кто же предатель?

Прошло три дня. Напряжение между ними снизилось — но не исчезло. Каждая из них по‑прежнему держала в голове ту трещину, что образовалась после ссоры: у Адель это была оборонительная броня, у Вики — раздражение и обида. Обе ходили по краю, и всё, что происходило вокруг — любая мелочь, любая шутка — могло снова всё сорвать.

Как и прежде, у девочек были свои «компании» — небольшие кланы с привычными ролями и правилами. В эту пятницу коридор колледжа был их полем битвы. Адель шла со своими: Саша прижимал её к себе, Ксюха на плече у Вилки, Лиза громко и эмоционально вела монолог, который подстраивал ритм их шага. В углу, у диванчиков и пуфиков — их «малая родина», — тусовалась компания Вики: Димка, Вика, ещё пара парней. Как всегда, запах семечек и тонкие поддевки.

— Вот они, наши «красавицы», — размазал усмешку Димка. Слова выпали, как нож.

Адель просто выгнула бровь и не обернулась — но услышала. Слова вязли в голосах, в воздухе. Димка хотел ещё подлить жару:

— Вик, а ты уже уломала эту, ну сам... —

Он не договорил. Вика тихо, но с глухим ударом хлопнула его по плечу. Рука Адель с плеча подруги опала сама собой. Что‑то в этом движении — в его простоте и в том, как Вика сделала это на виду у всех — снова открыло старую боль. Это была «игра», да, но старые шрамы отыграли так, будто всё возвращается на круги своя.

Адель смотрела на Вику и хотела сказать что‑то острое, но слова застряли. В её глазах появилось холодное, почти основанное на автомате, выражение старой Адель — той, которая умеет предавать первой, чтобы не дать предать себя. Она сжала губы:

— Пошлите, — спокойно сказала она своим и ушла.

Она надеялась — как девочка надеется на чудо — что Вика последует. Но Вика осталась стоять, лицо стиснутое. Через минуту она взорвалась — бросилась к Димке, схватила его за футболку и так близко прижала лицо, что тот усмехнулся от нервной злости:

— Ты вообще ебанутый? Зачем ты эту хуйню сказал?

— Это же шутка, — ухмыльнулся Димка. — Чё ты так переживаешь? Понравилась чтоль?

Вика не выдержала. Её голос прошипел, будто железо:

— Ещё раз, сука, скажешь в их сторону — я тебя закапаю.

Она оттолкнула его и рванула прочь из колледжа, не понимая сама, куда идёт. Просто нужно было уйти. Нужно было объяснить Адель. Нужно было хоть что‑то сделать, чтобы этот кусок ситуации не оставался висеть в воздухе.

Вечером Вика выведала у одногруппницы адрес Адель. Села под подъездом, сигарета за сигаретой, и ждала. В голове крутились сообщения, фразы, извинения, все те варианты, которые вечером превращаются в план спасения. Когда тень на лестнице вырисовалась — сердце екнуло.

— Аль! — выкрикнула она.

Адель чуть дернулась и собиралась сворачивать в другой переулок, но Вика подбежала и схватила её за локоть. Почти тепло, но настойчиво.

— Послушай меня, пожалуйста, — сжато, почти молитвенно произнесла она.

— Что мне слушать, Николаева? — холодно ответила Адель, голос ровный и отстранённый. — Всё и так понятно. Это шутка. Прикол. Всё было не по‑настоящему.

— Аль, — Вика задыхалась, пытаясь подобрать слова, — это не шутка и не прикол. Он брякнул не подумав. Я... я не прошу тебя верить мне на слово. Просто послушай. Мы кололи друг друга много лет. Да, мы враги по привычке. Но ты мне нравишься — по‑настоящему, без шуток.

Эти слова легли тяжёлым грузом. Сердце у Адель неожиданно сжалось. Ей действительно нравилась Вика — она это понимала. Но доверия уже не было: было слишком много ран, слишком много «ты мне нравишься» и «иди нахуй» в разных соотношениях.

— Знаешь, — сказала она ровно, вырывая руку из захвата, — иди ты...

