Глава 8. Королева Вердарии

- Скарлетт нет, мы не оставим ее, - Лоренс говорил четко, заранее обозначая свою позицию по стоящему вопросу.
- Назови хоть одну причину кроме того, что она «опасна», - отвечала ему не менее уверенная в себе Скарлетт.
- Тебе действительно не достаточно этого?
- Она ничего плохого ещё не сделала, а ты ее уже на цепь посадил.
- Вот именно, «еще пока что», - Советник устало потер переносицу, приподнимая пальцами очки. - Как минимум - она не принадлежит к родословной Короны и не может принести никакой пользы при Дворе.
- Тебя действительно это волнует?
Этот холивар не закончился бы до заката, если бы кто-нибудь один не пошел на уступки, и этим «кем-то» снова стал Лоренс:
- Если поручишься за нее, я распоряжусь найти хороший приют.
- Какой ещё приют, Лоренс? Нам нужно понять, что с ней сделали в Разломе, почему ее пальцы... такие. Может, ее родители ещё живы и...
Советник не выдержал и громко ударил ладонью по столу:
- Достаточно. Однажды я уже поступился законом и не доложил о твоей выходке. Вчера ты убила нескольких солдат, сегодня оставляешь это чудовище в замке, а завтра что? Пойдешь мстить за отца?
Генерал на мгновение замялась, потом опустила глаза в пол и начала нервно перебирать пальцами кольца, нарушив тишину лишь спустя несколько секунд:
- Я не просила об одолжении, - она поднялась с дивана и направилась к выходу. - Сегодня же доложу Совету о девочке. Пусть решают, что с ней делать.
- Скарлетт, подожди! - окликнул было Лоренс, но девушка уже скрылась за дверью оставляя его в одиночестве. Горькая вина за сказанные упрёки подкатила к горлу, встав комом поперек, мешая дышать и думать. Пальцы задрожали, выдавая стыд и липкое, неприятное ощущение собственной неправоты. Осознание этого лишь давило на плечи ещё одним грузом.
Лоренс нашел ее в коридоре, она выглядывала в незастекленный оконный проем и курила трубку. Вместо того, чтобы позвать по имени, Советник просто подошёл и остановился рядом, глядя на мрачное, затянутое предливневыми тучами небо.
- Курить вредно, - единственное, что он смог выдавить, продолжая жалеть себя.
Девушка задумчиво смотрела куда-то за горизонт, делая долгие затяжки и молчала. Когда табак окончательно дотлел, она вытряхнула остатки вниз и, поворачивая трубку в руках, медленно проговорила:
- Знаешь, как говорил Цвейних? Не то оскверняет человека, что входит в его уста, а то, что выходит.
Советник, считав намек, ссутулился, отводя взгляд в пол. Скарлетт после разговора в кабинете стала совсем на себя не похожа. Такой грустной и мрачной в его присутствии она не была ещё никогда, что добавляло нервозности итак не находящему себе места Лоренсу. Два слова, которые он должен был сказать через силу, подавив свою гордость, исправили бы многое, и, сжав волю в кулак, мужчина торопливо начал:
- Прости меня. Я... не должен был говорить тебе такое про отца. И с девочкой не должен был так обращаться.
- Признай, что ты не только ради меня нарушил закон.
Он не хотел этого признавать, но и портить отношения с Главой военной администрации тоже.
- Признаю. Держать ребенка в тюрьме - это незаконно. Без должных оснований.
- А они у тебя были? - она с укором посмотрела на мужчину, - эти основания?
- Ты права, оснований нет, - смирился с поражением Лоренс, - и не было.
- Отлично, выпускай ее оттуда, - Скарлетт развернулась и пошла в сторону жилого крыла. - И отведи ко мне в комнату, она до сих пор вся в саже.
Советник промолчал, провожая взглядом высокую статную фигуру в мундире. Жизнь готовила его к перебиранию бумажек и ведению счетов, но не учила строить взаимоотношения с людьми, чьи взгляды и мировоззрение так разительно отличаются от его. На этой почве вырастет немало семян раздора в будущем, которые нужно будет уметь вовремя скосить на корню, дабы трещины не углубились, разрушая итак хрупкое доверие.
Через неделю девочка сказала первое слово за все то время, что находилась в замке. Дрожащим голоском она прошептала «Летт», дергая Генерала за манжет рубашки, от чего Скарлетт подскочила, удивлённо вскинув брови:
- Маленькая моя, ты умеешь говорить!
Девушка схватила ребенка на руки и закружила в объятиях. Легкое платьице подтелело, обнажая уже почти зажившие израненные коленки, а непосредственная детская улыбка озарила милое личико. Всем своим телом она прижалась к той, что спасла ее от страшных монстров, которую так хотелось ласково назвать по имени, вторя: «Летт! Летт!». Ручки в белых перчатках обхватили лицо Генерала, пунцовые щеки округлились от улыбки и вся она зарделась от такой неожиданной и приятной близости и теплоты человеческого тела.
Потом было осторожное сближение посредством пирожных с кухни и прогулок по тренировочным полям. Аккуратные вопросы про родителей не увенчались успехом - когда монстры напали на деревню и утащили ее в Разлом, девочка не видела никого кроме странного существа иссиня черного цвета, как она описывала. Все его тело переливалось и мерцало, а вместо глаз были две бездонные ямы.
Когда ее родную землю всё-таки нашли, то ничего, кроме обломков не обнаружили. Девочка повела Скарлетт за руку прямо к своему дому, точнее к тому, что от него осталось. Из-за большого куска обвалившейся каменной стены свисала женская рука с тонким кольцом на мизинце. Пока девочка кричала «Мама! Мама!», несколько солдат оттягивали ее подальше от дома, пока Генерал старалась не отводить взгляд от ужасного, выворачивающего наизнанку зрелища. Когда девушка рассказала об этом Лоренсу, тот едва заметно приподнял внутренние уголки бровей, скрывая накатившую жалость и тоску, выплюнул пару скорбных слов и снова уткнулся в бумаги, оставляя Скарлетт одну в борьбе с истерикой новой подопечной.

