Глава 3

Вивиан

Тьма.

Тьма.

Сплошная тьма.

Я пришла в себя еще полчаса назад. Пыталась подать признаки жизни, шевеля вялыми пальцами рук, которые почти не чувствовала, но, признаюсь, жалела о каждом движении, поскольку они сопровождались ужасной агонией. Как будто в меня вонзали сотни игл. В ушах раздавалось непрерывное шипение, хотя я знала, что медсестры зовут меня, пытаясь разбудить.

Но я уже проснулась.

Видимо они это поняли, когда я дала об этом знать, ведь я почувствовала, как люди вокруг засуетились, затем, через несколько минут, по ощущениям, двадцать, подогнулся матрас, будто кто-то сел. Слишком много голосов, зовущих меня. Но я давно проснулась.

Я не могла отлепить веки друг от друга. Мне казалось, что их зашили вместе. Это истощение оказалось гораздо страшнее, чем я думала. Гораздо больнее. Нам очень часто рассказывали об этом на учебе, призывали следить за потоком отдаваемой силы и за своими запасами, но что я могла поделать, когда на волоске висела жизнь моей собственной подруги?

Жар, обдавший мое тело и заставляющий меня задыхаться, спал. В момент, когда мои силы окончательно иссякли, я ощущала себя подвешенной над костром. Все горело, а комната казалась мне деревянной коробкой.

Но я должна была это преодолеть, ведь если дам тьме поглотить себя, больше никогда не смогу вернуться назад.

Поэтому я напряглась всем телом, почувствовав, как тысячи иголок вонзаются в меня, но все же приоткрыла глаза, встретившись с закатным, почти угасшим солнцем. Видимо, окружающие это почувствовали и напряглись. Я проделала эту махинацию еще шесть раз, прежде чем наконец открыть глаза полностью. Первые секунды все было размыто, но затем я увидела сидящую на моей койке девушку, очень похожую на мою маму. Темные русые волосы, волчьи уши, вытянутое лицо с нежными чертами и пронзительные зеленые глаза. Эвелин. Моя сестренка.

Она навалилась на меня всем своим весом, крепко обнимая. Я протянула дрожащую руку и обвила ее плечо.

— Вив! О боже, Вив! Ты станешь моей смертью!

— И тебе привет, Эвелин, — промямлила я, хриплым от молчания голосом. Я прокашлялась, но тут же пожалела об этом. Все внутренности будто ножом прорезало.

Я слабо улыбнулась окружавшим меня друзьям. Хьюго, Сима и Ивета смотрели вверх, благодаря Равэнну за мое спасение. Не хватало только...

— Вив!

Я повернула голову, будто она весила три тонны, на источник звука, и увидела Ронана, сидящего рядом с койкой Изабеллы, и державшего ее за руку. Он счастливо улыбался. Я перевела взгляд на Беллу. Она выглядела совсем здоровой. Будто поняв, о чем я думаю, она подняла руку, показывая мне, что она чиста.

— Спасибо, Вив. Я у тебя в долгу, — сказала девушка своим мелодичным голосом, в котором присутствовала хрипотца.

Я улыбнулась, слабо кивнув. Хорошо все то, что хорошо кончается. Но ведь это не конец.

Я окинула взглядом комнату, и мои глаза округлились, когда я увидела еще трех пациентов, лежащих без сознания. Я перевела взгляд на Ивету.

— Вы ведь нашли решение проблемы? Так?

Она покачала головой.

— Ксандер должен созвать герцогов, он не может принимать решения в одиночку. Скорее всего придется отправить поисковую группу. Так что, поправляйся.

— Разве я не нужна здесь? Я могу лечить вампиров.

Эвелин смерила меня строгим взглядом.

— И умереть от истощения? Ну уж нет, Вивиан.

— Кроме того, — начала Ивета, — Кабальеро настрого запретил использовать тебя в качестве временного лекарства.

— Ксандер? — спросила я.

— Элиот.

