Глава 5

Элиот

Спустя час указ о перестройке был написан, с удовольствием подписан и отправлен. Конечно, я не попросил об этом Скарлетт. Да простит меня Ивар, но я не доверяю никому из этой породы. Кроме маленькой хищницы. И, между прочим, им совсем не обязательно знать о моей новообретенной слабости.

Я знал, что приказ об ограничении ее вмешательства в спасение пострадавших приведет ее в ярость, поскольку очень много слышал о ее самоотверженности и желании успеть всем помочь. Особенно ее взбесит то, что этот приказ отдал я, а я успел уловить отчетливую ненависть в ее взгляде. Видимо, она тоже она обо мне наслышана. Это совсем не проблема. Я буду наблюдать за тем, как обостряется ее ненависть, когда она окажется зажатой между мной и стеной, пока я буду выбивать из нее эту ненависть беспощадными толчками.

И теперь, когда она узнает, что перестройку подписал я, это выведет ее из себя еще больше. Последнее, что мне известил Пушок перед тем, как отправиться спать, это то, что она все еще спит. Несомненно, ей нужны силы и огромное количество сна. А также еды, поэтому я попросил своих людей доставить к ее дому пакеты с едой. Ей нужен плотный завтрак. А мы, между тем, отправимся на собрание, которое проводилось в Замке Администрации, на площади Кардифф-Новы.

Он возвышался в самом сердце площади — величественное готическое сооружение из холодного серого камня. Его фасад, вычищенный до строгой глади, устремлялся вверх остроконечными башнями со шпилями насыщенного бордового оттенка. В центре здания привлекала взор огромная витражная роза, а в стрельчатых окнах горел яркий, теплый свет, создавая резкий контраст с сумеречным небом и хмурыми стенами. К массивным входным дверям вела изящная винтовая каменная лестница, придающая монументальному замку строгую грацию.

Вокруг замка по ровному кругу располагалась сама площадь Кардифф-Новы. Ее обрамляли высокие, темные каменные дома и фахверковые здания с темными деревянными балками, полностью повторяющие строгий и мрачный стиль самой цитадели. Единственным живым украшением этого каменного ансамбля были аккуратно подстриженные зеленые деревья, расставленные по периметру и у основания замка. По мостовой медленно проезжали крытые экипажи, а вдоль стен стояли торговцы и горожане, однако вся атмосфера площади пропитывала ощущением власти и контроля.

Путь к залу собраний лежал через сам центр замка. Поднявшись по внешней винтовой лестнице, устеленной красным ковром, они шагнули через массивные дубовые двери, окунувшись в прохладную тишину цитадели. Высокие сводчатые коридоры из темно-серого камня, освещенные лишь настенными факелами и узкими бойницами, вели все выше, в самую возвышенную часть фасада.

Подъем завершился перед величественными двустворчатыми дверями из моренного дуба, украшенными массивной кованой бронзой и резными гербами Керберии, охраняемыми стражей. Когда они отворились, перед собравшимися открылся сам Зал собраний — грандиозное помещение, расположенное прямо за большим круглым витражным окном-розой, которое виднелось с площади Кардифф-Новы. Зал собраний идеально сочетал в себе аристократическую утонченность и несокрушимую монументальность: его высокие своды поддерживали изящные колонны из темного мрамора, стены были драпированы тяжелым бархатом и шитыми золотом гобеленами, а в центре стоял массивный стол из черного дерева с резными креслами. Но главной доминантой помещения оставалось то самое огромное круглое витражное окно-роза, видневшееся с самой площади. Сквозь его сложный каменный ажур и цветное стекло пробивался мягкий, почти мистический свет, смешивающийся с сиянием хрустальных бра на стенах.