***

Относительно спокойные две недели подарили попаданцам возможность хоть немного отточить полученные навыки. Рин все чаще начала попадать в центр, рука Финна становилась точне, а удар сильнее. Но никто так и не узнал, что Лили, сидя в отдаленном уголке библиотеки, тоже совершает прорывы.
Карандаш выводил одну руну за другой, обрамляя значок спирали посередине. Пальцы ловко двигались, выполняя привычную монотонную работу, а глаза уже даже не подсматривали в книгу. Коснувшись нарисованного знака, девушка устало выдохнула. Из бумаги поднялся светящийся шарик, и через долю секунды улетел к таким же светящимся шарикам неподалеку. По меньшей мере около Лили их было уже несколько десятков.
Потерев переносицу, рука вернулась к чернильному перу, начиная новое заклинание. Это должен был быть всполох огня, не сжигающий бумагу, но последние две недели он никак не поддавался девушке, провоцируя ее злость. Элиан, как и его друзья, не появлялся, с одной стороны, радуя ее свободой, с другой - нервируя отсутствием навязчивой помощи. И как бы она не отрицала этого, эта самая помощь бы сейчас не помешала.

***

Ноа шла вдоль темных коридоров, следуя за двумя мужчинами в плащах. Тени подрагивали от колыхания огня факелов, создаваемого лёгким ветром от передвижения надзирателей. Когда они дошли до дальней комнаты, отперев дверь ключом, их встретили несколько десятков глаз. Люди в порванной и грязной одежде сидели прямо на каменном полу, облокотившись на холодные сырые стены. Солома отпечатывала причудливые узоры на ладонях, а у некоторых, кто осмелился уснуть здесь же, и на щеках. Спасённые начали приходить в себя.
- Господа, - обратил на себя внимание один из сопровождающих, - кто на беженство в Вердарию, выходим.
- А те, кто останутся в Савеле, так и будут гнить в тюрьме? - крикнул кто-то из толпы, явно намереваясь получить по лицу.
- Вам нужна медицинская помощь? - помрачнел второй сопровождающий, глядя на всех людей сразу. - Организовать отдельную палату?
Приглушённые разговоры стихли, позволяя рыцарям продолжать свою работу в тишине. Вместе с колейкой беженцев вышла девочка, на вид которой Ноа могла бы дать лет сто тридцать максимум. Она остановилась около девушки и с мольбой в глазах проговорила:
- Госпожа, позвольте увидеть моего отца.
На поясе Ноа увидела маленькую приоткрытую сумочку, из нутра которой был виден слабый голубоватый свет. В таком юном возрасте она уже получила опал, поэтому и оказалась в числе бежавших от войны из Линфеля, что вызывало чувство уважения.
- Как его зовут?
- Марион Грэтт. Его забрали в... лазарет.
Ноа взяла девочку за руку, уводя от медленно продвигающейся шеренги. В пятидесяти метрах находились одиночные камеры, переоборудованные в индивидуальные палаты для раненых. Найдя нужную, она оставила юную Грэтт поговорить с отцом, а сама обвела взглядом все, что они тут устроили за последние две недели.
