внимательные, с этим её любимым «щенячьим» взглядом, который всегда казался чуть мягче, чем положено строгому врачу. Высокий, обычного телосложения, он выглядел так, будто только что вернулся с дежурства — или наоборот, собирался заступать. Он увидел её руку — и тут же отложил всё

–Что с тобой уже случилось? — спросил он, голос сразу стал собранным, без лишних эмоций

Суён чуть поморщилась, будто сама устала от этой раны, от крови, от необходимости объяснять

–Да там — отмахнулась она, но без раздражения, скорее с усталой привычкой не делать из беды трагедию. –Посмотришь?
–Садись, давай — коротко кивнул он, уже надевая перчатки

Джихун не стал спрашивать, кто этот мужчина рядом, зачем он здесь, что вообще творится в отделении. Хва Джин для него сейчас был просто частью фона — не враг, не посторонний, а тот, кто стоит рядом с Суён и, видимо, имеет на это право. Он осторожно взял её руку, чуть повернул, чтобы лучше видеть порез. Края раны были неровными, рваными — стекло не режет чисто, оно рвёт. И рана действительно была глубокой: не на всю толщину тканей, но достаточно, чтобы без швов не обойтись

–Ужасно, конечно — спокойно констатировал Джихун, не ради жалости, а чтобы обозначить масштаб. –Что ещё скажешь

Суён на секунду прикрыла глаза, будто собираясь с силами, чтобы не сказать лишнего. Потом посмотрела на Хва Джина прямо

–С ней вроде бы все было хорошо — повернулась она, сидя напротив своего друга, и голос её звучал ровно, но в этом ровном звуке чувствовалась натянутая струна. –Вы ей ничего такого не говорили?
–Нет — покачал головой Хва Джин, стоя чуть в стороне, но не отходя, не прячась. –К ней пришли её друзья. Вроде радостная была она
–Тогда сложно сказать, почему у неё вышла такая реакция — тихо, почти про себя, произнесла Суён, будто снова пыталась сложить пазл, где не хватало одной детали

Джихун не влезал, не перебивал. Он знал эту её манеру — сначала про пациента, потом про себя

–Рана глубокая — снова склонился он над порезом, аккуратно оттянув край кожи, чтобы оценить глубину. –Надо зашивать
–Ну зашивай — кивнула она, будто речь шла о чём–то будничном: не о швах

Джихун достал всё, что нужно: лоток, иглодержатель, шовный материал, антисептик — всё это привычно, по памяти, без лишних движений. Он работал быстро, но не торопливо: каждое движение выверено годами практики, когда нельзя ни спешить, ни медлить. Хва Джин стоял чуть сбоку, не мешая, но и не отходя ни на шаг. Он смотрел, как Джихун накладывает швы, как тонкая нить стягивает края раны, как Суён сидит ровно, прямо, будто это не её руку сейчас приводят в порядок, а чью–то чужую. Она не морщилась, не вздрагивала, даже когда игла входила в кожу — только чуть крепче сжимала край стола, так, что побелели костяшки пальцев. Но лицо оставалось спокойным, будто она просто слушала прогноз погоды, а не терпела боль. И это удивляло Хва Джина больше всего: не то, что она вообще оказалась в такой ситуации, а то, с какой обыденностью она принимала удар на себя. Спокойно шагнула вперёд, спокойно перехватила руку Ёнхи, спокойно подставила свою кожу под осколок, чтобы он не коснулся её. И сейчас, когда её зашивают, она сидела так, словно это была самая обычная часть дежурства — не подвиг, не драма, а просто ещё одна процедура, которую нужно пережить.
Процедура была недолгой. Джихун работал уверенно, стежок за стежком, ровно и плотно, чтобы потом не было расхождения краёв. Когда закончил, он аккуратно отложил иглодержатель, взял ножницы и отрезал лишнюю нить. Потом взял спиртовой пластырь — тот самый, который крепко держится и не сползает даже при резких движениях — и наложил его поверх шва. Затем взял стерильную повязку и начал аккуратно заматывать её руку, слой за слоем, плотно, но не туго, чтобы не нарушить кровообращение

