Часть 018: K-Pop for Immortal Dummies

Дара достала из колоды Козырь Бенедикта, задержала карту между пальцами и сосредоточилась.

Сначала изменился только её взгляд. Потом пространство перед креслом дрогнуло, словно в прозрачной поверхности открылось направление, которого секунду назад здесь не существовало; Дара протянула руку, кто-то с другой стороны принял её, и через мгновение Бенедикт шагнул в гостиную Замка. Он оглядел присутствующих, увидел Мирали — и строгая неподвижность его лица сразу стала мягче.

Мира встала.

— Папа.

Она подошла к нему первой. Бенедикт обнял дочь без церемонии, одной рукой прижав к себе, другой проведя между лопаток, будто месяц разлуки требовал простой физической проверки: здесь, здорова, вернулась. Мира на несколько секунд закрыла глаза у него на плече, потом отступила ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал Бенедикт.

Виви уже ждала рядом.

— А я?

Бенедикт повернулся к ней.

— Ты тоже выглядишь хорошо.

— Это звучит так, будто я сама напросилась на комплимент.

— Так и было.

Виви рассмеялась и сама шагнула в его объятия. Когда-то Бенедикт учил её держать равновесие, падать так, чтобы потом можно было встать, замечать пространство вокруг себя раньше, чем оно превращалось в проблему; сейчас она была взрослой, но всё равно привычно уткнулась лбом ему в грудь, а он коротко коснулся губами её волос.

— Привет, — сказала она.

— Привет, Вивиан.

— Мы привезли с Земли много интересного.

— Дара предупредила меня только о том, что вы вернулись.

— Правильно. Иначе у тебя была бы возможность подготовиться.

Дара указала ему на свободное место.

— Вот именно поэтому я ничего не сказала.

Через несколько минут все снова устроились вокруг низкого стола. Айрис забрала себе один из мягких валиков, Кора сидела рядом с Мирой, Бенедикт занял кресло напротив дочери, а Виви устроилась на полу между диваном и столом, потому что так ей было удобнее одновременно видеть всех.

— Мы нашли на Земле очень странную индустрию, — начала она. — Там берут молодых людей, часто ещё подростков, несколько лет обучают пению, танцу, сценическому поведению, языкам и работе на камеру. Потом из них собирают музыкальные группы и продают публике не только песни, но почти полностью сконструированный образ.

Дара заинтересовалась немедленно.

— Насколько полностью?

Мира ответила вместо Виви:

— Иногда до уровня веса, причёски, публичной манеры речи, того, с кем можно появляться на людях, и того, какие части личной жизни вообще разрешено показывать.

Дара откинулась в кресле.

— Продолжайте.

Виви посмотрела на неё.

— Тебе уже нравится.

— Пока очень.

Мира вывела на настенную поверхность несколько сохранённых земных кадров: яркая сцена, идеально выстроенный свет, синхронный танец, улыбки, костюмы, конфетти.

— Публика видит это.

Следующий кадр был из репетиционного зала: зеркала, спортивная одежда, мокрые волосы, люди на полу после прогона.

— А производство выглядит примерно так.

Айрис подалась вперёд.

— Сколько они работают?

— В активные периоды сон по два-четыре часа в сутки вполне может стать нормой, — сказала Виви. — Переезды между студиями используют как время для сна. Мы читали рассказы о людях, которые научились отключаться почти в любой позе. Иногда восстановительные процедуры делают прямо между пунктами графика, потому что отдельного времени на них нет.

Кора нахмурилась.

— Они продолжают выступать в таком состоянии?

— Именно в этом и состоит навык, — ответила Мира. — Можно выйти из машины полусонной, пройти несколько метров до камеры и в момент включения съёмки полностью изменить лицо, голос и пластику. Лучезарная улыбка появляется практически по сигналу. Когда камера выключается, она исчезает.

Бенедикт некоторое время смотрел на замерший кадр танцевальной группы.

— Они способны точно выполнять сложные последовательности при хроническом недосыпании, контролировать выражение лица и продолжать работать под наблюдением?

— Да, — сказала Мира.

Он кивнул.

— Прекрасные солдаты.

Виви закрыла лицо ладонью.

— Я знала, что ты это скажешь.

— Я не сказал, что система хороша.

— Но оценил подготовку.

— Подготовка объективно впечатляет.

Дара улыбнулась.

— Мне больше нравится система.

Айрис повернулась к ней.

— Разумеется.

— Подождите, — сказала Виви. — Мы ещё не дошли до свободы.

Она сменила изображение. Вместо сцены появился подземный въезд, тонированный минивэн, закрытая зона частного заведения.

— Чем известнее человек, тем меньше у него обычной жизни. Просто выйти погулять иногда невозможно. Клуб — риск. Ресторан — риск. Поездка без сопровождения — риск. Отдых часто означает не красивое место, а помещение, где никто посторонний не сможет сфотографировать тебя через окно.

Мира продолжила:

— Они арендуют закрытые пространства, перемещаются в машинах с затемнёнными стёклами, заранее согласовывают маршруты. Спонтанность становится логистической угрозой.

Дара медленно подняла брови.

— Значит, общество продаёт им привилегию быть увиденными, а затем именно эта узнаваемость лишает их возможности существовать вне контролируемой среды.

— Да, — сказала Мира.

— И отказаться трудно, потому что вся профессиональная ценность построена на сохранении этой узнаваемости.

— Да.

Дара посмотрела на Айрис с почти неприличным удовольствием.

— Идеальное рабство.

Айрис поморщилась.