Тюрьма не отличалась роскошью, да и условия пребывания здесь едва ли можно было назвать нормальными. Готовясь к принятию беженцев, сюда свезли огромное количество соломы, уйму одеял и подушек, необходимое оборудование, лекарства и кровати для больных. Медсестры дежурили круглосуточно, сменяя друг друга каждые двенадцать часов. После тщательного повторного досмотра в общей камере, спасённых распределяли по местам назначения: кого-то оставляли в «комнатах» по четыре человека, кого-то отделяли от группы и селили во временное место, откуда через два дня люди отбывали в другие королевства, предварительно сообщая об этом надзирателям. Новые прибывали, старые уезжали, кто-то умирал, но в основном самый страшный исход случался практически сразу после прибытия. И даже перемещение не столь влияло на их состояние, сколько изначально полученные ранения. Хоронили тут - в Савеле, на кладбище около границы. За прошедшие дни на нем образовалось уже четыре свежие могилы, и судя по состоянию Мариона Грэтта, скоро их станет пять.
Ноа тяжело вздохнула, пытаясь привести себя в чувства. Сморгнув накатившие слезы, девушка, наконец, услышала стоящую рядом Нэру:
- Их так много, Ноа, - старшая медсестра говорила тихо, но в голосе все равно слышалась дрожь. - Что, если...
- Не узнает, - перебила девушка подругу. Было страшно даже подумать о том, что Акани раскроет схему с беженцами, лишив всего и Савель. - Никогда не узнает. Просто нужно... делать свою работу.
Нэра снова вздохнула, будто слова подруги только что водрузили на ее плечи ещё один тяжёлый камень. Вытерев пот со лба манжетом перчатки - в подвалах было очень сыро и душно - девушка ушла на осмотры, оставляя Ноа наедине с разъедающими тревогами. Всего-то нужно было делать свою работу...
Ноа покинула подвалы через три часа, закончив с принятием новых людей. Когда она вышла из ванной, где четверть часа пыталась избавиться от въевшегося в кожу липкого запаха темниц, в дверь постучали. Пришлось в спешке натягивать на себя чистый комплект одежды из шкафа.
- Войдите, - обтирая волосы полотенцем, крикнула девушка.
- Госпожа Морвуд, - служанка, назвав ее по фамилии, протянула конверт, - прислали письмо из Вердарии.
Ноа, удивлённо хлопнув глазами, тотчас же улыбнулась, отпустила прислугу и вскрыла сургучную печать, на которой красовался герб столицы Сильваны.
«Милая Ноа,
Я только неделю назад узнала, что ты вернулась на Эвиту. Прости мою несдержанную натуру, но я безумно скучала. Ты получишь это письмо в день, когда я написала его, чтобы уведомить о важном событии - я собираюсь посетить Савель с целью оказания помощи в сопротивлении. Мы увидимся завтра, а пока позволь мне закончить мои «важные королевские дела». Ни в коем случае не устраивайте пышного приема, я появлюсь инкогнито и буду обсуждать все исключительно с тобой. Молю, не докладывай Совету о моем прибытии, ты понимаешь, насколько это может быть опасно.
До скорой встречи, ма мювэ (*моя любовь, древнеэвитский)
Твоя Иви.»