Мы прибыли последними, обнаружив всех представителей знати, а также их советников, сидящими за столом. На самом конце, слева, сидел Натаниэль Гофман — герцог Вейлгроу, а также кузен Вивиан. Высокий, стройный юноша с прямой военной осанкой, точеными скулами и четко очерченной линией челюсти. У него светлая кожа, выразительные полные губы и пронзительный, глубокий взгляд светлых глаз. На левой щеке ближе к глазу заметен тонкий аккуратный шрам, а еще один рассекал переносицу. Темно-каштановые волнистые волосы слегка растрепаны, а отдельные пряди падают на лоб. У него почти такие же, как у Вивиан волчьи уши, с темным мехом снаружи и светлым внутри. Рядом с ним сидел третий по старшинству кузен Вивиан — Азриэль Варг. Он был кузеном Вивиан по маминой линии, а именно сыном брата ее матери. Его и Шарлотту, его сестру, с Натаниэлем и Дрейком объединяло детство, проведенное вместе. Подтянутый парень с ростом выше среднего, с вытянутым лицом, с выразительными высокими скулами, тонким прямым носом и четко очерченными губами. Кожа светлая, с теплым оттенком. Глаза узкие, слегка вытянутые, темно-карие, с тяжелым, внимательным взглядом. Брови густые и естественно изогнутые. Волосы волнистые, слегка растрепанные. Черные, с совсем незаметными красными прядями. У Шарлотты они сразу бросались в глаза. На голове расположены крупные заостренные уши, покрытые темной шерстью. В ушах — длинные изящные серьги.

Рядом с представителями оборотней сидели представители серен. Рядом с Азриэлем, вальяжно развалившись на стуле и изображая абсолютную скуку, сидела дочка герцога — Пасифика Бельмонт. Одна из подруг Вивиан. Наверное, их компания называлась «классные девчонки», потому что все они имели достаточно высокое положение в обществе. Пасифика была копией своего отца, герцога Лагуны Лиорель — Талласона. Она обладала утонченными, кукольными чертами лица: светлая, фарфоровая кожа, выразительные большие серо-голубые глаза, аккуратный нос и мягко очерченные губы с нежным макияжем. У нее светлые растрепанные волосы длиной до плеч. Волосы ее отца были всего на тон светлее, а черты лица — резче. Все же, возраст делал свое.

Место напротив оборотней пустовало. По иронии судьбы его занимали мы, а вот напротив серен сидели представители Урбс Мортуорума — города мертвецов. То есть — зомби. Рядом с Талласоном, сцепив руки за спинкой стула, сидел Эрик — герцог Мортуорума. Он был мужчиной сорока лет, с легким зеленоватым оттенком кожи, сквозь которую заметно проступают темные вены. У него густые черные волосы и холодные серые глаза. Рядом сидит Нора. Девушка под тридцать, с русо-рыжими волосами, более бледной и менее зеленой кожей, но с сильнее выраженными венами и такими же серыми глазами. Оба представителя зомби прекрасно, атлетично сложены. Признаюсь, из всех герцогов, не считая моего брата, Эрик нравился мне больше всех. С ним было очень легко находить общий язык. Но особое восхищение вызывали две последние особы.

Рядом с Норой сидели представители фей — герцогиня Лидия и леди Пенелопа. Герцогиня была лунной феей с холодным, загадочным обликом. У нее бледная кожа, яркие светящиеся фиолетовые глаза и длинные развевающиеся волосы с градиентом от темно-фиолетового к розовому, а прическу украшают заколки в виде крыльев бабочки. Больше всего в этих созданиях меня поражали крылья. За ее спиной расправлены огромные полупрозрачные заостренные крылья с сиренево-розовым свечением. На секунду мне стала интересно, вырастут ли так крылья Симары и ее брата, поскольку раньше, когда Изабелла водила их к нам в поместье, они были совсем крошечные.

Леди Пенелопа совсем не уступала своей подруге. У нее светлая кожа, аккуратные черты лица и заостренные эльфийские уши, символизирующие ее северные корни, а длинные светло-каштановые волосы спадают мягкими волнами. За ее спиной раскрыты четыре больших полупрозрачных крыла изящной формы, переливающихся перламутровыми, нежно-фиолетовыми и золотистыми оттенками.

