Сквозняк

Утро началось так же, как и любое другое.

Будильник заорал в 6:00. Харви открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, не понимая, где находится и почему тело такое тяжёлое. Голова гудела, глаза будто бы плакали — хотя он не помнил, чтобы ему снилось что-то грустное. Просто организм решил напомнить, что отдыхать по ночам — это не про него.

Он сел на кровати, потянулся, хрустнул шеей и поплёлся в ванную.

Вода из крана шла сначала тёплая, потом горячая. Харви замер на секунду, глядя, как пар поднимается над раковиной. В детстве он любил умываться тёплой водой — она расслабляла, согревала, настраивала на день. Но сейчас, спустя два года учёбы в вузе, он знал: тёплая вода — это ловушка. Она заставит его расслабиться, глаза закроются сами, и он уснёт прямо стоя, прислонившись к стене. Поэтому Харви резко повернул кран в другую сторону и подставил лицо под ледяную струю.

Холод обжёг кожу, перехватил дыхание, но зато прогнал остатки сна. Харви умылся, почистил зубы, вытерся жёстким полотенцем и вышел из ванной. В зеркало он смотреть не стал.

На кухне он сделал себе два бутерброда. Хлеб, колбаса — ничего лишнего. Он поставил чайник и сел за стол.

Харви вдруг подумал о том, что в последнее время он пьёт слишком много кофе. Утром, днём, вечером — кофе, кофе, кофе. Говорят, от него сердце садится, и желудку вредно, и нервная система страдает. Харви посмотрел на чайник и решил, что этим утром будет пить чай. Хотя бы один день.

Бутерброды кончились быстро. Харви допил кружку, поставил её в мойку, собрал рюкзак — тетради, ручки, форма для универсама — и начал одеваться.
Всё как всегда. Каждый день одно и то же.

На улице было холодно.

Харви вышел из подъезда и сразу почувствовал, как ветер пробирается под куртку. Не сильный, но противный — тот самый, который не сбивает с ног, но заставляет съёживаться и кутаться.

Деревья вдоль тротуара стояли голые. Листьев на них уже не осталось вовсе — только чёрные, мокрые ветки, которые тянулись к серому небу, будто просили о чём-то. Небо было низким и тяжёлым, без просветов, без намёка на солнце. Оно просто висело над головой, давило, напоминало, что осень почти кончилась, а впереди — зима.

Харви шёл не спеша. Он никуда не опаздывал, да и смысла торопиться не было. Университет никуда не денется, лекции начнутся в восемь, а сейчас только половина седьмого. Времени — вагон.

Он зашёл в метро, спустился по эскалатору вниз, и привычный гул подземки обволок его со всех сторон. Пахло бетоном, резиной и чем-то сладким — кажется, где-то неподалёку торговали пирожками. Харви прошёл через турникет, спустился на платформу и встал у края.

Поезд пришёл через две минуты. Вагон был почти пустым, Харви сел у окна, положил рюкзак на колени и уставился в темноту тоннеля. Стены мелькали за стеклом. Парень вдруг подумал, что из этого окна вагона можно было бы нарисовать хорошую картину. Картину с черными стенами тоннеля. На такую картину бы точно смотрели десятки людей и искали в ней смысл, и смысл, пожалуй, правда есть. Но сейчас для Харви это просто вид, который он наблюдает каждое свое утро, и не один раз за лень

В голову словно змеи проскальзывали очередные мысли о матери.
Харви сжал челюсть и заставил себя думать о другом. О лекциях. О работе. О чём угодно, только не о маме. Эта тема уже достаточно сильно разъела ему мозг.

Поезд остановился на его станции. Харви вышел, поднялся по эскалатору, прошёл через турникет и оказался на улице.

Университет был уже рядом.

Харви пересёк дорогу, прошёл мимо голых деревьев и зашёл в знакомую дверь. Внутри пахло старыми бумагами, дешёвым кофе из автомата и той особенной духотой, которая бывает только в коридорах, где никогда не открывают окна.

Он поднялся на третий этаж, зашёл в аудиторию и сел на своё место — у окна, на последнем ряду. Он сидел на своём месте и смотрел по сторонам. До начала лекции оставалось десять минут, аудитория постепенно заполнялась одногруппниками. Кто-то громко разговаривал у доски, кто-то листал конспекты, кто-то просто сидел в телефоне, уткнувшись в экран. Харви не вслушивался в их голоса — они сливались в один общий гул, такой же привычный, как шум поезда в метро.

Он перевёл взгляд на окно.