Ноа познакомилась с будущей королевой Вердарии на одном из бесчисленных приемов для высшей знати, которые устраивали в качестве приветственного жеста для делегаций из других королевств. Тогда ещё на троне восседала Лаура - мать Иви, которая после достижения дочерью возраста двухсот лет оставила власть, устав от политики, и ушла жить в сердце Янтарного леса. Преданная семье и народу, Иви возглавила королевство, уже тесно сблизившись с Ноа, которая периодически заставляла юную наследницу вырваться из оков короны и отдохнуть в тени раскидистых крон на полянах. Заслуженное безоговорочное доверие за много десятилетий позволяло девушкам иногда развлечься, убивая монстров, бродивших в округе, попутно соревнуясь в количестве побежденных.
В одну из таких вылазок случилось то, о чем обе старались никогда не думать. Один из монстров с неописуемой ненавистью напал на Иви, и та упала, ударившись головой о камень и потеряла сознание. Через секунду чудовище растворилось, разрезанное пополам мечом подлетевшей Ноа. Два сгустка темной энергии потекли ручьями по земле, сливаясь в один, рождая нового зверя. Девушка отбивалась буквально три минуты, но, завидев пришедшую в себя королеву, монстр за секунду оказался рядом с ней, словно телепортировался. Желая успеть на помощь, Ноа на адреналине бежала в сторону подруги, и единственная мысль крутилась у нее в голове как мантра: «Успеть, успеть, успеть!». В последний удар она вложила всю силу и ненависть к этим существам, которая только существовала в ней, и, словно почувствовав исходящие от девушки эмоции, природа поддакнула истинному желанию защитить, наделяя размах меча огненным всполохом. Зверь растворился, теперь насовсем, а Ноа прижала к себе подругу, словно до сих пор не осознавая произошедшего.
- Ноа, ты... светишься.
Девушка отпрянула, взглянула на свои руки - и правда, сквозь перчатки проходил тусклый голубоватый свет, который мог означать только одно.
- Ноа, ты светишься! - вторила Иви, обнимая подругу и целуя ее по очереди в каждую щеку. - Поздравляю!
Даже сейчас Ноа понимала - не столь важно было тогда, какой опал даровали ей Боги или само Бытие. И тогда, и сейчас в приоритете оставалась безопасность Иви - такого важного и дорогого человека, которого она завтра, наконец, увидит.