Она не договорила. Прошла мимо, задев плечом, и закрыла за собой подъезд. Точнее, закрыла дверь на замок для тех, кто пытался зайти в её мир.

Всю ночь Вика писала и звонила: «Аль, дай шанс», «я ошиблась, прости», «я докажу» — тысячи сообщений, одно к одному, одно хуже другого. Она просила встречи, просила времени. Но Адель не читала. Она не хотела. Ей было противно. Она боялась подпустить кого‑то ещё ближе — и этот страх заглушил даже любопытство.

Тот же вечер стал началом нового спуска. Адель, привычная к контролю, решила поставить точку и сделать это резко: больше никакой Вики в её жизни. Она закрыла дверь в отношениях, а потом и в себе. На следующую неделю она стала избегать Вику по всем фронтам: не выходила в курилку, не задерживалась на коридорных перекурках, быстро пробегала от аудитории к аудитории. Танцы — то, что раньше спасало её от самой себя — она пропустила. И здесь начался другой способ выживания: алкоголь.

По вечерам с подругами — в клуб, выпивка до помутнения, смех, забывание. Утром — пустота, тошнота, неясная вспышка отрывков ночи. День за днём. Это было удобно: когда ты напиваешься и не помнишь утра, боль становится затуманенной. Но она не исчезала. В мыслях Адель постоянно мелькала Вика: её смех, слова, взгляд. Алкоголь делал память неточной, но не стирал главного — ощущения предательства и ту жгучую потребность, которую Адель не хотела признавать.

Прошла неделя такого режима — и случилось то, что должно было случиться: на одной из вечеринок, где ночь плавно переходила в утро, Адель напилась сильнее обычного. Девчонки оставили её на барной стойке, смеялись, танцевали, а она заказывала ещё один бокал, снова и снова. В какой‑то момент она потеряла ориентацию и выбежала на свежий воздух, задыхаясь, как в кошмаре.

Случайно ту же ночь в клубе была и Вика. Она выведала, где тусуются их компании, и решила: хватит сидеть и ждать. Она пришла, чтобы увидеть, чтобы сказать в лицо, чтобы убрать сомнения навсегда. Она прошла сквозь толпу, увидела Адель — та шла шатаясь, глаза стеклянные, губы алые от вина.

Вика попыталась подойти, но подруги Адель мгновенно встали стеной. «Что тебе надо?» — шипнула одна из них. Атмосфера накалилась: шепоты, поглядывания, кто‑то шутливо тянулся к провокации. Димка и его ребята, кстати, тоже были рядом и уже вовсю обсуждали, кто кого укусит.

— Отвали, — рявкнула одна из подружек Адель, — она в своём праве.

Вика не хотела драк, не искала шоу. Она шагнула к барной стойке и, не обращая внимания на раздражённые взгляды, схватила Адель за плечи.

— Ты не в порядке, — сказала она тихо, но настойчиво. — Я увожу тебя отсюда.

— Отвали, — заорала Адель, — не трогай меня, иди нахуй!

Это было как нажать кнопку: все взгляды обрушились на них. Подруги Адель встали в защиту, парни Вики расположились вокруг, и в коридоре клуба резко стало жарко. Кто‑то кинул фразу, кто‑то — шутку. Димка, увидев Вику, сделал кокетливое движение и выкрикнул:

— О, смотри, наша милашка снова с нами играет!

Вика разочаровалась и сорвалась:

— Ты, блядь, заткнись! — громко крикнула она. — Хватит выносить дерьмо. Адель — иди сюда!

Адель в ответ плюнула в её сторону — именно так, как делают, когда хочешь показать, что всё кончено и ты чертовски сильна.

Вика шагнула ближе и схватила её за локоть крепко, чтобы та не упала. Голос её вырвался уже без них: без прикрас, без ритуалов.

— Хватит, Аль! — крикнула она. — Я сказала тебе: я не играла. Я не дура. Я могу уйти — но не буду. Я люблю тебя, блядь. И я устала ждать, пока ты раздавишь меня своим «я сама».