За ним открывался вид на дальние жилые дома. Серые панельные многоэтажки тянулись к небу, и их верхушки почти полностью сливались с ним — такое же серое, такое же безликое. Граница между землёй и небом стёрлась, и казалось, что город уходит в бесконечность, растворяется в этой мутной пелене. Ни просвета, ни краски. Только бетон и асфальт.

Харви смотрел на это и вдруг подумал о том, что вообще-то существуют другие места. Тёплые, красочные, живые. Места, где небо не сливается с землёй, где оно синее или голубое, а облака белые и пушистые, а не серые и рваные. Где дышать полной грудью — приятно, а не просто необходимость. Где люди не выглядят как ржавые гайки в огромном бездушном механизме, а улыбаются, смотрят друг на друга, замечают мелочи.

Он никогда не был в таких местах. Только видел в фильмах и на картинках в интернете. Но почему-то сейчас, глядя на серые дома и серое небо, он почувствовал, что знает, как там пахнет. Морем. Соснами. Свежестью. Или чем-то ещё, чем пахнет там, где люди живут, а не выживают.

Харви подумал о том, насколько же он крошечный. Крошечный винтик в огромном механизме, который работает без остановки уже много лет. И если механизм захочет, он даже не заметит, как перемолотит его в мясорубке. Пережуёт, переварит и выплюнет, даже не поморщившись. Потому что такие, как Харви — расходный материал. Их много. Они дешёвые. Их легко заменить.

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки, чуть дрожащие после бессонной ночи. И подумал: А что, если я не хочу быть гайкой? Что, если я хочу быть чем-то большим? Ответа не было. И не могло быть.

В аудиторию зашёл профессор, и гул голосов стих. Лекция началась..

Первая половина дня прошла как всегда.

Первые три пары Харви просидел в тетрадях, механически записывая формулы, даты, определения. Ручка ходила по бумаге, слова выстраивались в ровные строчки, и он даже почти не отвлекался.

На четвёртой паре всё пошло по кругу. Глаза начали слипаться, голова потяжелела, и Харви снова начал утопать в этом пограничном состоянии между сном и явью. Он боролся, щипал себя за руку, тряс головой, но сон наваливался медленно и неумолимо. Ручка по-прежнему выводила какие-то символы, но он уже не понимал, что пишет. «Ничего нового»

Когда прозвенел последний звонок, Харви вышел из кабинета самым первым. Он даже не стал ждать, пока одногруппники соберутся — просто вскочил, сунул тетрадь в рюкзак и почти выбежал в коридор. В гардеробе он быстро схватил куртку, натянул её на ходу и вылетел на улицу.

Воздух ударил в лицо — холодный, влажный, но такой чистый по сравнению с душной атмосферой университета. Харви глубоко вдохнул, потом ещё раз, и ещё. В груди что-то сдавило, будто сердцу стало тесно в рёбрах, и он на секунду испугался, что сейчас упадёт. Но нет. Просто усталость. Просто слишком душная аудитория сделала своё дело.

Он постоял на крыльце, приходя в себя, потом достал телефон, посмотрел на время и неспешно двинулся в сторону метро.

Работа тянулась долго.

День был такой же серый, как и всегда. Покупатели шли один за другим, очередь не рассасывалась, и Харви работал на автомате — пробивал, называл сумму, выдавал чек, улыбался, когда его просили улыбнуться, и молчал, когда просили молчать. Время будто застыло. Стрелки часов двигались, но Харви казалось, что прошло уже несколько часов, а на самом деле — только полтора.

Он уже начал забывать, что существует мир за стенами этого магазина, настолько долго тянулось время.

Где-то после обеда к нему подошёл Дэн. Он был в своей обычной синей форме, с бейджем на груди, и выглядел так, будто только что разгрузил вагон картошки.

— Привет, — сказал Дэн, облокачиваясь на стойку кассы. — Сейчас приедет поставка. Пойдём вместе разгружать, как в тот раз? А то а я один не справлюсь.

Харви кивнул. Как раз в этот момент покупатели подсбавились, а даже если и появится, то вторая касса также обслуживала. Стоять на месте и пялиться в одну точку было уже невыносимо.

— Давай, — сказал он. — Только предупрежу сменщицу.

Он перекинулся парой слов с женщиной на соседней кассе, та кивнула, и Харви вышел из-за прилавка. Вместе с Дэном они двинулись к чёрному входу.

Грузовик уже стоял на месте. Водитель курил в стороне, кивнул им и показал на открытый кузов, полный картонных коробок.

— Ну, погнали, — сказал Дэн и полез в кузов.

Харви последовал за ним.

