Глава 2

Элиот

Убедившись, что с Изабеллой все хорошо и Ксандер не откинул концы от страха, я поручил одному из рядовых вампиров попросить Натаниэля Гофмана отнести кузину в лазарет. Я бы, конечно, мог бы сделать это сам, но не имею ни малейшего желания контактировать с этими дикарями. К тому же, я предпочел анонимность.

Но с этой девчонкой мне его не хватило.

Не знаю почему я решил взять ответственность за ее безопасность на себя.

Идя по каменным коридорам, освещенным парочкой ламп, я раздумывал о силе этой маленькой хищницы. Необузданной. Дикой.

У нее стратегически неплохо сложенный ум, учитывая то, как быстро она сориентировалась в своих действиях. Ни малейшего колебания, когда на кону стояла жизнь вампира, а над головой стояли два дьявола. Хотя, Ксандера сложно назвать дьяволом. Он становится мягким, когда дело касается Изабеллы или ее подруг, но недооценивать его — фатальная ошибка.

В ту секунду, когда ее магия заставила яд отступить, для меня перестало существовать все остальное. Замковые стены, шум за окнами, да и сама спасенная Изабелла — все мгновенно потеряло смысл. Мой мир сузился до одной-единственной точки.

В центре этой вселенной стояла она. Я не мог оторвать взгляда от того, как мягкие локоны рассыпались по ее плечам, контрастируя с тем сокрушительным, чистым могуществом, которое пульсировало в ее руках. В этой девчонке сплелись немыслимая сила и какая-то безумная, чистая самоотверженность — она отдавала себя без остатка ради чужой жизни, и это завораживало до боли.

Я смотрел на нее и впервые в жизни чувствовал, как теряю контроль. Как будто что-то щелкнуло в моей голове. Она ничем не отличалась от самой опасной колдуньи.

Только тем, что она — хищница.

И мне это нравится.

Я остановился у двери с деревянной, искаженной временем табличкой, на которой прочитать «Зал Совета» с каждым разом становилось все труднее, проведя ладонью по волосам. Я прислушался к голосам. Видимо все давно собрались, но я никак не мог прийти раньше. У меня были дела поважнее.

Прогнав волны мыслей, заполненных ею, я открыл дверь и зашел в зал, полный ажиотажа, затем занял свое место по правую руку от Ксандера, который восседал во главе стола, будучи единственным представителем управляющей знати, а именно — герцогом Валь-Нуар. По левую руку от него, напротив меня, сидела генерал Высоцкая, лучшая подруга Вивиан, пронзающая меня убийственным взглядом. Почему-то рядом с ней сидела фея. Ее звали Симара, и, могу поспорить, она здесь по позволению Ксандер, потому что прямо сейчас они ведут мысленный разговор. Это понятно по тому, насколько их взгляды сосредоточенны друг на друге. Рядом с ней — Дрейк Гофман, младший кузен Вивиан, который, судя по всему, просто занимал место Натаниэля. Симпатичный мальчишка с изящными чертами лица, глазами холодного серо-голубого оттенка, густыми, темно-русыми, слегка вьющимися и небрежно растрепанными волосами, и крупными волчьими ушами. Они стоят настороженно, слегка поворачиваясь в сторону любого звука.

Обычно, рядом со мной сидит Иварсен, но сегодня он на посту. Иногда маленькая хищница тоже посещает это собрание, если дело касается здравоохранения. Для полной комплектации не хватает Пасифики — дочки герцога Лагуны Лиорель.

— И что мы будем делать? — наконец, прервав тишину, сказал Ксандер.

— Что еще нам остается? Мы обязаны найти противоядие, — сказала Высоцкая.

— Зачем? Целители могут справиться с этой штуковиной, — без особого энтузиазма сказал я.

— Целители? Или, быть может, только одна единственная Вивиан? И то она чуть не померла, пока спасала твою кузину!

Как будто я сам не знаю. Уши Дрейка заметно напряглись, когда он услышал имя маленькой хищницы.

— Это определенно война, — продолжила волчица напротив. — Если мы будем медлить, неизвестно сколько еще вампиров мы потеряем.

Я заметил, как Ксандер кивнул, и от этого у меня свело живот.

— Как ты вообще можешь говорить о ценности вампиров? — с наигранной ленью протянул я, положив руки на стол.

Глаза Иветы сузились. Будь ее воля, она бы с удовольствием разорвала мне глотку.

— Конечно, продолжай лепетать о своей расовой идеологии, генерал. Мне напомнить кто спас жизнь твоей кузине? Или эти слова обязательно должны быть сказаны тебе подобным? Мне не составит труда попросить об этом Ксандера.

