Высота

Я знаю эту крышу. Не ту, что в открытках,
С ангелом, шпилем и вечной тоской.
Другую. Где ветер срывает накидки,
Где финским ножом горизонт над Невой.
Туда ведёт люк, что в парадной на Пушкинской,
Лестница пахнет мазутом и мятой.
Там город встаёт измываться над пушками,
Но мы приходим туда, чтобы прятать
Не явки, не деньги — себя настоящих.

Здесь скамейка из труб, что когда-то дышали,
Здесь надписи наслоены, как геология:
«Я здесь», «Я с тобой», «Мы устали»,
«Прости», «Никогда», «Агония».
И новые строчки ложатся на старые,
Как будто все те, кто сидел на карнизе,
Пытались сказать одно и то же,
Но каждый на своём языке,
На своей глубине.

Я привела тебя сюда в первый раз
В мае, когда город пахнет бензином и липой.
Ты сказал: «Здесь как будто другой континент».
А я улыбнулась и спрятала губы
В воротник — ветер, знаешь, коварен.
Мы сидели, свесив ноги над пропастью,
И ты боялся не высоты — меня.
Я тоже боялась. Себя. Нас.

Здесь пары приходят, как в храм.
Без свечей, но с бутылкой дешёвого портвейна,
С пледом из «Икеи», с надеждой на «навсегда».
И крыша всё помнит. Она как геенна
Чужих откровений: кто плакал, кто врал,
Кто клялся, кто скинул вниз кольца,
Кто в полночь впервые на ощупь искал
Застёжку на чужой кофте.
Всё это — её крест, её солнце, её высота.

Мы с тобой здесь встречались не раз.
Ты приносил гитару, я — тетрадь со стихами.
Мы думали, что это и есть наша жизнь,
Что мы — особенные, что над нами
Небо ближе, а люди — мельче.
И мы целовались под ржавым флагом,
Где когда-то, наверное, был серп и молот,
А теперь только мы, только чайки над финским заливом,
Да шум, как будто город под нами
Переворачивается на другой бок,
Чтобы нам не мешать.

Здесь кто-то сделал предложение
На рассвете, когда разводные мосты
Сходились, как две половинки.
Здесь кто-то сказал «прощай» в снегопад,
И снег закружил так, что стало не видно ни лица, ни следа.
Здесь кто-то впервые признался:
«Я, кажется, люблю тебя. Да».
И это «да» отпечаталось в свинце
Навсегда.

А потом мы выросли.
Ты уехал в Москву, как все.
Я осталась.
И крыша осталась.
Я прихожу сюда одна теперь.
Сижу на том же месте, где мы сидели,
Смотрю на тот же закат.
И мне кажется — если очень долго смотреть,
Можно увидеть, как время
Сворачивается в спираль,
Как наши голоса ещё где-то звучат,
Как мы смеёмся и спорим,
Как ты поправляешь мне волосы,
Как я делаю вид, что сержусь.

Здесь всё ещё пахнет тобой.
Или мне кажется.
Или я хочу, чтобы казалось.

Крыша не судит.
Она просто хранит.
Каждое «здравствуй» и каждое «больно».
Каждый поцелуй, каждый спор, каждый бит
Сердца, что бился здесь слишком свободно.
Она как старый друг, который не спросит:
«А помнишь?» — потому что и так помнит.
И если однажды я перестану сюда приходить,
Она всё равно будет.
И кто-то другой принесёт сюда плед,
Бутылку, надежду, сомненья.
И напишет на ржавой трубе:
«Я тебя никогда не забуду».
И будет неправда.
И будет правда.
Так и живём.

А я всё смотрю на закат.
Он сегодня особенно алый.
Как будто сама Нева
Разлила по крышам свои чернила,
Чтобы я написала:
«Я здесь была. Я любила. Я жила».
И ветер прочитает.
И город услышит.
И крыша — она всё помнит.
Она всё помнит.