Часть 020: Тренировка перед концертом

В 2:43 ночи зеркала главного тренировочного зала JYP уже начали мутнеть по краям. Пять фигур отражались в них десятками копий: мокрые у висков волосы, потемневшие от пота футболки, тейпы на бёдрах и голенях, красные лица под беспощадным белым светом потолочных панелей. Когда музыка обрывалась, помещение на несколько секунд заполняли скрип подошв, шумное дыхание и резкий аптечный запах охлаждающего спрея, которым Черён недавно обработала колено.

— С начала второго припева, — сказал хореограф.

Никто не спросил зачем.

Йеджи первой вернулась на метку, хотя мышцы живота уже сводило после каждого глубокого вдоха. На левом колене под короткими тренировочными шортами расплывался старый желтовато-синий синяк, рядом начинал темнеть новый; она быстро растёрла ладонями бёдра, проверила положение остальных через зеркало и подняла подбородок. За её спиной Рюджин сделала последний глоток воды, Юна поправила тейп под краем футболки, Лиа несколько раз сжала и разжала пальцы, а Черён осторожно перенесла вес с больной ноги на здоровую и обратно.

Музыка ударила по залу.

Первые восемь счётов тело ещё выполняло само. Поворот, перенос веса, выброс руки, шаг назад, смена линии — сотни повторов давно превратили связку в моторную память, и именно поэтому ошибка на девятом счёте ощущалась почти физическим оскорблением. Юна вышла в диагональ на половину шага дальше, Рюджин автоматически компенсировала расстояние, Черён увидела смещение и тоже подстроилась, но финальный рисунок уже разошёлся.

Хореограф остановил музыку.

— Нет. На вашей обычной площадке это можно спрятать камерой. В Forum — нет.

Юна, всё ещё стоявшая в финальной позиции, медленно опустила руки.

— Насколько плохо?

— Настолько, что человек на противоположной стороне сцены увидит дыру в рисунке. Kia Forum огромный. Камера вас не спасёт, если линия развалится на живом широком плане.

Рюджин вытерла лицо полотенцем.

— Значит, наша ошибка теперь международная.

— Через две недели будет международной, если не исправите.

Хореограф включил нужный отрезок снова.

Они повторили переход семь раз.

На четвёртом прогоне Лиа опоздала с разворотом. На пятом Йеджи слишком резко ушла вперёд и сама остановила всех поднятой рукой. На шестом рисунок получился чистым, но Черён посмотрела в зеркало, заметила, что её плечо закрывается чуть раньше остальных, и попросила повторить ещё раз прежде, чем хореограф успел что-либо сказать.

На седьмом музыка оборвалась одновременно с тем, как Юна согнулась, положив ладони на колени.

— Десять секунд, — сказала она. — Только десять.

Хореограф посмотрел на часы.

— Двадцать.

Она тут же села на пол.

— Я всегда знала, что вы добрый человек.

Рюджин опустилась рядом с ней и протянула бутылку. Лиа добралась до стены, взяла стоявший там пластиковый стакан с айс-американо и поморщилась после первого глотка: лёд почти полностью растаял, кофе стал водянистым и горьким, но кофеин всё ещё имел значение. Когда она подняла руку, на сгибе локтя мелькнула маленькая точка, замаскированная тональным средством ещё утром.

Черён заметила.

— Остался след?

Лиа посмотрела на руку.

— Немного. Завтра уже не будет видно.

— Нормально было после капельницы?

— Лучше, чем до неё.

Она отпила ещё раз и прислонилась затылком к зеркалу.

— Хотя, если мы действительно пытаемся заранее перестроить сон, кофе в три ночи начинает выглядеть как вполне научный метод.

Юна подняла голову с колен.

— Нам нужно привыкать к шестнадцати часам разницы уже сейчас. Тогда в Калифорнии организм не поймёт, когда именно ему плохо.

Рюджин повернулась к ней.

— Он уже не понимает.

— Значит, план работает.

Йеджи усмехнулась, но не села. Она стояла перед зеркалом и без музыки медленно прокручивала ошибочный переход, уменьшая движение до отдельных элементов: стопа, колено, таз, плечо, рука. Её взгляд цеплялся не за лицо и не за фигуру целиком, а за расстояние между собственной опорной ногой и меткой на полу.

Черён подошла к ней.

— Ты слишком далеко уходишь на первом шаге.

— Я тоже так думаю.

— Не режь расстояние потом. Сделай первый короче, и всё соберётся само.

Йеджи повторила.

— Так?

— Ещё сантиметров пять.

Рюджин с пола посмотрела на них.

— Мне нравится, что в три часа ночи наша главная проблема измеряется сантиметрами.

Хореограф хлопнул ладонью по бедру.

— Время.

Все поднялись.

На дальней стене рядом с дверью висела белая маркерная доска менеджера. Между расписанием примерок, репетиций, проверкой документов и несколькими зачёркнутыми временными окнами красным маркером была обведена дата; рядом крупно стояло LAX D-14. Под ней кто-то приписал более мелко: sleep on plane, а ещё ниже другим почерком — good luck.

Йеджи мельком увидела надпись в зеркале и снова повернулась к центру зала.

— Давайте один раз медленно, потом с музыкой.

Хореограф кивнул.

Они разложили переход по счёту. Теперь движение выглядело почти смешно: пять измученных тел перемещались с искусственной осторожностью, контролируя каждый угол и каждую стопу, словно учились ходить заново. Но уже на втором повторе расстояния совпали, на третьем исчезла необходимость смотреть друг на друга, а на четвёртом музыка снова набрала скорость, и пятеро начали работать как единая конструкция.

Финальный удар.

Тишина.

Никто не согнулся сразу.

Сначала они смотрели в зеркало.

Пять позиций стояли там, где должны были. Диагонали совпали, промежутки между телами стали одинаковыми, и даже у Черён плечо закрылось ровно в нужный момент.

Хореограф выдержал паузу.

— Ещё раз.

У Юны вырвался короткий смешок без всякого веселья.

— Конечно.

Йеджи уже возвращалась на исходную.

Это была не жестокость и не подвиг. Через две недели сцена в Калифорнии станет шире, зрителей будет больше, времени на исправление не останется вообще, а камера поймает то, что они принесут с собой из этого запотевшего зала. Поэтому в 3:06 ночи, когда нормальный человеческий день давно закончился, ITZY снова заняли позиции.

Музыка началась с первого счёта.