Ксандер сжал переносицу, явно раздраженный, затем стукнул рукой о стол.

— Прекратите, ради всего святого! Мы не можем действовать произвольно. Очевидно, потребуется созвать Верховный Совет. Но Ивета права, — он посмотрел на меня. — Мы должны отправить отряд на поиски антидота. Мы не можем рисковать целителями и позволить нашим потерям удвоиться. Хотя это даже не случится, потому что таких как Вивиан больше нет.

Необъяснимая гордость наполнила мои вены, согревая тело. Не будь я перед общество, меня, возможно, бросило бы в дрожь.

Симара откашлялась и, наконец, заговорила.

— Я полистала книгу Вив, но я не нашла ничего о том, как можно подавить это растение. Как будто все слова вырваны из контекста. Я попытаюсь покопаться в нашей библиотеке, но я не думаю, что что-либо найду.

Ксандер зарылся руками в волосы, опустив голову.

— Я, конечно, в военных делах ничего не смыслю, но я думаю, что вам нужно подумать над операцией взятия кого-то в заложники. Колдуна или человека.

Меня это заинтересовало и, видимо, Дрейк сложил пазл.

— Думаете только они смогут дать нам антидот?

Симара кивнула. Я ухмыльнулся, наконец сообразив, что она хочет провернуть.

После укуса вампира и полного превращения, существо первые шестнадцать минут остается во власти обратителя. Этого вполне хватит, чтобы добыть нужные нам ответы. Очень умно для феи, не спорю. Может, когда-нибудь, я пойму причину, по которой она так привлекла Ксандера и стала его обсессией с самого детства. Может быть, я сам испытаю это на себе. Очень скоро.

— Я созову совет, — продолжил Ксандер. — Возможно, придется прибегнуть к нашим северным союзникам, — я скорчил гримасу. От одного упоминания высокомерных, так называемых «королевских» вампиров, меня воротит. Думаю, многие будут удивлены, когда узнают, что есть люди эгоистичнее меня, и ненавидящие оборотней больше меня. — Или созвать Вивиан.

Мои глаза округлились. Я напрягся всем телом.

— Исключено, они сделают из нее подопытного кролика, будут выкачивать силу, пока она не умрет от истощения. Я тебе, Ксандер, безусловно, доверяю, но не Совету. Они будут использовать ее тупо как оружие.

Комната затихла. Все взгляды обернулись на меня. Видимо, никто не ожидал, что я заступлюсь за Вивиан. Я сам прибывал в мимолетном шоке. Слова вылетели прежде, чем я смог их обдумать.

— Я имею ввиду, что она может быть полезна, как вы уверяете, во время других критических обстоятельств, так что истощать ее на самом раннем этапе возможной войны не лучшая идея.

Ксандер, наконец, моргнул и кивнул, обдумывая мои слова. Он начал рассказывать о том, что Скарлетт Флинн — девчонка оборотень и подруга Вивиан, — получила приказ о создании карт, на которых будут отмечены места, где солдаты чаще всего получила заражение. Она была картографом, и всегда первая узнавала о событиях, происходящих на границах. Ивета же упомянула, что после того, как я привел Изабеллу, а командующий состав созвали на собрание, поступило еще четверо раненных. Симара и Сара проделали ту же махинацию, что и Вивиан, но пострадавшие не окрепли так, как Белла, поскольку их лечила не она.

Не Вивиан.

Интересно, она успела осознать, что судьба всего вампирского мира в ее маленьких руках. И, если так посмотреть, все они, в том числе и я, в ее власти. Если я заражусь стигмой, я предстану перед ней хрупким, уязвимым и отчаянно нуждающимся в ее помощи солдатом, а она — моим падшим ангелом-спасителем. Эта мысль вызвала неожиданную волну возбуждения, которая омыла каждую клетку и прикатила к паху. Меня пугает то, как на меня влияет одна лишь мысль об этой женщине. Боюсь представить до чего могут довести ее прикосновения. Ласковый шепот. Картина того, как я овладеваю ею, подчиняю себе, и не позволяю больше никому претендовать на эту роль сводит меня с ума. В шуме моих мыслей все остальные звуки кажутся очень далекими, когда перед глазами появляется ее лицо, полное ненависти и призрения ко мне.

И оно прекрасно.

