Глава 4

  Элиот

Не думал, что сегодня смогу позволить себе роскошь, которая называется отдых, который настал спустя 2 часа после отъезда маленькой хищницы. Мы с братом разобрали письма, пришедшие с границ и вздохнули с облегчением: ни одного письма, ни одной сводки с новостями о новых зараженных стигмой. А больше всего нам доставила радость новость о пленнике, которого поймал Иварсен, или же лейтенант Эверли. Он был моим лучшим другом, с которым мы прошли огонь и воду. Он — мое самое доверенное лицо, не считая семью. Пленником был человек, которого обнаружили в засаде, заряжающим арбалет со стрелами, вероятно, отравленными. Очень жаль, что им не удалось поймать колдунов, которые были с ним, но Иварсен написал, что послал за ними войска. Человека он усыпил, чтобы мы могли испить его кровь вместе и подчинить себе. Сам он решил ничего не делать.

Тетя Оксана — жена моего дяди, сестра моей матери, а также мать Изабеллы и Ксандера, потребовала привести дочь домой, где о ней позаботится личный врач. Это мы и сделали.

Ксандер повернул машину, заезжая на подъездную дорогу к особняку, а я проехал еще пару сотен, и лишь тогда повернул, заезжая на наш участок. В огромном особняке горел свет в гостиной, в восточной башне, на кухне. Я вышел из машины. Стража закрыла массивные ворота. Зайдя домой, я услышал стук каблуков, который становился громче, ближе и быстрее с каждой секундой. Я хотел снять с себя клинки, но меня крепко обняли, заставив наклониться. Это была моя мама. Я обнял ее в ответ.

— Сынок, о, Равэнна! Какие кошмары творятся на границах. Я уже подумала, что с тобой что-то случилось, — ее нежные руки гладили мои волосы.

— Со мной все в порядке. И с Изабеллой тоже, — заверил ее я, когда она отстранилась. На ней было домашнее бежевое платье, которое было усыпано маленькими камушками. Я во всем походил на маму. Такие же алые глаза, волосы, словно крыло вороны. Только, в отличии от меня, она была миниатюрной. Тут я пошел в отца.

Она одарила меня любящей улыбкой.

— Ты голоден? Или хочешь поспать?

Я взял руку матери, поднес ее ко рту и поцеловал тыльную сторону ладони.

— Не голоден, не переживай за меня. Мне нужно подумать над кое-какими делами.

Она кивнула и, поцеловав меня в щеку, ушла. Я поднялся в северную башню, где находилась моя комната. Открыв двустворчатые двери, завалился внутрь. Сняв камзол, скинул его на черный диван. Обнажил ножи, произвольно кинув их на дубовый журнальный стол. Хотел принять душ, но у меня есть парочка дел.

Я сел на свою кровать, опираясь локтями в колени и закрыл глаза, напрягая каждую мышцу. Почувствовал, как во мне бурлит сила и направил ее за пределы имения, за пределы Валь-Нуар, прямиком в Вейлгроу. И, наконец, вижу ее.

Моя маленькая хищница стоит напротив стеклянной двери, за которой хлопают крыльями парочка моих маленьких дружков, и смотрит прямо на Пушка, чьими глазами я сейчас наблюдаю за ней. Кличку давала Изабелла.

На ней фиолетовый халат, вероятно, она вышла из душа. Ее большие миндалевидные ореховые глаза, которые в лазарете казались мне зелено-оливковыми, полны страха, гнева и напряжения. Хотя сейчас, присматриваясь, замечаю, что основа ее глаз, скорее, зелено-каряя, с золотисто-коричневыми оттенками вокруг зрачка. Возможно, все дело в освещении. Но мне это не важно. Я хочу в них утонуть. У нее мягкое, округлое лицо, светлая кожа теплого кремового оттенка. Темные, густые волосы спускаются ниже плеч мягкими волнами, опять запутывая меня. В утреннем освещении в них танцевали медно-рыжеватые и золотисто-коричневые блики, но их основной цвет — глубокий шоколадный каштан. Они постоянно выглядят немного растрепанными, но именно это сводит меня с ума. Среди волос возвышаются ее волчьи уши — темные, острые, покрытые мягким мехом, и я невольно слежу за каждым их движением, за каждым подергиванием в ответ на движение моих летучих мышей. У нее аккуратный прямой нос, пухлые губы и тонкий подбородок, а вся ее внешность сочетает в себе что-то невероятно хрупкое и одновременно опасное. Она красива не той безупречной красотой, которую можно забыть, а такой, от которой становится трудно дышать. Я запоминаю каждую ее черту, каждый изгиб губ, каждый выбившийся локон — потому что мне кажется, что если я перестану смотреть на нее хотя бы на мгновение, то потеряю что-то самое дорогое в своей жизни.