Они работали молча, как и в прошлый раз. Коробки были тяжёлыми, но привычными — молоко, крупы, консервы. Харви брал, нёс, ставил на тележку, возвращался. Спина болела, руки гудели, но это было лучше, чем стоять на кассе и смотреть в одно лицо за другим.

Когда все коробки были в подсобке, Дэн открыл первую и начал доставать товар.

— Давай фасовать, — сказал он.

Харви кивнул. Они снова работали молча, но где-то через полчаса Дэн вдруг спросил:

— Ну как, всё ещё мечтаешь о чём-нибудь?

Харви поднял голову. Дэн стоял напротив, держа в руках банку томатной пасты, и смотрел на него с лёгкой усмешкой. Не злой, скорее — любопытной.

— В смысле? — спросил Харви.

— Ну, ты в прошлый раз спрашивал, мечтал ли я когда-нибудь, — Дэн поставил банку на полку и взял следующую. — А сам ты? Мечтаешь? Или уже забил?

Харви задумался. Он не ожидал такого вопроса. Дэн вообще редко спрашивал о чём-то личном — обычно они обсуждали работу, погоду или просто молчали.

— Не знаю, — ответил Харви. — Раньше мечтал о космосе. Хотел быть космонавтом.

— Серьёзно? — Дэн удивился. — А сейчас?

— А сейчас учусь на инженера. Работаю здесь.

Дэн кивнул, не перебивая.

— Так и не ответил, — сказал он через паузу. — Мечтаешь или нет?

Харви взял следующую коробку, открыл её и начал доставать пакеты с крупой.

— Наверное, нет, — сказал он. — Некогда.

— Ну понятно — Дэн пожал плечами.
Харви просто продолжал расставлять товар по полкам, а диалог с Дэном застрял где-то в голове и не хотел выходить.

К концу смены Харви еле держался на ногах. Голова была тяжёлой, как будто кто-то налил в неё свинца. Он дождался сменщицу, передал ей кассу, перекинулся парой дежурных фраз и пошёл в подсобку переодеваться.

Форму он стянул быстро, бросил её на стул, натянул свою футболку, свитер, куртку. На секунду замер, глядя на синюю рабочую одежду, которая валялась на спинке стула. Она была ему великовата, потрёпана. Вся его жизнь сейчас была как эта форма — чужая, не по размеру, и никто не собирался менять её на новую.

Харви подхватил рюкзак и вышел из подсобки. Кивнул Дэну, который возился с коробками в торговом зале, и толкнул дверь на улицу.

Ночь уже опустилась на город. Холодный ветер дул в лицо, и Харви поднял воротник, но это почти не помогало. Он постоял пару секунд, привыкая к темноте и прохладе, потом достал телефон. На экране горело время — 22:15.

Он планировал сегодня заглянуть к маме. Слишком уж он беспокоился о ней. Вчера она дышала тяжело, почти не вставала с постели, а сегодня даже не написала ему ни разу за день. Харви отправил ей сообщение днём — «как ты?» — и она ответила коротко: «нормально, не волнуйся». Но Харви знал, что «нормально» в её устах могло означать что угодно — от «чувствую себя супер» до «лежу, не могу встать, но не хочу тебя пугать».

Он решил, что заедет к ней. Проведает, заодно наведёт порядок в квартире. Мама не должна заниматься бытовой работой — врачи сказали ей лежать, и Харви хотел, чтобы она хотя бы слушалась врачей, если уж его она слушаться не хотела.

Он сунул телефон в карман и двинулся к метро. Ветер дул в спину, подталкивая вперёд, будто город торопил его. Скорее, мол, иди, проверь свою маму, а потом возвращайся, завтра снова на работу.

Харви ускорил шаг.

Парень довольно быстро добрался до места. Он поднялся на лифте на мамин этаж, прошёл по знакомому коридору мимо чьих-то дверей, велосипеда, прислонённого к стене, и старого коврика перед соседской дверью. В кармане позвякивали ключи.

И ещё до того, как он открыл дверь в квартиру, он услышал кашель.

Тяжёлый, громкий, надрывный. Такой, от которого сжимается всё внутри. Харви замер на секунду, пытаясь понять, что это вообще за звук — он был похож на что-то нечеловеческое, будто внутри мамы работал сломанный механизм, который скрежетал и не мог остановиться.

Харви трясущимися руками вставил ключ в замок, провернул, толкнул дверь.

В прихожей было темно. Свет не горел, только тусклое свечение с улицы пробивалось сквозь занавески. Харви сделал два шага вперёд и увидел маму.