Место перед ними пустовало. Его раньше занимали представители ведьм и колдунов — Корделия и ее муж, Хадсон.

Мы с Ксандером заняли место напротив оборотней. Он сел напротив герцога, а я — Азриэля. Благо, в мою сторону не последовало никаких угрожающих взглядов. Значит, они совсем не в курсе моей «небольшой» слежке за их сестрой. А вот я не упустил возможность и бросил свой любимый взгляд, кричащий о моей ненависти к этим лесным дикарям.

Талласон, на правах самого старшего герцога, прочистил горло, поддался вперед и начал:

— Итак, давайте начнем наше внеплановое собрание, — он повернул голову в сторону Ксандера. — В чем причина паники, Ксандер?

— Чердолье объявляет войну вампирам, — начал Ксандер. Я всегда поражался его умению держаться столь непоколебимо в таких серьезных обстоятельствах. Возможно, у нас это было в генах. — Они используют против моего народа стигму. Какую-то чертовщину, которая душит вампиров за считанные минуты.

Я услышал шорох. Герцогиня фей подалась вперед. Ее полуночно-синее платье царапалось о грубое дерево.

— Не может быть такого, — прозвучал мелодичный голос Лидии. — Стигма растет на севере!

— Видимо, она пустила корни, — предположил я, как будто это было не очевидно, пожав плечами. — Что более важно, от этой штуки нет лекарства.

Ксандер раскрыл папку, которую мы тащили сюда всю дорогу, и достал отчеты, составленные медсестрами, о состоянии зараженных и протянул феям. Пенелопа ахнула, увидев состояние вен вампиров, а Лидия свела брови на переносице.

— И что вы собираетесь делать, Кабальеро? — сказал Талласон.

— Воевать, — ледяным голосом сказал Ксандер. Будто подтвердив мою теорию, Эрик издал низкое «брр...» и потер плечи. Он мне нравится. А вот затея Ксандера, видимо, совсем не понравилась Талласону.

Мне надо было что-то сказать, как единственному генералу здесь и ответственному за данную махинацию.

— Вообще, у нас уже есть продуманный план действий. Нам нужно лишь ваше разрешение на его осуществление и помощь ваших солдат.

— Думаю, можно было отправить письмо, а не созывать целый Совет, — смирив меня взглядом сказал Натаниэль.

— Боюсь, не все так просто, — я положил локти на стол, чтобы опереться подбородком в ладони. — Операцию будем возглавлять не мы. И команду, соответственно, набирать будем не мы. У лидера могут возникнуть свои требования. Нам нужно ваше согласие на любой ее каприз.

— И кто же, позволь спросить, возглавляет эту жалкую попытку самоубийства?

Я свесил голову набок и хищно улыбнулся. Ах, Натаниэль.

— Твоя драгоценная кузина — Вивиан Лили Гофман, — я делал небольшую паузу после каждой части, произнося ее полное имя.

Я с огромным усилием подавил усмешку, когда увидел, как брови оборотней долетают почти до их нелепых ушей, а глаза раскрываются. Они либо в шоке, либо в ужасе. Ну, в крайнем случае, все вместе.

— Исключено! Она обычная целительница! Она не может возглавлять походы и операции! — взревел Натаниэль.

Ксандер потер переносицу. Сколько раз мы успели сказать одно и то же за последние сорок восемь часов?

— Вивиан оказалась единственной целительницей, которая поняла принцип работы стигмы и смогла излечить мою сестру, которая была на грани смерти. Кроме того, ее знаниям о травах могут позавидовать некоторые феи, — он взглянул на Лидию, но та лишь кивала. Кошмар, неужели моя маленькая хищница была настолько умна, что это признавала сама герцогиня фей? — Мы решили, что отправить ее за первоисточником будет самым лучшим решением.

— Вы не можете это сделать как минимум из-за того, что она не записана под ваш полк, — выпалил Азриэль.

Как же хорошо, что я взял копию указа о перестройке. С широкой улыбкой и достал ее из файла и поднял вверх.

