Глава 2. Дом, где пахнет детством

Поезд мерно стучал колёсами, за окном проплывали берёзы и серые деревеньки. Полина почти не спала всю ночь. Она смотрела на отражение своего лица в тёмном стекле и думала о том, как изменилась сама. В Питере она научилась быть жёсткой: там, в коммуналке, без характера пропадёшь. Мама часто говорила, что Полина пошла в отца - такой же упрямый, колючий, никому не даст себя в обиду. И это было правдой.

Перед отъездом она всё-таки позвонила брату. Долго набирала номер из телефонной будки на углу, слушала длинные гудки. А когда он снял трубку, голос у него был хриплый и какой-то осторожный.

- Дань, это я, - сказала она. - Я завтра приезжаю. В Казань.

В трубке повисла тишина. Потом он выдохнул:

- Полина... ты серьёзно?

- Серьёзно. Встретишь?

- Встречу, - ответил он, и в этом одном слове было столько всего - и удивление, и радость, и какая-то боль. - Приеду.

И вот теперь поезд тормозил, объявляя Казань. Полина собрала свой чемоданчик, поправила джинсовую куртку и вышла на перрон. Вокзал встретил её гулом поездов , запахом пирожков и табака. Небо здесь было другим - не питерским, серо-свинцовым, а ясным, с проблесками солнца. И воздух пах иначе: сухим теплом и землёй.

Она сразу увидела его: Даниил стоял чуть поодаль, у колонны. Высокий, плечистый, в кожанке. Он сильно изменился: не тот мальчишка с веснушками, а взрослый парень с цепким взглядом. Короткая стрижка, скулы острые, под глазом - тонкий шрам. Он держал руки в карманах, и весь его вид говорил: не подходи близко, если не хочешь проблем. Но когда их глаза встретились, у него дрогнул уголок губ.

- Полюшка, - тихо сказал он и шагнул навстречу.

Они не бросились друг другу в объятия сразу - оба застыли на секунду, разглядывая друг друга. Потом Даня подхватил её чемодан, хмыкнул:

- Лёгкая ты какая, как пушинка. А характер, смотрю, никуда не делся.

- А ты стал серьёзным, - ответила Полина, пряча улыбку. - В кожанке, как рок-звезда.

Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. Они вышли на площадь, сели в старенький «жигулёнок», который, видимо, принадлежал кому-то из его друзей. Машина тронулась, и Полина смотрела на улицы родного города, пытаясь узнать их. Всё было и знакомым, и чужим: тот самый Кремль на холме, узкие улочки с деревянными домами, новые панельные высотки на окраинах.

Они ехали молча, и только когда свернули в тихий дворик, Полина ахнула ,это был Тот самый дом, где они жили когда-то. Двухэтажное здание с облупленной штукатуркой, старые тополя у подъезда. Здесь она училась кататься на велосипеде, здесь они с Даней играли в казаки-разбойники и провели часть своей жизни.

- Помнишь? - спросил Даня, глуша мотор.

- Помню, - выдохнула она.

Квартира оказалась та же, но всё внутри изменилось. Мебель стала другой - простая, почти спартанская, на стенах висели какие-то плакаты с рок-группами. Пахло мужской жизнью - табаком, мужскими носками и одиночеством. Полина прошла в комнату, где когда-то была их общая детская, и замерла. На подоконнике всё ещё стояла та самая глиняная игрушка, которую они вместе лепили на уроке труда.

Они сели за кухонный стол, Даня разлил по кружкам крепкий чай. Сначала они говорили о пустяках: о погоде, о работе, о том, как у неё дела в Питере. Но оба чувствовали, что главное осталось за порогом.

Полина теребила край скатерти и не решалась спросить об отце. О группировке. Она видела, что Даня напряжён, хотя старается казаться спокойным. И тогда он сам заговорил.

- Ты хочешь узнать, как я жил всё это время, да? - посмотрел он прямо ей в глаза.

Она кивнула.

- Отец после развода сильно пил, - начал Даня, глядя в кружку. - Мы жили бедно, я с четырнадцати лет подрабатывал где мог. А потом его не стало... инфаркт. Я остался один. И тогда мне предложили - пацаны из нашего двора. Сказали: «Даня, хочешь быть с нами? Будем друг за друга стоять». Я согласился. Потому что у меня никого не было, Полин, Совсем никого.

Он говорил глухо, но спокойно, будто пересказывал чужую историю. Про «Домбыт», про то, что они контролируют рынки, автосервисы, помогают своим, но и дерутся за место под солнцем. Про законы улицы: не сдавать своих, не трусить, не предавать.

- Это не романтика, - сказал он. - Это жизнь. Тут или ты, или тебя. Но я не убийца, Полюшка. Мы просто... выживаем.

Полина молча слушала, сжимая пальцы в кулаки под столом. Ей хотелось расплакаться, но она заставила себя держать лицо. Она была такой же, как отец - гордая и несгибаемая. Она только кивала, когда он заканчивал очередную фразу.

- Прости, что я не приезжал, - вдруг сказал Даня. - Боялся, что ты увидишь меня таким и отвернёшься.

- Дурак, - выдохнула она. - Ты мой брат и всегда им будешь, каким бы ты не стал.

Они ещё долго сидели, пока за окном не стемнело. Время перевалило за полночь. На кухне горела одна лампочка, чай остыл, а они всё говорили и говорили, как в детстве, когда прятались под одеялом с фонариком и шептались до утра.

Наконец Даня поднялся, подошёл к ней и обнял - так крепко, что она почувствовала, как бьётся его сердце. Он обнимал её так ,будто боялся, что она снова исчезнет, что их разлучат опять.

- Спасибо, что приехала, - прошептал он ей в макушку.

- Я больше не уеду, - ответила она, уткнувшись носом в его кожаную куртку, и поняла, что это правда.

Они пожелали друг другу спокойной ночи. Даня провёл её в старую комнату, постелил свежее бельё, которое, видимо, купил специально к её приезду, и сказал:

- Завтра я покажу тебе Казань, настоящую. И познакомлю со своими пацанами, Только не пугайся, они на вид строгие, но за своих горой.

Полина легла на диван, укрылась пледом. В доме стояла тишина, только с улицы доносился редкий лай собак. Она закрыла глаза и поняла, что ей так не хватало этого всю жизнь - не самого города, не старых стен, а этого чувства родства. Поддержки. Любви брата, которая была сильнее всех расстояний.

Она, всегда такая колючая и сильная, вдруг почувствовала, как тает внутри, как уходит напряжение. Она улыбнулась в темноте и провалилась в сон с лёгкой мыслью: «Завтра будет новый день. И мы вместе».
961 слово