— Они юридически свободны.

— Именно поэтому конструкция совершеннее. Цепь не нужна, если человек сам охраняет систему, потому что за её пределами потеряет карьеру, доход, круг общения и всё, во что вложил годы.

Виви ткнула в неё пальцем.

— Вот поэтому я не хотела начинать с этой части. Ты звучишь слишком довольной.

— Я восхищаюсь архитектурой механизма, а не последствиями.

— Это не сильно помогает.

Кора, до этого молчавшая, спросила:

— Но даже такая изоляция должна хотя бы защищать их от посторонних.

Мира посмотрела на неё.

— Не всегда.

Следующие несколько минут изменили тон разговора.

Они рассказали о сасэнах — людях, для которых интерес к артисту переставал иметь границы. О покупке чужих номеров телефонов и данных о перелётах, о попытках узнать гостиницы и места проживания, о преследовании машин, о ночных звонках. Виви описала случай, когда во время прямого эфира артисту снова и снова звонили на личный номер, чтобы проверить, настоящий ли контакт был куплен; лицо на экране продолжало улыбаться аудитории, пока телефон рядом выдавал один входящий вызов за другим.

Айрис перестала вертеть в пальцах край валика.

— И человек знает, что звонящий где-то рядом с ним в реальной жизни?

— Иногда знает только то, что незнакомец получил номер, — сказала Мира. — Иногда сталкер знает расписание перелётов раньше части обычных поклонников.

Бенедикт спросил:

— Охрана?

— Есть, — ответила Виви. — Но аэропорт невозможно превратить в крепость каждый раз. А если десятки людей одновременно подходят слишком близко, даже нормальное перемещение превращается в задачу.

— Значит, известность увеличивает угрозу быстрее, чем защиту, — заключил он.

— На определённом уровне — да.

Кора провела большим пальцем по костяшке Миры.

— А психика?

Теперь Мира замолчала на секунду дольше.

— Вот там цена становится особенно неприятной.

Она говорила спокойно: о панических атаках, о страхе сцены у людей, которые всё равно выходят на неё, потому что выступление назначено; о расстройствах пищевого поведения, когда вес становится публично обсуждаемым рабочим параметром; об экстремальных диетах перед съёмками. О депрессии, которую окружающие могут не замечать именно потому, что профессиональный навык требует улыбаться тогда, когда внутри ничего похожего на улыбку нет.

— У них даже есть очень точное бытовое выражение, — добавила Виви. — «Улыбающаяся депрессия». Не официальный термин в том смысле, в каком его воспринимает врач, а понятный образ: человек выполняет социальную функцию настолько хорошо, что окружающие принимают функцию за состояние.

Айрис медленно выдохнула.

— Для элари такое почти невозможно представить. Мы бы почувствовали расхождение сразу.

— На Земле его приходится угадывать, — сказала Мира.

Кора посмотрела на дочь.

— Поэтому им трудно дружить вне собственного круга?

— В том числе. Представь, что новый знакомый может действительно любить тебя. А может хотеть доступа к знаменитости, фотографию, знакомство, историю для публикации. Эмпатии нет. Проверить мгновенно нельзя.

— И при этом внутри собственной группы они проводят почти всё время вместе, — добавила Виви. — Живут рядом, работают рядом, репетируют рядом, едут в одной машине, соревнуются за внимание публики и иногда за количество строк в одной песне.

Дара тихо рассмеялась.

— Вот теперь механизм становится законченным.

— Потому что они конфликтуют? — спросила Айрис.

— Потому что конфликт неизбежен, — ответила Дара. — Дефицит сна, конкуренция, постоянное наблюдение, невозможность уйти, зависимость общего результата от каждого участника. Удивительно было бы, если бы они не раздражались друг на друга.

— Они и раздражаются, — сказала Мира. — Иногда завидуют. Иногда ссорятся из-за мелочей, которые на самом деле являются накопленной усталостью. Но публика ожидает единства группы, поэтому существует ещё одно правило: сохранить лицо. Не выносить внутреннюю грязь наружу.

Бенедикт посмотрел на дочь.

— Значит, группа учится конфликтовать так, чтобы на следующий день всё равно работать строем.

— Да.

— Это тоже полезный навык.

Виви простонала.

— Папа, пожалуйста.

На этот раз улыбнулась даже Кора.

За прозрачной стеной Замка холодный свет Рахеи лежал на скалах каньона, и земные кадры на экране казались здесь почти невозможными: ослепительные сцены, миллионы взглядов, идеальные лица и невидимые комнаты за ними, где люди спали по несколько часов, злились друг на друга, боялись незнакомых звонков и всё равно выходили под камеры вовремя.

Дара ещё некоторое время смотрела на фотографию улыбающейся группы.

— Очень земная конструкция, — сказала она наконец. — Создать золотую клетку, убедить находящихся внутри, что попасть туда было их мечтой, а затем заставить миллионы людей завидовать клетке.

Мира покачала головой.

— Не всё настолько мрачно. Они действительно любят музыку, сцену, своих поклонников и друг друга. Иначе система не удерживалась бы так долго.

— Именно, — сказала Дара. — Самые устойчивые ловушки всегда дают что-то настоящее.

В комнате стало тихо.

Бенедикт посмотрел на Мирали, затем на Вивиан.

— И вам это нравится?

Виви улыбнулась.

— Музыка — да.

Мира чуть подумала.

— Люди — больше.

Бенедикт кивнул, принимая ответ без дальнейших вопросов, а Кора крепче переплела пальцы с пальцами дочери.