— Уже записана.

Из Азриэля словно вышибло воздух, и он откинулся на стуле, а Натаниэль продумывал сто один способ убить меня.

Наконец, заговорил Эрик:

— И каков ваш план?

Мы в очередной раз изложили наш план, раздавая каждому по экземпляру соглашения для подписания. Идем на север, просим помощи у наших северных собратьев, находим первоисточник, уничтожаем его, а значит и эту дрянь, возвращаемся домой.

План показался всем весьма разумным и надежным.

— Мы подпишем согласие, — подытожил Талласон. — И согласимся с условиями Вивиан Гофман.

Ксандер облегченно вздохнул.

— Я не согласен, — поднял руку Натаниэль. Он очень хорошо умел обламывать все счастье.

Талласон потер виски, а его дочка, которая спала на протяжении всего собрания, тихо выругалась.

— Натаниэль? — Нора выгнула бровь. Советники сегодня почти не участвовали в дискуссии. Наверное, Натаниэль был прав, можно было обойтись письмом.

— Я подпишу это треклятое соглашение, только если с моей кузиной будет кто-то высшего назначения и достаточной силы, чтобы защитить ее.

Я ждал этого.

— Я буду с ними, — все складывалось так, как я и хотел. — Возможно, нам предстоит заключить договор с севером, — Пенелопа напряглась, а Пасифика зашипела. — Я выступлю доверенным лицом Ксандера, Вивиан — твоим, а вам предстоит выбрать кого-то из ваших подопечных, которые окажутся в этом отряде, — я окинул взглядом всех присутствующих.

Губы Натаниэля растянулись в опасной усмешке, слишком похожей на оскал.

— Тогда я заключу дополнительную сделку, — он сделал паузу. Мое сердце пропустило удар. — С тобой.

Ксандер напрягся, как и все за столом. Даже Леди Бельмонт выпрямилась и прочистила горло.

— Если хоть один волосок упадет с невинной головы моей сестры, я лично сдеру с тебя шкуру, мышь, — мои глаза округлились. Я вскочил со стула, но Ксандер схватил меня за плечо, заставляя опуститься назад. Как он, мать его, смеет?

— Как ты смеешь со мной так разговаривать, поганая дворняга? — взревел я, но, похоже, его это совсем не смутило. Эрик поднялся со своего места, чтобы в случае чего предотвратить драку, Азриэль нервно смотрел то на меня, то на Натаниэля, а Лидия прикрыла рот рукой.

— Или, проще говоря, — продолжил Натаниэль, пока я кипел от ярости, — я убью тебя, если с ней что-то случится. Таковы мои условия.

Он щелкнул пальцами, и в его руке материализовался свиток. Натаниэль раскрыл его, взял ручку, а затем подписал. Я думал порвать эту бумажку, когда он свалит к чертям, но он поднес руку ко рту и прикусил клыком палец, после чего оставил отпечаток на бумаге. Он дал клятву прикончить меня, если что-то случится с Вивиан. Клятву кровью.

— Что за глупости ты себе позволяешь, Натаниэль? —отчитала его Лидия.

Оборотень не ответил. Он потянул к себе соглашение, привезенное нами и подписал его. Бросив последний уничтожающий взгляд на меня, он встал, стряхнул свое одеяние и вышел из Зала. Азриэль передал соглашение Ксандеру, а мой смертный приговор — мне, а затем вышел вслед за Натаниэлем.

Я тяжело дышал, уставившись на бумагу передо мной, пока все сидящие подписывали соглашение. Мне было плевать на то, что теперь от жизни Вивиан зависит моя жизнь. Он загнал меня в ловушку, выпустил всю ненависть, которая, видимо, передавалась ему из поколения в поколение. Я чувствовал себя парализованным.

— Думаю, собрание закончено. Встретимся, когда Мисс Гофман выдвинет свои условия, — нарушив молчание, сказал Талласон.