***

Рин проснулась от очередного кошмара, когда время уже перевалило за полдень. Голова болела от того, насколько сильно кровь пульсировала в висках, создавая давление изнутри. Смочив горло водой для умывания, девушка переоделась и сразу пошла на кухню, чтобы унять разбушевавшийся голод.
Тетя Мин встретила ее одна - другие кухарки словно испарились, не оставляя после себя ни следа. Столы блестели, посуда была спрятана в шкаф и ни одной крошки не валялось на полу, будто ночь и утро напролет каждая работница натирала все поверхности до блеска, ожидая санэпидемстанцию. Такой «вылизанности» и тишины Рин не ожидала, отчего даже слегка смутилась.
- Я не помешаю?
Тетя Мин нервно улыбнулась, приглашая девушку внутрь.
- Только тебя и ждала, проходи, дорогая.
Старушка выставила на стол имбирный чай и три пирожных, в середину которых прямо перед Рин чайной ложечкой положила варенье бордового цвета с черными разводами.
- Ух ты, новый рецепт? - отпивая из чашки, поинтересовалась девушка.
- Это клюква и черника, - присаживаясь напротив протараторила тетя Мин. - Ты кушай, кушай, моя внучка любит его.
- Не знала, что у вас есть внучка, - откусывая большой кусок, с интересом уставилась на собеседницу Рин.
- Да, кроха совсем, всего пятьдесят лет отроду, - старушка потупилась в пол, и глаза ее наполнились тяжелой грустью. - Страшную болезнь ей Боги послали, не ест, не пьет, только спит и плачет по ночам.
- Это... очень печально, - сочувствующе проговорила Рин, откладывая пирожное. - Она обязательно поправится, только нужно время. Она пьет лекарства?
Старушка на секунду замолчала, приоткрыв рот так, будто намеревалась что-то сказать, и затем выпалила что-то вроде: «Да, уже пьет» и спешно удалилась, вытирая слезы краем фартука.
Рин понимала - для родителя страшнее всего видеть, как угасает его дитя. Бедную старушку было по-человечески жаль, ведь смотреть на больную внучку и каждый день просыпаться с мыслью, что этой ночью ее могло не стать, не самое удачное, что могла преподнести ей судьба. И, несмотря на злой рок, продолжать жить и дарить все тепло и заботу умирающему ребенку - это невероятно сильный поступок, цену которого страшно называть вслух. В ее глазах они с Финном были детьми, которых достаточно просто накормить и поболтать с ними, чтобы тоска по родной крови у всех троих хоть на минуту отошла на второй план.
Рин сама чуть не плакала, доедая последнее пирожное. В последнее время она много анализировала, начиная подмечать различные интересные детали в людях, которых, как она думала, знала вдоль и поперек. Например, с удивлением обнаружила в себе любовь к книгам и показное спокойствие. Последнее было особенно непонятно - внутри все ещё бушевал ураган эмоций от попадания в другой мир, но внешне она оставалась хладнокровной и предпочитала не делиться переживаниями с окружающими. Интересно, Лили чувствует тоже самое?
Встретив Финна с инструктором на полигоне, Рин даже не удивилась. Друг подколол ее за поздний подъем, на что та в ответ только усмехнулась.
Первая стрела попала в «восьмерку». Сделав пять шагов назад, девушка снова прицелилась, вдруг ощутив, как дрожит рука, натягивающая тетиву. Следующие выстрелы были мимо, или не долетали вовсе, и Рин начала раздражаться. Когда десятая стрела приземлилась на песок рядом с остальными, девушка устало выдохнула, разминая шею. Скорее всего, из-за того, что она так поздно встала, тело ещё не успело отойти от долгого сна. Потряхивающиеся пальцы и сбитое дыхание не давали сосредоточиться, вдобавок к которым настиг сухой кашель. Через сорок минут, когда Рин почувствовала уже явное недомогание, она отложила лук и вынесла вердикт:
- Я на сегодня все.
- Так быстро сдаешься? - отозвался Финн, выполняя удар с разворотом.
- Да хреново стало, не знаю почему. Отлежусь сегодня, пожалуй.
- Ну давай. я, если что, тут.