Элиот.

Я невольно задержала дыхание. Сердце пропустило удар. Мои глаза округлились. Явно какая-то шутка.

— Смешно, — зашипев, я театрально похлопала.

— Я совсем не шучу. Можешь спросить каждого, кто сейчас здесь. Все были со мной во время собрания и слышали это.

Я просверлила взглядом всех, стоявших у моей койки, однако не заметила этого желанного намека на ложь. И они не врут.

Внутри меня будто что-то оборвалось. Воздух в груди встал колом, а сердце, сделав рваный, болезненный толчок, затихло, медленно отбивая оглушительные удары где-то в самом горле. Элиот? Не Ксандер, а Элиот?

Имя застряло на языке горчайшим ядом. Генерал вампиров, который должен был видеть во мне лишь бездушное средство от их твари-Стигмы, монстр, чья ненависть к моему роду казалась вечной и незыблемой... он собственными руками лишил себя и своих людей главного преимущества? Запретил заставлять меня? Защитил?

Это ломало все. Всю мою понятную, выверенную картину мира, где мы были по разные стороны баррикад, а границы ненависти оставались четкими и острыми, как лезвие меча. От врага ждешь удара в спину, цепей, принуждения, и к этому я была готова. Я знала, как отвечать на жестокость. Но этот его чертов, нелепый приказ отнимал у меня право просто и бездумно его ненавидеть.

По венам ледяной волной разлилось дикое, отравляющее смятение. В груди вспыхнула глухая ярость — на него, на Ивету, но больше всего на саму себя за то, как больно и отчетливо под ребрами кольнула невольная, пугающая благодарность. Я отчаянно пыталась выжечь ее изнутри, подавить, утопить в злости, но руки все равно едва заметно дрожали.

Зачем? Что за этим стоит — изощренная, тонкая игра, хладнокровный расчет или нечто куда более опасное, чему я боюсь даже дать название?

Я сжала одеяло так, что побелели костяшки, чувствуя, как сердце затихает, будто привыкая.

Я в очередной раз вздохнула, обжигая легкие огнем и подняла взгляд, увидев Одетту — одну из медсестер, которая была феей и сверкала своими пурпурными крыльями. Она улыбнулась мне и одобряюще кивнула.

— Выглядите вполне здорово, Мисс Гофман.

Я кивнула, улыбнувшись через силу.

— Думаю, мне не следует долго задерживаться в постели. Вам явно понадобится моя помощь, — я посмотрела на Эву, а затем на Ивету.

— О, нет-нет! — встряла Одетта. — Вы должны полежать хотя бы день! Вы потеряли столько сил! Чудо, что вы вообще выжили.

— В таком случае, я хочу вернуться домой. Мне так будет спокойнее.

И так я смогу продолжить свои изучения.

— Но как же вы встанете? — во взгляде Одетты читалось явное беспокойство, но я не любила повторять одно и тоже дважды. К тому же, я могу попросить Натаниэля отвезти меня домой.

Я облизнула пересохшие губы.

— Эва, Натан занят?

— Да, определенно. Я не видела его с момента объявления воздушной тревоги.

— Его не было на собрании, —добавил прислонившийся к стене Хьюго. — Вместо него пришел Дрейк. Но, если хочешь, я могу тебя отвезти. Если, конечно, Генерал Высоцкая даст мне увольнение на часик другой, — он сверкнул самой очаровательной улыбкой из своего арсенала, заставив Ивету закатить глаза. Полагаю, это значит да.

Я перевела взгляд на Одетту, которая переминалась с ноги на ногу.

— Не переживай, ладно? Я не буду усердствовать. Все со мной будет хо...

— Иззи!

Все взгляды обернулись в сторону вбежавшего в лазарет Ксандера, который завалился на сестру, расцеловывая ее в обе щеки.

— Ксандер, ну хватит! Ты меня раздавишь! —Изабелла, смеясь, дергала руками, пытаясь выбраться из медвежьей хватки брата.