Раздраженная, она зашторивает все окна в доме. Ну и пусть. Некоторые из моих подопечных начинают кружить вокруг дома, некоторые остаются на месте. Я решаю ненадолго оставить ее одну.

Хотя, она больше никогда не одна.

Возвращаюсь в свою комнату и замечаю, что весь покрыт потом, а голова совсем слегка покалывает. Именно поэтому эти магические трюки, хоть и самые эффективные, в бою не используются.

Решаю тоже привести себя в порядок и иду в душ.

Сбросить ментальную связь с глазами летучей мыши оказалось сложнее, чем обычно. Образ Вивиан — испуганной, взъерошенной, с пылающим волчьим чутьем и тонкой дрожью в пальцах, задергивающих штору, — буквально въелся мне под веки.

В ванной комнате господствовал привычный холод. Я сбросил остатки одежды прямо на мраморный пол и шагнул в кабину. Повернул рычаг до упора, выкручивая ледяной поток: только так я мог выжечь из головы чужие эмоции и вернуть привычную, звенящую пустоту.

Вода стекала по плечам, груди и животу, но ожидаемый покой не приходил.

Напротив. Внизу живота проснулся тяжелый, пульсирующий жар.

Я опустил взгляд и замер. Вспышка жаркого, откровенного упрямства плоти ответила на ледяную воду полным неповиновением. Мое тело — всегда послушное, безупречное, мертвое для большинства человеческих слабостей — сейчас предавало меня с пугающей очевидностью.

Я стоял под ледяными струями с отчетливым, тяжелым стояком.

Из-за нее.

Эта мысль отозвалась в висках острой, почти физической болью. Я возбудился не от вида ее тела — я даже не видел ее обнаженной. Меня завело ее сопротивление. Тот факт, что она чувствовала мое присутствие через сотни миль, что ее волчья суть рвалась и металась в поставленной мною же клетке. Сознание того, что я держу ее жизнь, ее страхи и само ее дыхание в своих руках, отозвалось в крови темным, диким голодом.

Я сжал пальцы в кулак так сильно, что ногти вонзились в ладонь, а плитка на стене с тихим треском ответила на нажим моей силы.

Опершись лбом о мокрый кафель, я тяжело и сбивчиво вдохнул. Желание не просто контролировать ее, а прижать к себе, сломать ее гордость, почувствовать, как ее горячая волчья кровь бьется под моими губами, затапливало разум. И осознание этой дикой, непреодолимой тяги пугало меня сильнее, чем любая война.

Тяжелый пульс внизу живота стал невыносимым, заглушая любые разумные доводы и генеральскую выдержку.

Я обхватил пальцами собственную плоть, сжав ее с той силы, на которую был способен только вампир. Первое же движение вверх и вниз отозвалось в спине резким, почти болезненным прострелом удовольствия.

Вивиан.

Ее имя вспыхнуло в голове вместе с воспоминанием о том, как она смотрела на террасу. Я ускорил темп, тяжело и сбивчиво дыша вперемешку с шумом падающей воды. Кожа была горячей, натянутой до предела. Перед глазами стоял не просто ее образ, а картинка того, как я прижимаю ее к этой самой мокрой стене, впиваюсь в ее губы и чувствую, как ее волчий пульс бешено колотится о мои пальцы.

Движения стали рваными, грубыми, быстрыми. Запястье налилось свинцом, а ледяная вода, стекавшая по груди, контрастировала со сжигающим жаром внутри. Я двигал рукой, теряя остатки контроля, сжимая плоть все сильнее, пока разум окончательно не затопила темная волна.