Ксандер привел меня в чувство, и мы вернулись в крепость. Дорога занимала примерно час. Когда мы прибыли, солнце возвышалось над нами во всей нелепой красе, слепя глаза. Рядовые, стоящие сегодня у ворот крепости на посту сообщили, что Вивиан приехала с дорожной сумкой примерно в одиннадцать часов. Интересно, она знала о геройствах своего братишки? После его угроз захотелось причинить ей еще больше боли, даже если мне придется платиться собственной жизнью. В конце Натаниэль поймет, что он больше не властен над Вивиан. Единственный мужчина, чье мнение и желания она будет ставить в приоритет в конце путешествия, — это я.

Пока мы были в столице, к нам перевели еще несколько жертв стигмы. Мне обязательно стоит узнать, ослушалась ли меня Вивиан. Ведь если так, ее ждет очень строгий выговор. Я позабочусь о том, чтобы ее маленькое наказание послужило для нее уроком.

На пути к своему кабинету, наткнулся на Марту — медсестру-вампира. Как удачно. Я поручил ей слежку за Вивиан на случай, если она вдруг пересечет черту, думая, что никто мне не расскажет. Она станет моими глазами и ушами в те часы, когда моя маленькая хищница занята работой, а Пушок бессилен из-за дневного света.

Кроме того, через нее я передал приказ собрать команду до четырех часов дня. Как минимум к пяти мы должны дать согласие, провести короткую встречу с теми из участников вылазки, кто находится в крепости, и вновь созвать Совет. Как раз у Марты будет время понаблюдать за послушанием моей девочки.

Уже представляю, как вспыхнет гнев на этом милом личике. Оборотни по своей природе независимы и свободолюбивы — они ненавидят, когда ими командуют или режут их свободу. Могу поспорить, главный страх Вивиан — бессилие и потеря контроля. И неважно, в железной клетке или словесной.

Не то чтобы я собирался запирать ее в клетке и ограничивать свободу. Нет. Мне нравилась дикая, необузданная Вивиан, и я ни за что не стал бы прибегать к таким мерам. Пока что.

У нас было мало времени, и сейчас, хочет она того или нет, ей придется отложить спасение жертв и самоистязание, чтобы сформировать команды. А другого способа заставить ее подчиниться, кроме приказа, просто не существовало.

***

Через несколько часов подписывания нудных бумаг и распределения новых позиций, ко мне ворвался разъяренный Ксандер, держа в руках бумагу. Меня тошнило от одного их вида. К слову, бумажку Натаниэля я запихнул в самый дальний шкаф, положив свержу штук тридцать папок. Однако, это не помогло от постоянно вида этого кровавого отпечатка перед моими глазами.

Я гордился своей выдержкой. Не будь ее, при виде крови я однозначно превратился бы в неконтролируемого зверя — и неизвестно, чем бы тогда закончилась наша схватка.

Ксандер кинул в меня бумагу, проклиная все на свете за то, что мы дали согласие смириться с любимым капризом этой девушки. Я заверял его, что все не может быть настолько плохо.

Ох. Блять.

Она, воспользовавшись всеми привилегиями, набрала такой отряд, от которого мои глаза полезли на лоб.

И я понял причину его бешенства.

На бумаге выразительным почерком — с легким наклоном вправо и вытянутыми, узкими буквами — было выведено имя: Изабелла Валентина Кабальеро.

О-оу.

Следом шли вполне ожидаемые имена:

Ивета Аделайда Высоцкая, Симара Мая Раск (еще одна причина ярости Ксандера), Хьюго Мелвин Раск, Ронан Лиам Морвейн, Пасифика Нерида Бельмонт (полный кошмар).

Я взял ручку и вписал свое имя в самом конце.

Я пытался успокоить Ксандера, уверяя, что раз я с ними, то с Иззи все будет хорошо, как зашла Марта. Я уже знал, что она скажет.

— Генерал, Герцог, — она поклонилась. — Я следила за Вивиан весь день, как мне было велено, и спешу сообщить, что она..., — Марта прикусила губу, явно не желая выдавать подругу. — Вас ослушалась.