–Готово — наконец сказал он, снимая перчатки
–Спасибо — кивнула она, принимая стул, который Джун Ён чуть подвинул, освобождая место. Суён села, не потому что ноги не держали — скорее потому, что впервые за эту ночь ей разрешили просто быть, не спасать, не решать, не держать. Она опустила плечи, чуть наклонила голову, и в этом движении было столько усталости, что даже Хва Джин, стоявший у двери, невольно шагнул ближе

Прошло несколько минут — тихих, тягучих, когда даже дыхание Ёнхи, ровное и спокойное, звучало как музыка. И тут неожиданно в палату зашли Джун Ён и Хан Рим. Не вместе, не сговариваясь, а будто каждый шёл по своему делу и просто не смог остаться в стороне

–Да что это за проходной двор — махнул руками Джихун, оглядывая палату, полную людей, как будто это было самое нелепое, что он видел за все свои дежурства
–Ёнхи уже спит — не обращая внимание на Джихуна выдала Хан Рим

Суён чуть выпрямилась, будто сама себе напомнила: она всё ещё врач, даже если сейчас сидит, даже если рука ноет под повязкой, даже если хочется просто закрыть глаза и не открывать их до утра. Она убрала руку со стола, посмотрела на Джун Ёна и Хан Рим — внимательно, цепко, как смотрят, когда ищут недостающий кусочек пазла

–Тогда кто мне скажет: говорил ли ей кто–нибудь сегодня что–то, чего не стоило? — спросила она, и в голосе не было упрёка, но была та самая жёсткость, которая появляется, когда понимаешь: срыв не случается из ниоткуда, у него всегда есть спусковой крючок

Хан Рим чуть повела плечами, будто пыталась стряхнуть с себя этот вопрос, как капли дождя

–Да все нормально было
–Тогда я ничего не понимаю — покачала головой Суён, и в её голосе прозвучала не злость, а настоящая растерянность, редкая для неё, почти непривычная. –Такой срыв не бывает из пустого места

В палате стало тихо. Даже Джихун перестал бурчать и замер, прислушиваясь не к словам, а к тому, что прячется между ними. Хва Джин смотрел на Джун Ёна, и взгляд его был спокойным, но требовательным. И Джун Ён вдруг задумался, нахмурился, будто пытался вспомнить что–то, что казалось тогда пустяком, а теперь вдруг стало важным

Он провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть с него усталость, и тихо, почти про себя, произнёс:

–Это наверно из–за меня

Все обернулись к нему. Даже Хан Рим, которая стояла чуть в стороне, сделала полшага вперёд, будто боялась пропустить слово

–В смысле? — уставилась на него Суён, и в её взгляде не было осуждения, но была острая, почти болезненная необходимость понять

Хва Джин и Хан Рим молча смотрели на него, и их взгляды ничего не обещали хорошего — не потому что они злились, а потому что знали: если это правда, то эта правда ударит сильнее любого крика

–Ну она сегодня спросила меня ненавижу ли я её — тихо, будто каждое слово обжигало, проговорил Джун Ён, глядя на Суён. –А я сказал ей про погибшего парня
–Что ты сделал?! — резко вскинулась Суён, и глаза её округлились, словно она готова была вскочить и на него напасть
–Суён, спокойнее — тихо, но твёрдо сказал Джихун. Он знал её слишком хорошо: по этому ровному, почти ледяному голосу, по тому, как она чуть наклоняла голову, когда внутри всё кипело, он сразу понимал — ещё секунда, и она сорвётся. А сейчас срываться было нельзя

С виду она могла быть спокойна, но вот если её можно было разозлить она была словно похоже на зверя готового разорвать других