Она сидела на корточках посреди комнаты, лицом в пол, и кашляла. Нет, не кашляла — её выворачивало наизнанку, и каждый звук, который вырывался из её груди, был похож на агонию.

Харви сразу подбежал к ней. Сердце заколотилось где-то в горле, руки похолодели, в голове зашумело. Тревога и паника накрыли его с головой, но он заставил себя не показывать этого. Нельзя, чтобы она видела его страх.

— Мамочка, — сказал он, опускаясь рядом с ней на колени. — Мамочка, спокойно. Я тут. Ты не одна.

Он аккуратно подхватил её под мышки, помог выпрямиться и пересадил на диван. Мама была лёгкой — слишком лёгкой, будто внутри неё не осталось ничего, кроме костей и этой ужасной болезни. Она не сопротивлялась, не говорила, просто кашляла, хватала ртом воздух и не могла вдохнуть.

Харви встал перед ней на колени, чтобы она видела его лицо. Он смотрел ей в глаза и пытался успокоить — говорил что-то тихое, бессмысленное, но такое, что должно было её удержать здесь, на земле.

— Всё будет хорошо, слышишь? Всё будет хорошо. Я рядом.

Мама продолжала откашливаться. Харви заметил, как её губы начали синеть. Синева шла от уголков рта, расползалась по губам. Он никогда не был в таких ситуациях, он видел их только в фильмах и в интернете. Сейчас это было страшнее, чем любое кино.

Одной рукой он держал маму за руку, а другой достал телефон. Пальцы дрожали, экран не слушался, но он заставил себя сосредоточиться и набрал номер.

— Алло? — голос на том конце был спокойным, равнодушным.

— Скорая, — выдохнул Харви. — Мне нужна скорая. Мать задыхается, губы синеют. Я не знаю, что делать.

Он продиктовал адрес, назвал имя, ответил на несколько вопросов — дышит ли, в сознании ли, есть ли пульс. Говорил быстро, чётко, хотя внутри всё дрожало.

— Ждите, бригада выехала, — сказала диспетчер и положила трубку.

Харви убрал телефон и снова посмотрел на маму. Она уже не кашляла — она просто дышала. Тяжело, с присвистом, будто воздух проходил через соломинку. Глаза её были открыты, но она смотрела куда-то в сторону, не на него.

— Мам, — позвал он. — Тебе стало чуть лучше?

Она медленно перевела взгляд на него и едва заметно кивнула. Её руки дрожали.

Он встал с колен, сел рядом с ней на диван и обнял её. Она была такой хрупкой, такой холодной, и он боялся, что если отпустит, то она просто исчезнет. Растворится в воздухе, как тот самый пар над раковиной, который он так любил в детстве.

Мама дышала. Редко, тяжело, но дышала.

Пока скорая ехала, Харви заставил себя не паниковать. Он знал: если он расклеится, маме станет только хуже. Ей нужен кто-то, кто держится, кто думает, кто действует. Поэтому он взял себя в руки и сделал три вещи.

Первое — подошёл к окну и открыл его. Холодный воздух хлынул в комнату, смешиваясь с запахом лекарств и сырости. Второе — аккуратно подхватил маму под мышки и пересадил её со спинки дивана на жёсткий стул. На стуле легче сидеть, когда задыхаешься. Ей будет проще, если спина прямая. Третье — расстегнул верхнюю пуговицу её халата, чтобы ничего не давило на шею и грудь.

Мама не сопротивлялась. Она даже не смотрела на него — её глаза были закрыты, и она просто дышала. Тяжело, с присвистом, будто воздух с трудом проходил через узкую трубу.

Харви сел рядом с ней на корточки и начал дышать с ней в такт. Медленно. Шумно. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Он специально делал это громко, чтобы мама слышала ритм, чтобы её дыхание подстроилось под его.

— Дыши со мной. Вдох… выдох… — шептал он.

Время тянулось бесконечно. Каждая минута казалась часом. Харви смотрел на часы, потом на дверь, потом снова на маму. Её губы всё ещё синели, дыхание не становилось легче, и страх снова подкатывал к горлу.

Но он держался.

Скорая приехала спустя больше двадцати минут. Харви услышал звук сирены где-то внизу, потом шаги на лестнице, потом громкий стук в дверь. Он вскочил, распахнул дверь и впустил двоих врачей — мужчину лет сорока и молодую девушку, которая, наверное, была его стажёром или помощницей.

— Где пациентка? — спросил мужчина, быстро снимая куртку.

— Здесь, — Харви провёл их в комнату.