Я ухмыльнулся. Я не ожидал ничего другого.

— С ней все в порядке? — спросил Ксандер, бросив на меня осуждающий взгляд. Ой.

— Да. Она была на грани потери сознания, но, к счастью, ничего не произошло. Она цела и невредима.

— Отлично, — сказал я. — Передай ей захватить свою «сногсшибательную» команду и ждать нас в Зале Совета.

Очередное собрание. Блять.

***

Собрались все, кроме Изабеллы и Пасифики. Моя маленькая хищница сидела слева от стула Ксандера. Ох, прямо напротив меня. На ней было длинное, приталенное платье с коричневым корсажем на шнуровке спереди и широкой юбкой до пола. Под корсажем видна молочно-белая блуза с длинными объемными рукавами, собранными у запястий в рюши. Юбка сочетает коричневую ткань с широкой светлой вставкой спереди, мягко расходится от талии и образует длинные ниспадающие складки. Волосы ниспадали мягкими локонами, обрамляя ее лицо. Когда я вошел в комнату, я заметил легкий румянец, покрывший ее щеки и взгляд, который она задержала на мне, прежде чем, вновь принять стоическое выражение лица.

Ох черт, как же эта девчонка двигала мной. Не думаю, что она может себя представить масштабы нанесенного ею ущерба. Она будет зла на меня, но ничего. Я заглажу свою вину. И ей обязательно это понравится.

Ксандер сел во главе стола, я же напротив маленькой хищницы. Она пыталась смотреть куда угодно, лишь бы не на меня.

Ксандер отчитал ее за то, что в ее команде присутствуют члены знати, а именно Пасифика и Изабелла, которые станут следующими герцогинями, но она отмахнулась, сказав, что они сами ее попросили. Впрочем, это было ожидаемо.

Когда Ксандер сообщил, что вместе с ними отправлюсь я, Высоцкая фыркнула, а глаза Вивиан стали похожими на блюдца. Однако, возражать она не посмела. Интересно, будет ли она такой же сдержанной, когда я объявлю о ее непослушании перед всеми.

Скарлетт — рыжеволосая девчонка-оборотень, с немного загорелой кожей, круглым лицом, яркими, ониксовыми глазами и сережкой-звездой в левом волчьем ухе, повторяющей узор ее обычных сережек, которая кроме картографии отвечала почти за все бумажные дела крепости и, признаюсь, выполняла свою работу отлично, принесла список участников команды в виде официального документа. Я поставил размашистую подпись рядом с моим именем и призванием. Ксандер сделал то же самое секундой ранее — сухо, без лишних эмоций.

Вивиан уже протянула бледную, тонкую руку, чтобы забрать документ, но я не выпустил пергамент. Накрыл его ладонью, ощущая, как с трудом сдерживаемое желание начинает ломать мой привычный самоконтроль, и медленно поднял на нее взгляд.

— Список утвержден, — произнес я. Голос звучал буднично и ровно, но в звенящей тишине зала эта ровность веяла могильным холодом. — А теперь, Вивиан Гофман, обсудим ваше поведение.

Она едва заметно вскинула подбородок. Бледная как смерть, с темными кругами под глазами от вчерашней ночи — но в глазах все то же дикое, неуправляемое упрямство.

Все присутствующие напряглись. Я могу казаться милым, но звание генерала я получил не за красивые глаза. Я умел проявлять мягкость, когда нужно, и становиться непреклонным диктатором, если того требовали обстоятельства.

— Вы в этой крепости ровно один день, — я подался вперед, опираясь сухими пальцами о край стола и чеканя каждое слово. — Один. Вы находитесь здесь как зарезервированный солдат, а не смертница-доброволец. И в первые же сутки вы обнуляете весь свой магический резерв до дна, наплевав на мой прямой приказ не доводить себя до изнеможения при лечении жертв стигмы. Вы еле на ногах держитесь, Гофман. Если завтра стигма ударит снова — от вас толку будет меньше, чем от мебели в этом зале.