Краем глаза я заметила, как смягчилось выражение лица Симары, при виде этой милой сцены. Все давно подозревали, что они с Ксандером разделяют одни и те же чувства, но они, конечно, отрицали это. Хотя с каждым днем доказательств становилось все больше и больше. И все, конечно, было хорошо, но мой взгляд привлекла фигура, стоящая в дверях. Тень. Ночь.

Мы встретились взглядами, и его черные омуты всецело поглотили мой разум. Весь остальной мир перестал существовать. Остались только мы и расстояние между нами. Я не понимала, что мне влекло к нему и никак не могла описать это чувство, которое я испытывала, играя с ним в гляделки, а я пыталась оторвать взгляд, не желая, чтобы кто-то стал свидетелем подобной сцены, но никак не могла позволить себе подобной роскоши. Будто меня приковали, без возможности пошевелить даже пальцами, а он собирался стать моим мучителем, и единственное, что я могу сделать, это смотреть, как он лишает меня каждой частички моей души. Моего сознания.

От этой мысли тело кинуло в дрожь и, кажется, он заметил, ведь он обнажил зубы в идеальной ухмылке, сверкая острыми, словно клинки, клыками. И выглядел он великолепно.

В его присутствии воздух вокруг буквально густеет, натягиваясь, как струна перед обрывом. От него веет тем удушающим, величественным холодом, который бывает только в самом сердце вечной зимы: чистым, звенящим и абсолютно беспощадным. В каждом его движении ощущается хищная, отточенная веками грация — никаких суетливых жестов, только сдержанная, абсолютная сила, не требующая никаких доказательств.

Он прекрасен той темной, грандиозной красотой, от которой невозможно отвести взгляд, даже когда внутри все кричит об опасности. Как идеально выточенный ледяной клинок или застывшее изваяние древнего бога, которому чуждо все человеческое. Он похож на произведение искусства, созданнoе для того, чтобы повелевать и внушать благоговейный трепет. Чертов шедевр.

Он оторвал взгляд от меня, сосредоточившись на своей кузине, и шагнул в лазарет. В комнате резко стало нечем дышать. Я не слышала, что он говорил Изабелле, поскольку сосредоточила свой взгляд на друзьях. Но я клянусь, что чувствовала его взгляд, прожигающий мой профиль.

Одетта все также пыталась уговорить меня остаться под присмотром медсестер, а Хьюго заверял, что с ним я буду в безопасности, словно в золотой клетке, за что получил под затылок от Симары за споры с юной леди, когда дверь в очередной раз распахнулась. Мы уставились на дверь, и, думаю, всех нас посетила мысль: «Кто на этот раз?»

И это были вампиры.

Двойняшки. Я их знала. Астрис и Эмрис. С букетом нежно- и темно-розовых гортензий. И когда я подумала, что они отдадут их Белле, они обошли ее койку, просто спросив, как она, и подошли ко мне.

Симара и Ивета помогли мне сесть, оперившись о заранее поднятые Эвелин подушки.

Вампиры-двойняшки встали передо мной и поклонились.

— Мисс Гофман, вам доставка, — сказал Эмрис, делая вид, будто открывает свиток и читает мелко написанный текст. Астрис обошла койку и подошла ко мне, вручив букет с лучезарной и в то же время хитрой улыбкой. — От тайного поклонника.

Я приняла букет, невольно улыбнувшись, когда, вдыхая аромат, пышные бутоны защекотали мое лицо.

— Я... Спасибо, но от кого это? — Астрис заняла место рядом с братом. — Зачем это?

— Мисс Гофман, поклонник-то на то и тайный. — сказала Астрис, повернув голову набок, будто печатая свои слова. — А повода нет.

Я вновь просверлила друзей взглядом, но все они были так же шокированы, как и я. Подавшись вперед, посмотрела на Изабеллу, Ронана и Ксандера, но они тоже пожали плечами.

