Питер-город не парадный

Здесь Нева не течёт — здесь она волочится,
Словно шлейф чёрной кожи по рваному льду.
Город встал на колени, чтоб лучше молиться
Не иконам — нагану, кресту и пруду,
Где топят чужих, чтоб свои не боялись.
Я знаю этот Питер. Не тот, что в стихах,
Где ангелы плачут на старых карнизах.
Мой Питер — по рёбрам, по сбитым дыхалам,
По хрусту кастета в чужих зубах.

Здесь «Невский» — не проспект, а понятие:
«Быть на виду».
Здесь «Пушкинская» пахнет дешёвым портвейном
И чьей-то бедой.
Здесь мальчики в кожаных куртках
Учат не физику — «братство» и «код».
Здесь стрелки часов на башне Адмиралтейства —
Как два ствола, наведённые в рот
Тому, кто не в теме, кто вышел не с теми,
Кто смотрит не так.

Я помню дворы-колодцы.
Их дно устлано битым стеклом и «счастливым» битьём.
Там девочки учатся курить до тошноты,
Чтоб быть рядом с теми, кто правит двором.
Мы верили: честь — это вовсе не книга,
А умение промолчать под ножом.
Мы знали: любовь — это когда за тобой
Приходят не с розами — с опером, с обыском,
А ты не сдаёшь, потому что «своя».

Ты спросишь: «Зачем я здесь?» Город каменных жил,
Где закат цвета ржавчины, крови и меди.
Я здесь, потому что меня научили
Держать удар. Не писать в тетради —
Держать в кулаке всё, что свято.
Здесь вместо «прости» — «бывай»,
Вместо «люблю» — «ты понял, братан?».
И если ты выжил в этих парадных,
Где воздух пропитан тоской и табаком,
Ты можешь забыть, как бояться.
Но нет — не забыл. Просто стал — «ни о чём».

Здесь женщины смотрят волчицей на запад,
Где там, за Кольцевой, начинается жизнь,
Которой у них никогда не бывало.
Они не поют — они воют, держись.
А мужики — это те, кто «на зоне»,
Или те, кто «на зоне» внутри.
И я среди них, на раскатанном склоне,
Ловлю на себя эти чёрные токи,
Чтоб выдать их за стихи.

Питер. Не парадный подъезд — чёрный ход.
Где «КамАЗы» гудят вместо колоколов.
Здесь мальчик мой первый дарил не цветы —
Кольцо от гранаты и список долгов.
Я храню это всё, как икону.
Потому что другой, «ненастоящей» жизни
На этих разбитых районах
Мне просто не выдали.

Да, здесь стреляли. Да, здесь хоронили
Мальчишек, что не дожили до двадцати.
Но здесь же впервые меня полюбили
Не за ресницы — за то, что смолчу.
За то, что пойду с тобой до конца,
Если надо — закрою спиной.
Мой Питер — он выкован из свинца,
Но сердце у него — золотой,
Спрятанный в чреве Медного всадника,
Тайный, как явка, как кличка, как явь.
Я здесь не случайно. Я здесь — соучастница,
Та, что умеет любить и молчать.

И пусть говорят, что он белый и нежный,
Что в нём Достоевский и Блок.
Мой Питер стоит на задворках надежды,
С финкой в сапоге и с прищуром у виска.
Я знаю его настоящего.
Грязного, злого, живого.
И если ты спросишь, чего мне не хватает,
Я честно отвечу: былого.
Не потому, что хочу в девяностые,
Нет.
А потому что там, в том беспределе,
Я впервые узнала, кто я.
Не девочка с бантом.
Я — та, что умеет стоять за своими,
И город мой — тот,
Кто не сдал, не предал, не струсил.
Мы с ним навсегда —
В чёрной раме, в чёрной гитаре,
В чёрной воде.
Это Питер.
Не парадный.
Забудь о звезде.