Цепь

Меня зовут грязно, меня не зовут.
Я — тень в коридоре, я — молчащий звук.
В школе — смешки, словно гвозди, в спину,
За то, что ношу чужую длину.

За то, что в глазах — не огонь, а стыло,
За то, что молчу, когда им бы смешно.
Они не знают, что дом мой — могила,
Где дышит спиртом само окно.

Отец — это крик, что ломает рёбра.
Отец — это запах дешёвого пьянства.
Он Бога боялся, но пил до озноба,
А после тянул меня за пространства.

Цепь. Я запомнила холод звена.
Браслетом впилась в запястье ржавым.
Он говорил: «Ты никто. Ты — стена.
Я здесь хозяин. Смирись с уставом».

Мать — это тень на продавленном кресле.
Она не помнит, как я расту.
Она где-то там, в алкогольной бездне,
В пустой голове, в застывшем рту.

Я их прощала. Тысячу раз.
Искала в их лицах хоть каплю света.
Но ржавая цепь не снималась с фраз:
«Ты — наша ошибка. Ты не одета».

А школа смотрела и отводила взгляд.
«Сама виновата, раз бьют в рёбра».
Но кто-то же должен сказать, что я —
живой человек, а не просто проба?

Я выжила. Знаешь, не для медали.
Не для того, чтоб писать стихи.
Просто однажды с цепи меня сняли,
Когда моя боль доросла до тоски.

Я больше не тень. Я учусь дышать.
Я учусь, что можно не прятать руки.
Но если вы видите — не молчите, мать их.
За спинами этих безмолвных мук.