Грудь вздымалась, дыхание сорвалось на глухой, сдавленный рык. Сладкая, острая судорога прошила тело от поясницы до кончиков пальцев, и оргазм выбился наружу вместе с горячим семенем, смешивавшимся с ледяными струями душа.

Я остался стоять, тяжело дыша и уткнувшись лбом в стену. Вода смывала следы моей слабости, но чувство проигрыша самому себе смыть не могла.

Выключил воду и вышел из кабинки, обмотав полотенце вокруг торса. Я ели сдерживался, чтобы не сорваться, сесть в машину и поехать к ней. Сделать с ней все, что я хочу. Что я жажду. Показать ей, что она делает со мной и в кого превращает. Чтобы она почувствовала свое влияние везде.

Вместо этого вновь сажусь на кровать, принимая ту же позу, и вновь возвращаясь в Вейлгроу.

Пушок, как всегда, оправдывает статус моего любимого маленького друга, ведь он уже сидит на перилах балкона ее спальни. Она переоделась в пижаму в горошек. Миленько. Думаю о том, как сорвать его с нее и вжать ее в кровать с красным балдахином, которая находится сзади, пока она, задыхаясь, будет кричать мое имя. Но быстро прогоняю эти мысли, когда замечаю ее взгляд, полностью сосредоточенный на Пушке, как будто она вновь играет с ним в гляделки. В ее глазах, которые теперь выглядели темными, читалась уйма вопросов, а также легкий намек на догадку, понимание и осознание. Я не сомневался в том, что моя маленькая хищница умна. Наверное, она умнее любой женщины, которую я когда-либо встречал. И мужчины тоже. И я этим горжусь.

Спустя пару минут, она отворачивается и ложиться спать. Я жду. Через пару часов, убедившись, что с ней все хорошо, посылаю сигнал Пушку и велю возвращаться, после чего сам засыпаю.

***

Просыпаюсь от скрежета маленьких когтей по моему стеклу. Открываю окно и вижу Шоколадку — летучую мышь Ксандера. Кличку вновь придумала Изабелла, из-за того, что она, в отличии от моего угольного Пушка, светло-коричневая. К слову, эти двоя неплохо ладили. Пушок, почувствовав подругу, слетел с карниза и прилетел к ней.

«Ксандер зовет тебя, Генерал», — в моей голове прозвучал тоненький голосок.

— Спасибо, Шоколадка, — поблагодарил я обладательницу голоса, после чего они с Пушком улетели в утренние сумерки, чтобы вернуться и уснуть в комнате Изабеллы. Почему-то им там нравится больше всего. Наверное, потому что их там ожидает Бусинка. Белый листонос Изабеллы. Про кличку, думаю, говорить не нужно.

Я привел себя в порядок, надел просторные темно-серые брюки и свободную рубашку из серебристо-белой ткани с короткими, широкими рукавами. В центре груди и по краям рукавов вышиты белые узоры.

Спускаясь, никого не заметил. Видимо, все еще спят.

Поскольку дороги пусты, и я могу гнать со всей силы, сжигаю всю энергию кристалла под капотом, вместо двух часов добираюсь за один. В крепости, наоборот, все уже давно на ногах. Строи, завтраки, собрания у капитанов. Я точно знаю, куда мне нужно идти. В подземные темницы. Где и находится допросная.

Иду к самой крайней башне, и, доходя до конца коридора, где начинается винтовая лестница наверх, надавливаю на один из кирпичей в стене, который служит рычагом. Каменная стена передо мной двигается влево, открывая проход, тянущийся вниз и освещенный фонарями. Спускаюсь вниз по винтовой лестнице, здороваюсь со стражей и иду вглубь, шагая между камерами, в которых, пока что, нет заключенных. Но в военное время они здесь гостят часто. В самом конце коридора, у стеклянного окна, вижу Ксандера. Одет он в длинную тунику цвета графит, которая доставала ему до колен, брюки и широкий, многослойный ремень с ножнами, в которых покоились кинжалы.

— Я уж думал, Шоколадка забылась, увидев Пушка, — сказал он, повернув голову в мою сторону. Я подошел и встал рядом с ним, смотря на сцену за стеклом.