За столом все перестали дышать. Я выжал этот нажим до предела, давая понять, кто здесь держит власть. Но она лишь медленно, ядовито улыбнулась.

Черт, как же она меня заводит.

— Оу, простите за оперативность, Генерал, — ее голос прорезал тишину с сочным, откровенным сарказмом. — Забыла свериться с вашей детальной инструкцией о том, сколько часов мне полагается прохлаждаться, пока люди в лазарете истекают гноем и кровью. Вы так судорожно цепляетесь за свои графики и поводки, Элиот... Скажите честно, вы и в постели требуете письменный отчет по таймингу и протоколу? Или там вам хоть иногда удается отпустить контроль и не быть хладнокровным занудой?

В зале наступил мертвый, оглушительный вакуум. Кто-то тихо сглотнул.

Я смотрел на нее три нескончаемые секунды. Лицо одеревенело, а кончик пера в моих пальцах с сухим треском переломился пополам. Древняя кровь внутри закипела, требуя мгновенно поставить эту девчонку на место.

Я всегда старался быть сдержанный, не давать волю эмоциям, но видимо эти Гофманы могли пошатнуть мои стены одним лишь взглядом. У них это что, генетическое?

Еее дерзкий, пропитанный ядом голос все еще висел в спертом воздухе зала, разрывая мою привычную, веками выверенную выдержку в клочья. «В постели требуете письменный отчет?..» Эта девчонка не просто перешагнула грань — она сознательно, с диким азартом стерла ее и плюнула мне прямо в лицо на глазах у всего штаба.

Внутри вспыхнула ярость. Темная, ледяная, чисто вампирская агрессия, от которой кровь в венах превратилась в жидкий огонь. Ей казалось, что она неуязвима за этим столом, за рамками официального соглашения и под защитой своего целительского статуса. Она думала, что ее вызов останется просто красивой словесной победой.

Но вместе с яростью — сфокусированной, острой как бритва — под ребрами качнулось совсем другое чувство.

Опасное, лихорадочное возбуждение.

Вот блять.

Оно ударило по нервам нежданно и грубо. Смотреть на то, как ее грудь вздымается от частого дыхания, как вспыхивают янтарным огнем волчьи глаза на смертельно бледном лице, было почти физической пыткой. В ней не было ни капли страха. Только дикая, необузданная гордость и этот невыносимый, провокационный запах — смесь ландышей, целительских трав и чистого истощения, за которое мне одновременно хотелось ее уничтожить и.... намертво зажать в кулаке.

Она стояла передо мной, обессиленная, выжженная до дна своей же магией, но умудрялась скалиться с такой наглой уверенностью, что в паху отточенным узлом затянулся тяжелый, горячий пульс. Ей хватило дерзости перевести диалог в плоскость моей постели? Отлично. Хищник внутри меня, спавший слишком долго под суконным мундиром и параграфами устава, резко поднял голову и обнажил клыки.

Меня колотило от желания прямо здесь, через этот дубовый стол, схватить ее за тонкую шею, притянуть к себе и выбить этот спесивый оскал с ее губ — тем самым способом, на который она только что так опрометчиво намекнула.

Я заставил себя не шелохнуться. Ни один мускул на лице не дрогнул, хотя воздух вокруг нас, казалось, раскалился до предела. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как плавятся свечи. Офицеры втянули головы в плечи, чуя, что я на грани.

Я смотрел на нее три нескончаемые, оглушительные секунды, въедаясь взглядом в ее пересохшие губы и бившуюся на шее жилку. Мой контроль давал трещины, превращаясь в труху. Сдерживать себя здесь, перед десятком пар глаз, становилось невыносимо.

— Вон из зала, — выдохнул я тихим, леденящим тоном. — Вон. Сейчас же.

Она ухмыльнулась, круто развернулась на каблуках и бросила через плечо:

— С превеликим удовольствием, мой генерал.