В разговорах и ругани это прозвучало, как детонация. В зале повисло напряжение. Адель смотрела на Вику так, будто та щупала её самые болезненные места. В её глазах мигнуло что‑то ломкое, и слово сорвалось из горла, не по‑плану:

— Ты врёшь.

— Я не вру! — Вика чуть не плакала, голос её ломался. — Я всю неделю писала тебе! Я приходила под твой подъезд! Я не собиралась уходить из‑за каких‑то тупых шуток Димы. Я ушла от гордости, да — но я вернулась, потому что ты мне не пофиг!

В этот момент Адель потеряла управление собой окончательно. Она оттолкнула Вику, стараясь придать голосу острую силу:

— Ты уехала! — выдала она. — Ты бросила проект! Ты сделала хуже! Как я могу верить, что ты не просто играешь на пару дней?

Вика тяжело вздохнула, словно вытянула воздух из груди. Затем сделала шаг вперёд и, прямо в толпе, заговорила тихо, но категорично:

— Я не играю, Аль. Даю тебе — хоть на хер — один честный факт: когда Дима ляпнул свою хуйню, я встала и дала ему по плечу не для шоу. Я потом с ним поговорила и сказала, чтоб он не лез. Он понял. И ещё: я отказалась идти на его «план», потому что не хочу быть частью этой свары. Я выбрала тебя. Я — не идеал, я мудак иногда, я могу уебать твои нервы — но мне плевать, а не так, как ты думаешь.

Толпа начала расходиться — шум стихал, местами прогремели хихиканья, местами — одобрительные вздохи. Подруги Адель все ещё стояли настороже.

Адель смотрела в глаза Вике и чувствовала, что под тонкой коркой ярости спрятано нечто иное: страх, одиночество, решение не верить. Её голос дрогнул, когда она спросила:

— Почему ты вообще пришла? Тебе не нужно было лезть в это дерьмо.

Вика улыбнулась горько:

— Потому что я терпеть не могу, когда меня посылают. И потому что мне не похуй, кто что скажет. Я пришла, чтобы не потерять тебя. Это всё. И да, я могла бы ждать, пока ты не кончишь со своей алкашнёй и не вернёшься в себя. Но я не хочу ждать, когда ты решишь, что ты не хочешь меня. Я не хочу, чтобы нас убили молчание и гордость.

В ответ Адель выдала резкий, но честный монолог, который она обычно выдавала под градусом:

— Я не хочу быть слабой, — шипнула она. — Слышь, я сама себе по зубам — я заебала сама себя. И мне страшно признавать, что мне кто‑то нравится. Мне страшно, что этот кто‑то может уйти. Лучше я уеду первой. Лучше я посылаю, чем чувствуешь себя блядь, уязвимой. И да, я напилась, потому что больно. Я не хочу, чтобы ты думала, что это всё потому что ты — это потому что я не умею по‑другому.

Вика замолчала. Потом сделала шаг вплотную и взяла её за плечи, смотря прямо в глаза так, что у Адель подкашивались колени.

— Слушай, — тихо сказала Вика. — Если ты надеешься, что я уйду просто так — хули, давай, проверяй. Но не превращай всё в спектакль. Я не хочу играть в кино про «я сильная, я одна». Я хочу, чтобы ты сказала: «Я боюсь, но я попробую». Скажи это сейчас, нормально. Или не говори — но тогда не требуй, чтобы я оставалась рядом, когда тебе удобно.

Тишина. В клубе гудело, кто‑то заказал ещё одну песню, и ритм вокруг вернулся к жизни. Адель устало опустила голову. Что-то внутри неё сжалось, и в этот момент она внезапно услышала — не умные слова, не обещания, а просто собственный голос, который сказал:

— Я боюсь. Боюсь, блядь. Боюсь остаться одна и понять, что кто‑то был рядом, а я всё просрала.

Это было почти шёпотом. Вика почувствовала, как мир немного смягчается. Она сняла пальто с плеча и надела его на Адель, несмотря на возмущения подруг.

