девочка которая выжила

Мне пять лет. Я сижу на полу.
В холодильнике — только плесень.
Мама спит, я к ней тихо иду,
Но она не проснётся, если честно.

Я хочу есть. Так сильно, что ноет живот.
Я ищу на полу хлебные крошки.
Мама пьёт уже третьи сутки подряд.
А отец обещал принести «крошки»…

Отец приходил злым. Всегда злым.
От него пахло водкой и страхом.
Он кричал, что я — лишний груз,
Что зачем я вообще родилась, барахлом.

Я запомнила руки. Тяжёлые, как плети.
Я запомнила: «Не смей плакать. Смирно».
Я была маленькой девочкой на цепи,
А он был большим, страшным миром.

Мать смотрела и молча пила.
Иногда говорила: «Сама виновата».
А однажды меня заперли в шкаф на два дня.
За то, что я громко позвала кого-то.

Мне пять лет. И я знаю, что голод — это
Когда стенка желудка грызёт само себя.
Когда ты просишь — тебя за это бьют,
И ты учишься быть невидимой, терпя.

---

А теперь мне четырнадцать. Я живу в другом месте.
У меня есть кровать. И еда. И свет.
Я иногда до сих пор прячу хлеб под подушку,
Потому что уверенности — нет.

Мать отказалась от меня год назад.
Пришла в опеку, сказала: «Заберите.
Я не могу с ней. Она мне не дочь.
Она — память о том, как мы жили. Сотрите».

Отец где-то там. Говорят, спился до дна.
Мне не жалко. Я долго училась не жалеть.
Я в пять лет поняла: если ты одна —
Значит, надо уметь себя согреть.

Я умею. Теперь я умею всё.
Готовить, считать, делать вид, что не больно.
Я в пять лет узнала, что сердце — не лёд,
Но если молчать — проживёшь, и довольно.

Иногда я плачу в подушку ночами.
Не от жалости. От того, что могло быть иначе.
Что кто-то должен был закричать тогда:
«ЭТО ЖЕ РЕБЁНОК! НЕЛЬЗЯ ИНАЧЕ!»

Но теперь я здесь. Я хожу в школу.
У меня есть друзья. Ну… почти.
Я учусь верить, что жизнь — не бетонный пол,
И что можно не ждать каждый вечер беды.

Я выжила. Знаете, это не подвиг.
Это просто — дышать, когда душно очень.
Я была девочкой, которую не любили.
Теперь я та, кто себя, наконец, хочет.