Я понял, что делать мне здесь больше нечего, и я зря потратил время, поэтому встал из-за стола и без слов вышел из зала. Я шел быстро, почти срываясь на бег. Подсознательно я не знал, куда я иду. Ноги вели меня сами. И вот, пару мгновений спустя, я оказываюсь перед дверью из темного дуба, которая ведет в лазарет. Потянув ручку вниз, я захожу внутрь. Прохожу мимо коек, останавливаюсь лишь на мгновение у койки, на которой лежит Изабелла. Черные вены исчезли, рану от пули зашили, а дыхание усмирилось. Она была в порядке. Я был рад этому, поскольку никак не мог представить жизнь без этого дьявола.

Улыбнувшись Белле, я пошел дальше и остановился у самой дальней койки. На ней лежала Вивиан.

Я подошел ближе, стараясь, чтобы мои шаги не издали ни звука, и остановился у самого края ее койки. На фоне белых прохладных простыней она казалась совсем крошечной, почти невесомой. Свет вечернего солнца, пробивавшийся сквозь высокую оконную раму, мягко очерчивал профиль, золотил ровное дыхание и дрожал на темных ресницах. Ее лицо выглядело удивительно спокойным, беззащитным и... прекрасным.

В груди что-то сжалось от странного, непривычного тепла. Мне захотелось протянуть руку, провести пальцами по ее щеке, откинуть прядь волос с лба, просто почувствовать, как горяча ее кожа. Ласковый шепот, ее прикосновения, то, как она могла бы смотреть на меня...

И тут меня словно обухом по голове ударило.

Я резко отдернул занесенную было руку, сжав пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.

«Что ты, черт возьми, делаешь?»

Холодная волна осознания мгновенно смыла все остатки этого душного, опасного наваждения. Я отступил на шаг назад, в тень, подальше от золотого пятна. В голове громким набатом застучала трезвая, беспощадная мысль: это безумие.

В ее маленьких руках — судьба всего нашего мира. Она — инструмент, ключ к спасению, живое оружие против стигмы. Она может быть кем угодно, только не той, о ком я смею фантазировать по ночам. Рассматривать ее как женщину, поддаваться этим глупым, уязвимым порывам — значит добровольно подставить горло под удар.

Я посмотрел на нее снова, пытаясь вернуть прежний холодный, отстраненный взгляд. Заставить себя видеть в ней только инструмент, ключ к спасению, живое оружие против стигмы. Но маска не натягивалась.

Ее грудь тихо поднималась и опускалась в такт ровному дыханию. Тень от ресниц падала на бледную кожу, и в этой полной беззащитности была сила, перед которой я оказывался абсолютно бессилен. Которая завлекла меня в эту бездну, в это болото. Я мог сколько угодно повторять себе жесткие приказы, выстраивать в голове стены и убеждать себя в собственной непоколебимости, но это была жалкая ложь.

Она уже была внутри. Засела где-то под ребрами, проникла в кровь, разложила мой привычный, выверенный мир на атомы. Она заставила мою кровь вскипеть, даже не касаясь меня.

Я сжал челюсти до хруста, осознавая жуткую, беспощадную правду: я не смогу выкинуть ее из головы. Ни завтра, ни через год. Никакой контроль, никакой долг и никакие правила больше не работают. Она стала моей фатальной ошибкой, моим главным уязвимым местом — и в то же время единственной вещью, от которой я был не в силах отказаться.

Я медленно опустил руку, так и не коснувшись ее, но взгляд тщетно продолжал впитывать каждую деталь ее лица. Я был обречен.

Тяжело вздохнув, я наклонился и осторожно приподнял одеяло, укутав ее до подбородка, стараясь не касаться ее кожи, от которой исходил жар. Про себя я подметил легкий румянец на ее щеках — знак того, что к ней постепенно возвращаются силы. Ее слегка волнистые, темно-каштановые волосы, которые, играясь с лучами солнца, становились шоколадно-медными, лежали разбросанными по подушке, создавая вокруг нее нимб. Я хотел сделать и этого картину и повесить на стене, настолько она была прекрасна.

Я заставил себя выпрямиться и отвернуться.

Каждый шаг прочь от ее койки давался с трудом, будто воздух в лазарете стал густым, тяжелым, сопротивляющимся моему уходу. На пороге я на секунду замер, нащупав пальцами холодную латунь дверной ручки, но так и не повернулся назад. Слишком велика была вероятность снова увязнуть в этом наваждении.

Я вышел в коридор, и тяжелая дубовая дверь бесшумно закрылась, отсекая мягкий лунный свет, запах трав и ее ровное, спокойное дыхание.