— Ладно, — ответила она. — Тогда давай так: ты перестаёшь убегать от меня, а я перестаю уходить, когда что‑то ломается. И если один из нас ошибается — скажем об этом, а не прячемся.

Адель посмотрела на неё, и в её взгляде впервые за долгое время появился странный смешок — не тот, что закрывает боль, а искренний. Она позволила, чтобы Вика взяла её за руку и вывела из клуба. На улице воздух был холодный и свежий — как шок. Они шли молча, но их шаги были синхронны, как будто кто‑то снова настроил метроном их отношений.

По дороге домой Вика вела, держала крепко. Адель время от времени хихикала от погружений в собственное состояние, потом снова замирала, обжигаемая мыслью, что может снова всё потерять.

Они дошли до подъезда, и перед разлукой Адель внезапно сказала:

— Я не гарантирую, что завтра не посшлю тебя нахуй. Но если ты рядом — может, я выдержу.

Вика улыбнулась, более мягко, чем когда‑либо:

— Я и не собираюсь уходить. Хватит с меня дурачества.

Они вошли в подъезд и поднялись на этаж. Это не было полноценным хэппи‑эндом — старые механизмы у обеих ещё работали, и впереди было много работы, разговоров и вероятных ссор. Но в эту ночь они сделали шаг: не убежать, а попытаться говорить честно и держаться рядом. И это было куда больше, чем молчание и обиды, которые их разъединяли.

На следующий день, уже ночью, когда лёгкий грибной дождь стучал по капюшону, Адель шла по мокрой улице и чувствовала себя полностью пустой. Кудри прилипли к шее, пальцы были холодные — но ей было пофиг. Её шаги были ровные, как будто она просто хотела добраться до дома и быстрее лечь в темноту, где никто не видел, как ей больно.

И вдруг она остановилась. В свете фонарей у подъезда, на скамейке под навесом, стояли две знакомые фигуры. Саша и Вика. Они стояли близко, обнялись — не по‑киношному, не страстно, скорее по‑человечески, как люди, которые искали поддержки, — и затем разошлись в разные стороны. Кадр прострелил мозг, в нём было столько всего, что у Адель сразу рвануло: тысяча смешанных мыслей, предательств, обид, и дикий запах расплавленного асфальта от дождя.

— И что это, блять, было? — прошипела она в пустоту, и её голос растворился в ночном воздухе. Внутри всё звенело. Что они делали вместе? Разъяснений не было, а в её голове уже оформилась режиссура предательства: объятия — значит больше.

Она могла уйти. Она могла не лезть в это дерьмо. Но у неё был план: выяснить правду у источника — у Саши. Утро следующего дня было тяжёлым, и вся её мыслительная машина вертелась вокруг одной цели: поймать Сашу один на один и спросить прямо — что, почему, с кем, за что.

Утром в колледже Вика подошла первой. Она мило улыбнулась, как будто ничего не случилось, и поздоровалась:

— Привет, Вик, — сказалa Адель сдержанно, чуть улыбнувшись, но глаза её были ровными, как лезвие. Внутри зрели план и холод.

Вика кивнула, ответила приветствием и попыталась завести разговор — но Адель держалась отстранённо, не желая поддаваться на жалость. Она знала: сейчас эмоции ходят по краю, и одно неверное слово — и всё снова рухнет. Поэтому Адель решила держать курс: сначала Саша, потом — разборки с тем, кто ей нужен. Она не собиралась давать Вике пространство для манёвра.

Уроки прошли, и неподалёку от столовой, когда коридор стал пустеть, Адель поймала Сашу. Она стояла у шкафчиков, немного растерянная. В её голосе не было драмы — только точка, которая должна была всё расставить.

— Саша, — холодно сказала она. — Ты вчера с Викой стояла и обнималася. Что это было?

Саша замялась, будто пыталась подобрать слова. На лице мелькнула вина, потом растерянность. Она попытался начать оправдываться, но Адель перебила резким вопросом:
-Скажи честно,вы трахаетесь у меня за спиной?...

                                            ***
сегодня такая глава коты❤️
как думаете,что между Сашей и Викой?
жду оценку пупсы❤️🙏🏻