Мужчина, весь израненный, сидел, привязанный к стулу. Нижняя губа у него была разбита, с виска текла кровь, а на тунике были следы давно засохшего красного лакомства. Вид крови вызвал у меня приступ желания. Если бы здесь были молодые вампиры, не научившиеся справляться с жаждой, они бы давно загрызли бедолагу. Хвала Равэнне, видя кровь на постоянной основе начинаешь привыкать к ней, и со временем удушающая жажда, которая может оказаться похуже стигмы, угасает и сопровождается лишь коротки урчанием в животе. Хотя, конечно, если не пить ее от слова совсем, исход может быть летальным, а процесс — пыткой. Именно поэтому все м каждый день пьем кровь, словно оборотни — воду.

Перед ним стоял Иварсен. Я был очень рад, что он вернулся целым и невредимым. Его пепельно-русые волосы взъерошены. На нем свежая, коричневая туника и свободные брюки.

Я открыл железную дверь и вошел в камеру. Товарищ повернулся ко мне у его разбитые губы расплылись в улыбке.

— Я рад, что ты жив, Иварсен, — сказал я, перед тем, как обнять друга и хлопнуть по спине, на что он зашипел. Его серые глаза выражали всю его усталость, а под ними залегли глубокие мешки.

— Я тоже рад тебя видеть, — он отстранился и, сузив глаза, повернулся к пленнику, который смотрел на нас с округленными глазами, все это время дрожа и не издавая ни звука. Иварсен хищно облизал клыки. Он, как и Ксандер, очень вежлив с окружающими, но чудовищен в бою. И очень кровожаден. Молча, мы подошли к мужчине и встали по обе стороны от него, наклонившись. Он начал дергаться, мычать, но умолк, когда Ивар опустил холодную руку на его плечо и сжал его так, что побелили костяшки на пальцах. Я думал он его сломает. — Не бойся, больно не будет.

Он кивнула так, чтобы заметил только я, и мы синхронно впились в шею мужчины, пронзив плоть клыками. Он закричал сквозь кляп, но с каждой каплей, попадавшей в мой рот, крик становился все тише и тише, пока совсем не прекратился. Я пил, постоянно меня угол, стараясь растянуть удовольствие, но знал, что если возьмем слишком много, то он явно подохнет. У нас пару раз был такой опыт.

Иварсен издал довольный стон, махнул рукой и мы, с аппетитным хлюпаньем, оставил шею мужчины в покое, наслаждаясь его видом. Он побледнел и замер. Глаза, чуть не выпавшие из орбит, были направлены в пустоту. Теперь он полностью в нашей власти ближайшие несколько минут.

Я заметил красный блеск в глазах Иварсена, который пропал спустя мгновение. У молодых вампиров он присутствовал бы еще как минимум час.

Я поднял ведро с водой, стоявшее под столом с другими орудиями пыток, и облил заключенного, выводя его из транса. Затем опустился перед ним на корточки. Сзади маячил Иварсен.

— Как тебя зовут? — с тошнотворной вежливостью в голосе пролепетал я, склонив голову на бок.

С небольшой дрожью в голосе, он промямлил:

— Максим.

Наш укус действует немного сложнее, чем нам хотелось бы. Дело в том, что жертва может пробиться сквозь пелену нашего контроля еще до того, как полностью обратиться в вампира. Поэтому нам нужно действовать быстро и выпытать у него все ключевые ответы. Последние три минуты пытаться повелевать им будет бесполезно, ведь к нему вернется сознание. Конечно, видоизмененное, и никто не может сказать, что он вспомнит, а что забудет, но, думаю, смысл своей жизни, а именно ненависть к нечисти, он точно не забудет.

А дальше в ход войдут холодные методы лейтенанта Эверли.

— Очень хорошо, Максим. Ты знаешь кто я?

Он судорожно кивает.

— Генерал Элиот К-кабальеро.

Я киваю, хищно улыбаясь. Некоторые знания, вбитые им в голову, остаются с ними в любом состоянии.

— А его ты знаешь? — указываю большим пальцем на Иварсена.

— Л-лейтенант И-иварсен Эверли, — он весь дрожит.

— Очень хорошо. Тогда мы сэкономим время на прелюдии, — я радуюсь, словно ребенок, что пугает его еще больше. Наверное, он думает, что во главе армии стоит психопат. Ну и пусть. Не ошибется. — Мне нужно, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь о стигме.