Сквозняк мгновенно обжег лицо, но так и не смог остудить закипевшую в жилах кровь. Я прислонился затылком к холодной каменной стене и закрыл глаза, с силой сжав веки. Не помогло. Ее образ — бледный, беззащитный и одновременно обладающий надо мной абсолютной властью — отпечатался на сетчатке, кажется, навсегда.

Оттолкнувшись от стены, я пошел прочь по темному коридору, чеканя каждый шаг. Через арочную дверь я вышел во внутренний двор, где сидело несколько молодых военных. В их взглядах читался страх и беспокойство. У кого за себя, у кого за товарищей. Некоторые из них были солдатами моего командования. Конечно, среди них были и оборотни, и зомби, и феи, и вампиры, но я придерживался своих принципов, и моими приближенными оставались вампиры, которые мне и были нужны. Около шести человек сидели рядом с фонтаном, о чем-то беседуя. Это были совсем молодые рядовые из моего командования. Из них двое были зомби, одна девчонка была феей, вторая — оборотнем, и последние двое — вампирами. Двойняшки Астрис и Эмрис, чьи родители были студенческими друзьями моих, посему я считал своим долгом беречь их и относится к ним как к своим родственникам. Я знал, что они здесь, поскольку отыскал тонкую ниточку их мыслей в огромном, шумном потоке остальных, которая привела меня сюда.

Астрис подняла голову и уловила мой взгляд, пнула брата в бок локтем и, предупредив друзей, зашагала ко мне, таща за собой Эмриса. Мне всегда нравилось ее умение читать людей, не залезая в их головы. Их взгляды, конечно, были напряжены. Я не удивлен, что они уже знают о надвигающейся угрозе.

— Элиот, что с нами будет? — сведя брови вместе, сказала Астрис.

— С вами — ничего. Не думайте об этом, Ксандер уже ищет решение проблемы.

Я, конечно, никак не мог обещать им безопасность, но дать надежду обязывался, поскольку она была.

— Я здесь по другому вопросу. Мне нужны гортензии.

— Гортензии? — переспросил Эмрис.

— Гортензии, —кивнул я.

Их мать училась на растениеводстве, а сейчас работает флористом. Я решил, что попросить об этом стоит у тех людей, которые все детство провели в цветах.

Астрис задумалась, положив руки на бока.

— Они нужны сегодня?

— Да, в ближайшее время.

— Мама вряд ли сможет организовать доставку, но в Мортьяре есть цветочный магазин. Думаю, там они есть. Идти, наверное, минут пятнадцать пешком

Я кивнул.

— Если я дам вам лошадей, деньги и отгул на полчаса, вы привезете мне букет?

Эмрис самодовольны улыбнулся.

— Обижаешь.

Я ухмыльнулся, полез в карман, достал кошелек и вынул приличную сумму праам, и вручил ему.

— В конюшне и на выходе скажите, что я вас отпустил. До нудных бумаг сейчас никому нет дела.

Они отдали мне честь, лукаво улыбаясь, развернулись и зашагали в сторону конюшни. Я не сомневался, что букет будет доставлен получательнице в наилучшем виде.

Я ощутил на себе чей-то тяжелый взгляд, прожигающий мне спину, а потом уловил знакомый голос на себя. Я повернулся на его источник и увидел стоящего у громоздкой двери второй башни Ксандера. Я подошел к нему, и мы, не говоря ни слова, зашли внутрь. В походке моего кузена читалось напряжение, а во взгляде — раздражение. Я даже не знал, чем могу его утешить. Он —герцог, который обязан решать вопросы тысячи вампиров. И я, на самом деле, рад, что мне никогда не достанется эта участь.

— Зачем ты послал детей за гортензиями?

— Называешь двадцатилетних солдатов детьми?

Ксандер ухмыльнулся.

— Для меня они все еще дети.

— Кстати, подслушивать чужие разговоры не красиво, Ксан.

И тут он остановился, развернулся ко мне. Его глаза сощурились, оглядели меня с ног до головы, будто сканируя, а затем округлились.

— Элиот Юлиус Кабальеро, ты что, влюбился?

Я пытался изобразить отвращение, но, признаюсь, был удивлен. Неужели я успел выдать себя за эти 40 минут? И нет, я не чувствовал его у себя в голове, как это было, например, когда он подслушивал наш с двойняшками разговор. Хотя, Ксандер ошибался. Я не был влюблен. Я был околдован. Охмурен. Зависим. Все, что я испытал за это время, казалось скорее сумасшедшим сном или эйфорическим опьянением от свежей крови.

— Неужели ты влюбился... в Вивиан?

Блять. Одно лишь имя маленькой хищницы заставило сердце подпрыгнуть и забиться сильнее, кожу запылать, а член в штанах напрячься. Не удивительно, что Ксандер понял, что со мной что-то не так.