— Скажем так: эти цветы вам прислала сама ночь, — девочка подмигнула. — Скорейшего выздоровления, Мисс Гофман, — и, потянув брата за собой, ушла, даже не дав мне озвучить очередной вопрос. Хотя я сама не знала, что я буду спрашивать.

Ночь.

Некая сила заставила меня повернуться всем торсом в сторону койки Изабеллы и увидеть, что Элиота нет. Он давно ушел. Растворился, словно тень в ночи.

***

Поездка на машине Хьюго была полна его остроумных шуток, которые нельзя шутить в присутствии детей. Признаюсь, он умел поддержать и помогать забыть обо всем на свете. Вел он, на удивление, медленно, хотя в конце пути, когда мы подъезжали к моему дому, он признался, что медлил, исключительно из-за боязни нанести мне дополнительные травмы.

Всю дорогу на моих коленях покоились гортензии — самый... ужасающий букет в моей жизни. Но, в то же время, самый красивый. Даритель определенно знал мои любимые цветы.

Когда мы остановились возле небольшого дома, я пыталась затащить Хьюго внутрь и угостить чаем, но от отмахивался, используя самые нелепые отмазки, хотел быстрее увидеть Ивету. Заставлять его я не стала. Фасад дома выполнен из состаренных вертикальных деревянных досок серо-коричневого оттенка, а двускатная крыша покрыта деревянной черепицей.

Перед входом расположена широкая крытая веранда с деревянными перилами и каменными опорами. Я достала ключ и дважды повернула его в скважине деревянной двери. Когда я вошла внутрь, меня обдало теплом и уютом дома.

Его купил мне папа, когда я окончила обучение и полноценно служила целителем. Он был не так далеко от родительского дома, который находился в самом сердце Вейлгроу. Уместно ли назвать это чащей, учитывая то, что девяносто процентов Вейлгроу — сплошные деревья?

Я сняла ботинки и жакетку, сложив все по местам, и прошла внутрь. На первом этаже находятся просторная гостиная с высоким потолком, объединенная с кухней и столовой, а также небольшая кладовая и санузел. Большие окна и стеклянные двери по утрам позволяют проникать в дом мягкому солнечному свету, который озаряет все янтарем. На втором этаже расположена спальня, а рядом находятся ванная комната, небольшая гостевая комнатка и библиотека.

Пройдя на кухню, я налила себе щедрый стакан воды и выпила его залпом. Было ощущение, будто я не пила лет сто. Мне срочно нужно было поесть. Зверь внутри меня давал о себе знать, особенно после окончательной потери сил. Такой голод я испытываю впервые. Я быстро помыла и начистила картошку, обильно посыпав приправами и отправила ее в духовку. Этого, конечно, не хватит, но хорошенький кусок курицы уже оттаивает в раковине. Из одного из громоздких шкафов в гостиной я достала вазу, которую мама заказала специально для меня. Она была покрыта замысловатыми узорами, которые в кое-то веки напоминали лепестки. Наполнив ее водой почти до краев, поставила гортензии и перенесла вазу на журнальный стол. Но что-то было не так. Что-то не давало мне покоя и не позволяло мне полностью расслабиться в своем собственном доме.

Я решила списать это на побочный эффект, подождала, пока подрумянится картошка, а курица оттает, чтобы разрезать ее и посыпать специями. Решила не экспериментировать со своими навыками поднятия предметов. Особенно тогда, когда я только-только начала чувствовать прилив магии в венах, и не уверена, что смогу вылечить даже крыло воробушка. Отправив мясо вслед за картошкой в духовку, я пошла на второй этаж и ввалилась в ванну.

Минут тридцать я принимала ванну в кипящей воде, драя кожу до покраснений, желая стереть с себя эту неприятную ауру больницы. Я обожаю медицину, но подвергаться ее влиянию — ненавижу. Вся эта слабость, беспомощность, замкнутость пространства. Все это — комбинация, которая называется «самый страшный кошмар Вивиан». Почти задыхаясь от пара, я наконец вылезаю из ванны, вытираюсь шелковым полотенцем и надеваю свой пастельно-фиолетовый халат. Даже со второго этажа я отчетливо чувствую запах еды, что неудивительно, учитывая то, насколько сейчас насторожены мои звериные инстинкты. Но опять что-то не так.