— С-стигма... и-или к-кровохлебка-с-стигма..., — начал было он, но Иварсен стукнул кулаком о стену.

— Переходи к делу, мы это уже слышали, — рявкнул он.

— Какой ты грубиян, — в шутку бросил я. — Ладно, задам свой вопрос точнее. Откуда вы взяли это растение? Откуда оно родом?

— С-стигму н-нашли ведьмы. Она во-одиться в сам-мых р-разных местах. И ее полно в Ч-чердолье, н-но это не-е ее родина.

Я напрягся и подался вперед. Это уже что-то совсем новое.

— Ст-т-игма — растение северное. К-колдуны поняли это-о, когда пытались отследить направление ее корней. Они непрерывны. Как-к будто сходятся к одному источнику.

Я тысячу раз пожалел, что здесь нет Вивиан или какой-нибудь другой феи.

— Как уничтожить эту хрень?

— Уничтожить первоисточник, — с каждым словом дрожь в его голосе пропадала. — Который находится на севере.

— Никакого противоядия против нее не существует? — спросил Иварсен.

— Нет. Сколько бы вы ее не подавляли, у Госпожи миллионные запасы.

Госпожи? Вероятно, та, кто за этим стоит.

— И кто это? — продолжил расспрос мой друг.

— Корделия Веламира Малефик, — отчеканивая каждое слово, проговорил Максим.

Мои глаза округлились, Иварсен заморгал. Я могу поклясться, что почувствовал, как замер Ксандер в немом ужасе. Эта женщина — верховная колдунья Чердолья, своего рода королева, которая переубивала бесчисленное множество нежити и людей.

— Вместе с Айзеком Инстамом, — добавил Максим, словно так, к слову.

Прекрасно, мать его. Вместе с генералом людской армии. Очень хорошо.

— Ладно, —прокашлялся Ивар, — отправимся на север и просто уничтожим эту хрень. Все не так уж и страшно.

— Не так уж оно и легко, Лейтенант, — сказал Максим, с явной насмешкой в голосе. Чары почти спали.

— Что ты имеешь ввиду?

Вижу, как он сопротивляется, но пока что отставить свои права не может.

— Корделия уже отправила войск на север, чтобы найти и защитить источник.

— Перебьем их, — сквозь зубы процедил Иварсен. Думаю, он набьет ему задницу. — Или тут тоже есть какие-то нюансы?

— Есть. Просто сорвать, сжечь растение не выйдет. Нужно провести особый ритуал, который искоренит его со всех частей света.

Я поднялся на ноги.

— Ты знаешь, что за ритуал?

— Нет. В рядах обсуждали, что в библиотеках ваших северных союзников, если не здесь, точно найдутся книги об этом. Или же знатоки. Это растение не такое уж и древнее, ему от силы лет двести.

Ксандер постучал по стеклу, сообщая, что время на исходе. Иварсен положил руку мне на плечо и оттянул назад.

— И последнее, — он наклонился, касаясь носом носа мужчины. Тот заметно напрягся. — Куда сбежали трусы, что были с тобой?

Максим взглотнул. Глаза бегали, не зная, где остановится, но столкновение с мертвыми глазами Иварсена было неизбежно.

— На запад, — промямлил он.

Я услышал смешок Иварсена. Он выпрямился и повернулся ко мне.

— Идите, я запру этого придурка в камере и поставлю охрану. Думаю, вам стоит созвать совет. Опять.

Я кивнул и вышел. Ксандер смотрел на то, как Иварсен усыпляет брыкающегося Максима. Его глаза пусты. Он явно не находит себе места.

— Иварсен прав, но на этот раз медлить бессмысленно.

Ксандер поворачивается и шагает в сторону лестницы.

— Я напишу письмо герцогам. Приготовь нужные документы, а лучше попроси Скарлетт. Кажется, ты уже ладишь с оборотнями, — говорит он.

Из моей груди вырывается тяжелый вдох.

— И напиши указ о перестройке. Вивиан направляется в наш участок на постоянной основе.

Я замираю лишь на миг, услышав имя маленькой хищницы, а затем меня накрывает смесью облегчения и возбуждения. Теперь она всегда будет рядом. Под моим контролем. И я буду видеть ее. Каждый. Чертов. День.