***

Невысокая фигура в белом балахоне с капюшоном проскользнула мимо двух горничных, бурно обсуждающих последние новости двора. Не задерживаясь на проходе, она быстро, оглядываясь по сторонам зашла за угол, открыла первую дверь и, стараясь быть тихой, осторожно закрыла ее за собой.
- Иви! - воскликнула Ноа.
Фигура от неожиданности подпрыгнула на месте, и тонкая рука выглянула из-под плаща, сжимая ткань на груди.
- Боги, напугала!
Ноа не слушала, только вцепилась в плечи подруги и сжала так крепко, словно собиралась сломать. Иви прокряхтела нечто невнятное, обнимая в ответ.
- Господи, как же я скучала, - проговорила, уткнувшись в макушку девушки, Ноа и ослабила хватку, позволяя той свободно говорить.
- Откуда ты принесла это «Господи»? Расскажи мне все! Где была? Чем занималась? Ты уже говорила с Советом на счёт действий Аданара?
- Полегче, подруга, у меня тоже есть вопросы, - Ноа отстранилась, уводя Иви вглубь комнаты. Девушки сели на диванчик рядом друг с другом и Иви схватила подругу за руки.
- Почему ты не телепортировалась сразу в комнату? Зачем было пробираться через всю эту кавалерию из прислуги?
- Использовала старый артефакт, - опуская глаза в пол, ответила Иви. - Ты ведь знаешь, Томас не любит, когда я вот так сбегаю, да и после того случая со всеми артефактами перемещения... В общем, не будем о грустном. В каких мирах ты побывала?
- Честно, только в одном, - отозвалась Ноа, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони подруги. - И вернулась... не одна.
- В смысле, не одна?
- В самом прямом смысле. Не знаю, как так вышло, но перемещение затронуло не только меня, но ещё и троих людей с Земли.
- Ничего себе... - Иви задумчиво посмотрела куда-то сквозь Ноа. - И... когда ты планируешь вернуть их?
- Когда разберусь, как починить артефакт перемещения. Ядро разбилось, в общем, все сложно.
- Ладно, я поняла. Что думает Совет на счёт Акани? Вы будете что-то делать?
Ноа глубоко вздохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца. Она доверяла Иви, но все же решила напомнить, что сказанное в этих стенах должно остаться здесь.
- Помни, ни слова, - повторяла девушка. - Мы... принимаем беженцев.
Иви остолбенела. Ее веки раскрылись ещё шире, когда она осознала, что именно делает Савель на данный момент. Девушка крепче сжала руки Ноа, поджимая нижнюю губу.
- Ма мювэ, это ведь...
- Очень опасно, да, - перебила она. - Мы осознаем риски.
- Как вам это удается? Почему до сих пор никто не узнал об этом?
Ноа объяснила схему действий, параллельно активно размахивая руками. Иви то и дело прикладывала ладонь к губам, закрывая рот, и часто-часто моргала, переваривая сказанное подругой.
- Мы используем артефакты перемещения, - продолжала Гоа. - После этого люди спускаются в темницы. Но, даже не вся армия знает об этом, - она приложила палец к губам, напоминая, что об этом лучше молчать.
- Боги, Ноа... Как отреагировала Летт? Зная ее...
- Она в своем репертуаре. Но, знаешь, как по мне, лучше уж делать хоть что-то, чем не делать ничего.
- Ты права, родная. Просто знай, что я всегда на твоей стороне.
- Иви, ты вроде хотела обсудить что-то на счёт помощи? - опомнилась Ноа и разлила горячий напиток по чашкам.
- Точно-точно, - спохватилась подруга, делая глоток, - запамятовала на радостях. Хорошо, что ты мне рассказала про беженцев. В последнее время и правда очень много людей прибыло из Савеля, в основном останавливались у родственников, насколько я знаю. Хочу предложить особую карту гуманитарной помощи, - она взмахнула рукой и в воздухе появились несколько исписанных бумаг. - Только вот не знаю, как сделать это скрытно... Думаю, после пережитого кто-то вряд-ли выйдет с гордо вскинутой головой и скажет: «Я там был!» ради комплекта одежды и нескольких килограмм еды...
Девушка задумалась, перебирая в голове идеи. В комнату постучали и Иви пришлось прятаться в массивном шкафу. Только после этого Ноа скомандовала войти, и на пороге оказалась служанка:
- Госпожа Морвуд, господин Град просил прислать за вами.
Служанка покосилась на низкий столик, где стояли две чашки: одна начатая, вторая нетронутая. Ноа проследила за ней взглядом, и, спохватившись, коротко поблагодарила и спешно приказала удалиться.
- Лоренс зовёт? - шепотом спросила Иви, выглядывая из шкафа.
- Да, - с грустью в голосе отозвалась Ноа, беря чашку в руки, - значит, что-то срочное.
- Не буду тебя задерживать, ма мювэ, - Иви облачилась в свой плащ и поставила артефакт перемещения на пол. - Если будет время, напиши мне письмо.
- Конечно, до встречи.
Иви испарилась, а Ноа залпом допила чай из ее чашки.