Спускаюсь вниз и, прищурившись, тщательно исследую каждый уголок. В доме ничего нет. Однако мои уши начинают дергаться, и я ощущаю, как мех на них встает дыбом. Я благодарна им, ведь человечьи уши не могут уловить и половины тех звуков, которые слышим мы. Например, сейчас я отчетливо слышу хлопки маленьких крыльев, и скрежет ноготков. Я оборачиваюсь всем телом в сторону стеклянных дверей, ведущих на террасу, и замираю. Летучие мыши.

Их было сразу несколько. Они зависли за толстым стеклом, бесшумно цепляясь тонкими, когтистыми лапками за деревянные перила, ветки, и ритмично складывали свои кожистые крылья.

Обычные животные так себя не ведут. В их хаотичном, суетливом племени нет места такой мертвой, выверенной дисциплине.

Они не бились о стекло в слепой панике, привлеченные светом, не пытались улететь прочь. Они просто смотрели. Десятки крошечных, темных глаз-бусинок, в которых отражался отсвет комнатной лампы, были устремлены точно на меня. В их неподвижности чувствовалось нечто чужеродное, наводящее ледяной ужас — холодный, разумный расчет.

В нос ударил едва уловимый, но отчетливый шлейф — не привычная сырость ночного сада, а тонкий, горьковатый запах, от которого кровь в жилах на мгновение стыла. Такой же холодный и чужой, как у цветов, стоящих у меня за спиной.

Мой волчий инстинкт завопил во весь голос. Мех на ушах встал дыбом, а губы сами собой тронула глухая, предупреждающая судорога — зверь внутри требовал срывать, рвать, защищать свою территорию от невидимого вторжения. Но проклятое стекло разделяло нас, превращая мой дом в стеклянную клетку.

Они не просто следили. Чьи-то чужие, невероятно сильные пальцы дергали за нити эти маленькие крылатые марионетки. Кто-то смотрел на меня их глазами, фиксируя каждый мой сбивчивый вдох, каждую вспышку страха и то, как медленно, но неизбежно подгибаются мои колени от осознания: мой дом больше мне не принадлежит.

Зарычав, я ринулась к двери. Проверила, надежно ли она закрыта, а потом зашторила выход. Следом — каждое окно в доме. Казалось, что я сейчас сойду с ума от пожирающей меня паранойи.

В попытках занять себя чем-то, я заварила травяной чай, достала все свои энциклопедии и карты, и принялась искать любое сведение о стигме. Я не знала, возможно ли искоренить это растение. Не знала, откуда оно. Не знала причин, по которым оно так остро реагирует с вампирской кровью.

Я ничего не знала.

И лучше бы я вообще не начинала это маленькое исследование, поскольку это неведение приводило в еще больший ужас. Но я была спокойна, ведь Ксандер и Ивета найдут способ предотвратить дальнейшие бедствия. Они не дадут ситуации принять обороты и зайти слишком далеко. В конце концов, Керберия славится своими генералами — искусными стратегами, известными на весь мир своей непоколебимостью, силой, и умопомрачительно проработанными планами. Ими как раз были Ивета и...

Элиот.

Я замерла, поймав себя на том, что этот мужчина вновь оказался в моих мыслях. Я сжала пальцами переносицу, пытаясь привести себя в чувство, но вдруг меня осенило, и я повернулась в сторону зашторенного выхода на террасу.

Летучие мыши.

Вампиры.

Элиот.