Врачи сразу же принялись за осмотр. Мужчина слушал лёгкие, смотрел пульс, проверял реакцию зрачков. Девушка измеряла давление и что-то записывала в планшет. Харви стоял в стороне, сжав кулаки, и смотрел на их руки. Профессиональные, спокойные, уверенные. Такие, которые знают, что делают.

Через несколько минут мужчина выпрямился и повернулся к Харви.

— Сердечного приступа нет, — сказал он. — Это не тромбоэмболия. Скорее всего, у неё бронхоспазм на фоне основного заболевания. Опухоль раздражает бронхи, плюс, возможно, присоединилась вторичная инфекция или отёк слизистой.

Харви слушал и кивал, хотя половина слов пролетала мимо него. Он запоминал главное: не сердце, не тромб. Опухоль. Бронхоспазм.

— Мы сейчас сделаем укол, чтобы снять приступ, — продолжил врач, пока девушка доставала из сумки ампулы и шприцы. — Но вам нужно понимать: если такие приступы повторятся или начнёт отходить мокрота с кровью — вызывайте снова. Не ждите.

Харви снова кивнул.

Девушка сделала укол — быстро, профессионально, почти незаметно. Мама даже не вздрогнула. Через несколько минут её дыхание начало выравниваться. Присвист стал тише, синева на губах начала отступать, и Харви почувствовал, как с его плеч сваливается тонна бетона.

— Нужно наблюдение, — сказал врач, собирая инструменты.

Они оставили номер телефона, сказали, что наблюдать за состоянием ближайшие сутки, и ушли. Дверь за ними закрылась, и в квартире снова стало тихо. Только мамино дыхание — ровное, спокойное, почти нормальное.

Харви сел на пол рядом со стулом, положил голову ей на колени и закрыл глаза.

Ветер с окна сквозняком скользил по полу, поднимая пылинки и шевеля край ковра. В этой тишине Харви пробыл ещё какое-то время. Он сидел на полу, положив голову маме на колени, и слушал её дыхание. Ровное, спокойное, почти нормальное. Иногда она вздыхала, и тогда Харви замирал, боясь, что приступ вернётся. Но нет, укол подействовал.

Он не знал, сколько прошло времени. Десять минут, двадцать, полчаса. Где-то внизу проехала машина, где-то за стеной залаяла собака, но Харви ничего не замечал. Он просто сидел и смотрел на маму. На её бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на седые волосы, которые она перестала красить ещё год назад. Она выглядела старой. Намного старше своих лет.

Потом он осторожно поднялся, размял затекшие ноги и помог маме пересесть на кровать. Она была сонной, вялой, но уже не задыхалась. Харви уложил её в постель, поправил одеяло, подоткнул края, как делала она сама, когда он был маленьким и болел.

— Спи, мам, — тихо сказал он, закрывая окно. — Всё хорошо.

Она что-то прошептала в ответ, но слов было не разобрать. Харви постоял ещё немного, потом взял ключи и вышел из квартиры.

Он вернулся домой. Дома он собрался быстро. Рюкзак — ноутбук, тетради, зарядка. Второй рюкзак — одежда на пару дней, сменное бельё. Зубная щётка, паста, полотенце. Он не знал, сколько вещей ему понадобится, потому что не знал, как долго он там пробудет. Неделю? Две? Месяц? Столько, сколько нужно. Столько, сколько мама не сможет обойтись без него.

Он закрыл квартиру, спустился по лестнице и вышел на улицу. Ночь была холодной, звёздной — облака наконец разошлись, и на небе зажглись маленькие далёкие огни. Харви поднял голову и посмотрел на них, голова резко закружилась. Однажды он мечтал долететь до этих звёзд. Теперь он мечтал о том, чтобы мама просто прожила ещё один день.

Он двинулся обратно.

Он решил, что на неопределённый срок переезжает к маме. Будет следить за ней, за таблетками, за дыханием, за каждым её шагом. Будет готовить, убирать, делать всё, чтобы ей не пришлось вставать с постели. Врачи сказали — нельзя. Значит, нельзя.

Харви знал, что это будет тяжело. Учёба, работа, теперь ещё и мама круглосуточно. Но выбора не было. Он единственный, кто у неё есть. И если он не поможет, то никто не поможет.

Он поднялся на лифте, открыл дверь ключом и тихо зашёл в квартиру. Мама спала. Дыхание было ровным, спокойным. Харви поставил рюкзаки в прихожей, прошёл на кухню, налил стакан воды и выпил залпом. Потом вернулся в комнату, сел в кресло рядом с маминой кроватью и закрыл глаза.

«Всё, спать» — просвистела последняя мысль в голове.