Приказ огню
Совершенно потеряв рассудок, с охваченным смертельным страхом и паникой сердцем, я ступила на холодный, ослепительно белый коридор Центра экстренной медицинской помощи. Едкий запах гари и копоти, исходивший от моей одежды, смешивался с резким больничным запахом лекарств, словно лезвием режа мне горло. На свете нет чувства и боли, способных сравниться с терзаниями матери, которая безумно страшится за судьбу своих детей. Мои глаза с мольбой и надеждой метались по сторонам, в каждом человеке в белом халате я видела своего единственного спасителя. Хватая за руки первой попавшейся медсестры, я рыдала и кричала во весь голос:
- Где моя семья?! Где мои дети, где муж?! Куда их увезли?! Пожалуйста, скажите!
- Успокойтесь, сестра, возьмите себя в руки. Они все в реанимации, - пытались остановить меня врачи, осторожно удерживая за руки.
- Они живы?! Пожалуйста, скажите только одно слово - они живы?! - задыхаясь от слез, в отчаянии умоляла я, заглядывая им прямо в глаза.
- Да, живы, сейчас врачи в реанимационном отделении оказывают им всю необходимую помощь, - услышав этот твердый и сдержанный ответ, я ощутила, как в душу проникла хоть какая-то капля утешения.
Но это облегчение длилось недолго. Мое собственное физическое состояние стремительно ухудшалось. Едкий и токсичный дым сильно обжег носоглотку и дыхательные пути, поэтому каждый вдох давался с нечеловеческой болью, я тяжело и отрывисто дышала. Голова кружилась, как в страшном водовороте, подступала тошнота, а израненные стеклами босые ноги невыносимо знобило и косило от острой боли. Но эти телесные мучения и ожоги не значили для меня абсолютно ничего. Все мое существо, вся моя душа требовали лишь одного - увидеть моих драгоценных детей и мужа.
- Пожалуйста, отведите меня к ним! Покажите мне мою семью! Пока я не увижу их своими глазами, я не смогу здесь находиться! - молила я медперсонал.
Окружившие меня врачи и медсестры пытались уложить меня на кушетку:
- Сестра, ваше состояние очень тяжелое, в крови катастрофически не хватает кислорода! Вам нужно немедленно надеть кислородную маску. Нога может быть сломана, ее срочно нужно заковать в гипс! Вам нельзя ходить, идите в процедурный кабинет! - они буквально силой пытались завести меня внутрь.
Но я катастрофически не хотела идти в этот процедурный кабинет. Пока я не увижу своими глазами детей и Рустама ака, я не могла обрести покой. Собрав последние силы, я вырывалась из их рук и рвалась к закрытым дверям реанимации. В этот момент ко мне подошел пожилой, опытный врач. Он спокойно посмотрел в мои налитые кровью, полные мольбы глаза и отихомиривающим, но твердым голосом произнес:
- Дочка, послушай меня. Если ты сейчас сделаешь то, что мы просим, спокойно подышишь кислородом и дашь загипсовать ногу, я лично отведу тебя к твоей семье. Я покажу их тебе, даю слово. Только сейчас помоги нам помочь тебе.
Я доверилась этим словам врача. Прекратив сопротивление, я позволила завести себя в процедурный кабинет и уложить на кушетку. На лицо мне надели прохладную кислородную маску, быстро и умело забинтовали в гипс горевшую огнем ногу и поставили капельницу. Как только холодное лекарство побежало по венам, мое тело охватила тяжелая, непреодолимая слабость. Веки налились свинцом, и вскоре я провалилась в тёмную бездну между сном и забытьем...
Во сне перед глазами снова предстала та жуткая, страшная ночь и то невероятное, божественное чудо...
Пока Рустам ака и трое моих несмышленых малышей не были вынесены из объятой дымом комнаты, свирепое пламя не входило внутрь, замерев у порога, словно покорный слуга. Будто какая-то невидимая, могущественная преграда удерживала его, и огонь не мог сделать ни шага вперед... И как только последнего из них вытащили из помещения и погрузили в машину, пламя бешеным зверем мгновенно перекинулось на соседнюю кухню. В ту же секунду находившиеся там газовые баллоны оказались в эпицентре огня, и весь дом со сотрясающим землю и небо грохотом взлетел на воздух!
От этого оглушительного взрыва мое сердце едва не выскочило из груди, и я в ужасе очнулась. С шеи и лба струился холодный пот.
Когда я открыла глаза, уже рассвело. Через окно процедурного кабинета пробивался мягкий утренний свет. Стрелки настенных часов показывали 7:00 утра. Все еще тяжелея и жадно дыша под кислородной маской, я со слезами на глазах неустанно возносила хвалу Всевышнему - моему Великому Создателю, который повелел тому взбесившемуся, пожирающему всё на своем пути огню: "Остановись! Не входи в комнату, где находятся Мои рабы!"
Это было настоящее, неопровержимое чудо! Ведь чего ждал огонь все это время? Как он не сжег ту тонкую деревянную дверь и не вошел внутрь? Едва мою семью спасли, огонь тут же уничтожил кухню и прогремел взрыв... Но до тех пор, в те самые драгоценные, решающие жизни секунды, по воле Аллаха огонь не бросил ни единой искры в комнату, где лежала моя семья! От этих мыслей слезы непрерывно текли по моим щекам, а вера в безграничную мощность и милость Создателя становилась крепче с каждой секундой.
Благодаря ночным лекарствам и капельнице мое сознание прояснилось, дрожь в теле немного утихла, но пламя тревоги и тоски по детям в моем сердце не угасало ни на мгновение.
В этот момент дверь процедурного кабинета тихо скрипнула и отворилась. Внутрь вошел врач - близкий родственник Рустама ака, работавший в этой больнице. Едва увидав его, в моих глазах вспыхнула огромная искра надежды. Словно он принес мне самую радостную весть, будто среди непроглядной тьмы я увидела свет спасения, я смотрела на него не мигая, затаив дыхание.
Едва он переступил порог, я, не давая ему сказать и слова, на одном дыхании, сквозь слезы и захлебывающиеся эмоции, принялась рассказывать о пережитом ночью кошмаре, о чудесным образом остановившемся огне и о том, как моих детей и мужа благополучно вынесли из пламени. Он же подошел ближе, остановился у моей кровати и с каким-то непонятным, невероятно тяжелым выражением лица молча, в леденящей тишине слушал меня.
Это его молчание посеяло в моей душе липкий страх, голос задрожал. Я осыпала его самыми главными, самыми мучительными вопросами, терзавшими меня всю ночь:
- Где Рустам ака, где мои дети?! Как они сейчас?! Пожалуйста, скажите, они живы?! Мне обещали, что я увижу их, я смогу их увидеть?!
Он опустил плечи, печально и долго посмотрел на меня и, не произнеся ни единого слова, лишь тяжело, с невероятной болью вздохнул...