Но этого не могло быть. У этого нет разумного объяснения. Только если он посчитал своим долгом убедиться, что спасительница его кузины добралась домой в целости и сохранности. Но и это исключено, ведь он ненавидит оборотней. Ему абсолютно наплевать на наше благополучие. И он не Ксандер, который мог бы себе такое позволить, но, однозначно, предупредил бы.

И даже если эта неурядица и есть объяснение всей этой слежке, что совсем далеко от здравого смысла, он уже давно мог убедиться, что я дома. В целости и сохранности. А я до сих пор отчетливо слышу хлопки десятков пар крыльев и скрежет когтей, из-за которых постоянно дергаются мои уши.

Кладу кружку в раковину, одарив последним, долгим взглядом гортензии и стараясь не упасть в обморок от всего происходящего, и пячусь в ванную, чтобы брызнуть холодной водой в лицо, почистить зубы, завалиться в комнату и переодеться в пижамный комплект в горошек. Отодвигаю шторы, закрывающие стеклянную дверь на балкон, и нахожу там совсем одну летучую мышь. Признаться, остальных я уже не слышу. Видимо, они улетели. Но эта все еще здесь.

Перед глазами словно наяву возник его силуэт. Нечеловечески прекрасный, выточенный из ледяного мрамора и абсолютной, давящей силы. Смертоносная идеальность, от которой в груди спирало дыхание, а зверь внутри забивался в самый дальний угол, чуя высшего хищника. Я помнила его взгляд. Холодный, расчетливый, не обещающий никакой пощады. Он должен был видеть во мне только врага. Угрозу, которую нужно либо уничтожить, либо заставить служить.

«Кабальеро настрого запретил использовать тебя в качестве временного лекарства».

Фраза Иветы снова всплыла в голове, отдаваясь тупой болью в висках.

Зачем? Зачем генералу вампиров защищать оборотня? Враги так не поступают. Враги берут все, ломают, сажают на поводок! К жестокости я была готова. Я знала, как отвечать на силу и как лелеять свою чистую, острую, как стальной клинок, ненависть к нему.

Но его приказ ломал все правила. Он лишил меня права просто и бездумно его ненавидеть.

Он не просто отдал приказ. Он опутал меня своей присутствием, даже находясь где-то далеко. И самое страшное было в том, что я не могла понять: его защита — это спасение или самый изощренный способ превратить меня в свою добычу.

И в этот момент — нежданно, вероломно — внутри что-то надломилось. На смену ярости и сжигающему страху пришла иная, абсолютно дикая, отравляющая мысль.

Я поймала себя на том, что отчаянно, до боли в сжатых челюстях хочу, чтобы этот силуэт оказался здесь. Не за сотни миль, не в холодном зале собраний, а прямо тут — за стеклом террасы. Чтобы этот морозный, давящий, нечеловеческий холод его ауры накрыл комнату целиком, вытеснив удушающую тишину.

От этой мысли внизу живота внезапно разлилось предательское, тягучее тепло.

Меня обдало жаром от затылка до кончиков пальцев. Это было безумие. Самое настоящее, опасное безумие. Как я могла хотеть близости того, кто по всем законам природы и этой войны должен быть моим смертельным врагом? Почему одна лишь фантазия о его присутствии, о том, как он делает шаг из тени, вызывала этот сладостный, пугающий спазм где-то под ребрами? Почему воспоминание о взгляде, сосредоточенном только на мне, заставляет сердце делать сальто?

Это тепло ощущалось как яд, медленно отравляющий мою волчью суть. Я сжала руки в кулаки, пытаясь выжечь, затоптать эту вспышку чувств своей привычной ненавистью, но тело отказывалось повиноваться.

Он лишил меня безопасности, лишил привычных правил игры... а теперь заставлял собственную плоть предавать меня, превращая эту невидимую клетку в нечто намного более опасное.

И я ненавижу его за это.

***

Через мучительно долгий час, наконец позволяю себе лечь и закрыть глаза. Мой покой нарушает только шелест крыльев, раздавшийся посреди ночи и заставивший меня вздрогнуть. Летучая мышь улетела.