***

Рин сняла перчатки и посмотрела на себя в зеркало. Русые пряди выбились из хвоста и прилипли ко лбу, на ресницах образовались крохотные капельки пота. Девушка умылась, пытаясь привести себя в чувства, но легче не становилось. Прохладная вода текла по раскрасневшемуся лицу и, казалось, будто нагревалась от его температуры, становясь горячей и неприятной. Когда невыносимо жарко, Рин стянула кофту, обнажая вспотевшие руки. Сразу же в глаза бросились... странные пятна. Они словно мутные серые синяки все больше расползались под кожей от каждого действия. Сердце бешено заколотилось в груди, дыхание сбилось, а ноги подкосились. Сидя на полу она стянула штаны и замерла от ужаса - такие же пятна покрывали ноги и живот. От шока кашель усилился, и теперь ощущался так, словно по горлу водили наждачкой, а из самой глотки начала вылетать серая пыль, оседая мелким пеплом на полу. И единственная мысль, которая пришла в голову, удручала ещё сильнее: неужели, она умирает?

***

После короткого стука в дверь Ноа вошла в кабинет Лоренса, в котором на этот раз было удивительно прохладно. Мужчина не глядя на девушку протянул конверт с сургучной печатью, на которой был выдавлен герб Игниса - столицы колыбели Огня. Дрожащие руки развернули письмо:

«Его Светлейшеству Королю Эверетту Фенрису, Правителю Колыбели Ветра, от имени Её Величества Королевы Акани Мэй, Правительницы Колыбели Огня.
Огонь Аданара не уповает усталости, Королевство Воды знает об этом не понаслышке. Её Величество, в своей бесконечной мудрости, готова даровать Савелю последнюю милость - право на переговоры.
Через семь дней, на рассвете, посланники Аданара будут ждать вас в замке Короля Линфеля, в Марисе. Её Величество предлагает вам выбор: признать власть Аданара и сохранить жизни ваших людей - или сгореть вместе с вашей гордой Колыбелью.
Ответного письмо не требуется. Ваше присутствие будет расценено как согласие. Ваше отсутствие станет объявлением войны.
От имени Её Величества,
Посол Аданара Франциск Падро.»

Ноа медленно осела на пол, сдерживая накатившие слезы. Сердце готово было вот-вот выпрыгнуть из груди, а из горла следующие несколько секунд вырывались только сдавленные хрипы. Пытаясь взять себя в руки, девушка на повышенных тонах начала выплевывать слова одно за другим, не отдавая отчет своим действиям:
- Он думает, что через неделю они уже захватят столицу и замок? - голос ее дрогнул - то ли от злости, то ли от ужаса. - В Марисе... он хочет встретиться в Марисе. Это не переговоры, он предлагает посмотреть на превосходство Аданара! Мерзкие ублюдки...
Лоренс только потер переносицу, устало вздыхая. Его мысли были заняты не оскорблениями, а размышлениями о плане действий.
- Открытой войны нельзя было допустить... - продолжала Ноа, ловя на ладони первые капли слез.
- Рано или поздно это письмо все равно пришло бы, - Советник уткнулся лбом в сложенные руки, собирая в кучу всю информацию о воинах Аданара, что была им известна. Сейчас только нужно было понять, как выйти из этой грязной игры с наименьшей долей потерь.