— С ума сойти, мать твою, — Ксандер улыбался до ушей, и я ударил его под дых, выбив из него смех. В такие моменты мы вновь возвращались на двадцать лет назад, когда нам было по семь и восемь лет.

— Знаешь, на твоем месте я бы постарался получше скрывать отношения с маленькой феечкой, — подначил я, и лицо Ксандера мгновенно смягчилось, а на щеки поступил красный оттенок.

— Между нами ничего нет, кроме крепкой дружбы, — кузен выпрямился и продолжил со стоическим выражением лица. Его оправдания вызвали у меня улыбку.

— Конечно. Вы же по-дружески постоянно перекидываетесь мыслями. Одной только Равэнне известно, о чем вы там беседуете. И вообще, очень сложно не заметить твой взгляд. Ты же буквально раздеваешь бедную девушку и съедаешь заживо, — я не смог сдержать смех на последнем слове, за что получил мощный удар в плечо.

— Как тебе не стыдно? Симара — чистейшее создание на планете.

— М-да, только фантазии у тебя с ней не самые чистейшие, — передразнил я его, и все же он позволил ухмылке тронуть губы.

Однако, несмотря на то, что он смеялся и поддерживал разговор, он был измученным, и, как будто, встревоженным.

— Все еще не отпускает ситуация с Беллой?

Его брови сошлись на переносице, и он покачал головой. Ксандер, безусловно, обожал свою славу, власть и влияние, искренне упиваясь ими. Но я знал точно: есть лишь две вещи на планете, которые он любит больше всего — Симара и Изабелла. Он, конечно, может отрицать всю химию, творящуюся между ними, но скрывать, увы, не в силах.

— На моих глазах чуть не умерла моя собственная сестра. Моя Иззи. А я стоял, не в силах что-либо предпринять, что-либо сделать. Не в силах помочь ей. Я был вынужден просто смотреть, как она мучается. Я обязан своей собственной жизнью Вивиан, — он сделал глубокий вдох. — А вдруг это вновь повторится? С тобой, с мамой, с папой, с дядей Итаном и тетей Мареной?

— Вивиан будет рядом, чтобы спасти их, — я положил руку ему на плечо. Ее имя на моих устах ощущалось нежным, совсем отличающемся от всех остальных слов.

— Ты не позволишь использовать ее. Даже если на кону будет вся твоя армия.

Он был прав. Чертовски прав.

— Симара хочет в отряд по поиску стигмы.

— Что-то мне подсказывает, что все, кто были в Зале сегодня, захотят отправиться на поиски.

— Ты ведь не отпустишь обычных рядовых? Ронан, Хьюго, Дрейк...

— Хьюго и Ронан — капитаны, а Дрейк не пойдет. Натан отправил его за место себя.

— Тем не лучше! Разве ты их отпустишь?

— Они под командованием Высоцкой, а она, разумеется, отпустит, — я заметил, как округлились глаза Ксандера. Еще парочка слов, и он схватит инфаркт. Сегодняшний день выдался слишком колоритным. — Она не прогадает. Сколько бы Вивиан не капризничала, Высоцкая знает цену своих подопечных лучше кого-либо. Даже меня.

Ксандер провел рукой по волосам.

— Думаю, ты прав. Но сначала, нужно понять, что искать, где искать и как искать. Я отправил приказы на пограничные посты. Иварсен уже занимается этим.

Я кивнул. Это было вполне разумно, потому что кроме того, что стигма душит вампиров, мы ничего не знаем. Не самая приятная и полезная информация.

— Не исключено, что они досаждают Северу тоже. Тогда, понадобится заключит с ними союз, — он поморщился также, как и я, услышав о Севере на собрании.

Внезапно, огромная дверь открылась, и мы услышали чей-то легкий, но быстрый бег и тяжелое дыхание. Мы синхронно обернулись, увидев медсестру Сару, которая часом ранее помогала Симаре и Вивиан. Она остановилась перед нами.

— Генерал Кабальеро, Ваша Светлость! — девушка пыталась перевести дыхание, оперев ладони в колени, согнувшись. Видимо, ей подсказали, что генерал и герцог разгуливают где-то в восточной башне.

Однако мы напряглись. Оба тревожились за Изабеллу, но я — еще и за свою маленькую хищницу.

Набрав полную грудь воздуха, Сара, наконец, заговорила:

— Леди Кабальеро и Мисс Гофман очнулись.

Сердце, только что сжатое в ледяные тиски, наконец разжалось.