Холод близко

6:00

Харви открыл глаза и с удивлением понял, что чувствует себя немного лучше, чем обычно. Не то чтобы хорошо — нет, хорошо он не чувствовал себя уже давно, — но хотя бы не разваливался на части. Спина болела, но не так сильно. Голова была ясной. Даже глаза слипались меньше обычного.

Он сел на кровати, потянулся и встал. Прошёл в ванную, умылся ледяной водой, почистил зубы. В зеркало не смотрел, будто боялся увидеть усталость, повисшую на лице.

На кухне он открыл холодильник и увидел, что там совсем пусто. Ни яиц, ни колбасы, ни даже куска сыра. Пустые полки, пара забытых пакетов с чем-то несъедобным и старая бутылка с соусом, который он купил ещё месяц назад и ни разу не открыл.

— Надо было вчера зайти в магазин, — сказал он себе.

Но вчера он был у мамы, а после того как вернулся домой, быстро занялся учить конспекты, а там и уснул совсем скоро. Харви решил, что купит что-нибудь по дороге на учёбу. Перекусит в кафешке или в пекарне — неважно. Главное, запастись энергией на день, а в обед он будет топить желудок автоматным кофе.

Он быстро собрался: рюкзак, телефон, ключи, наушники, что-то еще. Форму для универсама он положил в рюкзак — сегодня работа после пар, надо будет переодеться. Вышел из квартиры раньше, чем обычно, и даже удивился этому. Лифт, конечно, не работал, но восемь этажей вниз уже не казались такими страшными. По пути вниз стены подъезда кажется, отдавали зеленоватыми оттенками. И эта изумрудная атмосфера навеивала очередную грусть. К счастью уже скоро Харви оказался на первом этаже и открыл дверь на улицу.

На улице было свежо. После вчерашнего дождя город выглядел иначе. Асфальт блестел, в выбоинах стояла вода, отражая куски серого неба. Стёкла витрин сверкали, деревья вдоль тротуара — мокрые, чёрные, с редкими ещё не опавшими листьями. Всё отражалось во всём: лужи отражали небо, машины отражали лужи, витрины отражали прохожих. Мир казался двойным, размытым, каким-то не совсем настоящим.
Всю дорогу Харви преследовало чувство что всё вокруг становится нереальным, с каждым шагом, с каждой мыслью.

Небо было светлым, с редкими белыми облаками, которые медленно плыли с запада на восток. Солнца видно не было — оно пряталось где-то за горизонтом, подсвечивая облака изнутри, но не показываясь само. Воздух был влажным и чистым, и Харви вдруг поймал себя на мысли, что дышать сегодня легче, чем обычно. Не потому, что смога стало меньше, а потому, что дождь прибил пыль и грязь к земле. Город на несколько часов стал почти живым.

Харви зашёл в небольшую кафешку по пути к метро. Такие заведения он обычно игнорировал — там было дороговато для его бюджета, — но сегодня он решил себя побаловать. Взял кофе с собой и два горячих сэндвича. Вышел на улицу, откусил первый кусок и чуть не застонал от удовольствия. Горячее, свежее, вкусное. Он почти забыл, как это — есть что-то, кроме вчерашних бутербродов и дешёвой лапши.
Он запил сэндвич кофе, выкинул стаканчики в урну и, более-менее сытый, двинулся в сторону метро.

В метро было как всегда. Людно, душно, шумно. Харви спустился на платформу, встал у края и дождался поезда. Вагон подъехал, двери открылись, и он зашёл внутрь. Свободных мест не было — пришлось стоять у двери, прижав рюкзак к груди, чтобы не мешать проходу.

Поезд тронулся. Люди вокруг него были заняты своими делами: кто-то читал книгу, кто-то смотрел сериал на телефоне, кто-то просто сидел с закрытыми глазами и слушал музыку. Никто ни на кого не смотрел. Харви смотрел в окно, но там была только темнота тоннеля. «Всё как всегда» — подумал парень.

Он думал о маме. О том, как она кашляла вчера. О том, что забыла принять таблетки. Харви знал, что она не должна вставать с постели, но переубедить её было невозможно. И от этого Харви становилось еще больнее.

Поезд остановился на его станции. тело вышло из вагона, поднялось по эскалатору и направилось к выходу. Университет ждал его, как ждал каждый день. Лекции, конспекты, преподаватели, одногруппники, которые проходили мимо, не замечая его.

Он вышел на улицу и вдохнул свежий после дождя воздух. Небо всё ещё было светлым, облака всё ещё плыли куда-то, а солнца всё ещё не было видно.

Харви приблизился к университету. Входная дверь, турникет, знакомый запах старых бумаг и дешёвого кофе из автомата. Он поднялся на третий этаж и зашёл в аудиторию 317.

Одногруппники встретили его серьёзными взглядами, но поздороваться решились только соседи по ряду.
Первая пара началась ровно в 8:00. Профессор по термодинамике — всё тот же лысеющий мужчина в сером пиджаке — сразу начал писать формулы на доске. Харви открыл тетрадь, взял ручку и принялся записывать. Механически, ровно, аккуратно. Он следил за почерком — никаких каракулей, только чёткие буквы и цифры.

Он слушал профессора, но информация не задерживалась в голове. Слова проходили сквозь него, как вода сквозь решето. Харви записывал, потому что так надо, потому что если не записывать, то потом не по чему будет готовиться, а готовиться надо — иначе вылетят из вуза. Но смысл написанного ускользал от него.

На второй паре по математике было то же самое. Преподавательница — молодая женщина с громким голосом — что-то доказывала у доски, писала формулы, строила графики. Харви старался не отставать, но где-то в середине пары поймал себя на том, что смотрит в одну точку уже несколько минут и ничего не видит.

Он тряхнул головой, вернулся в реальность и продолжил писать.

Третья пара была по английскому. Та самая преподавательница, которая застала его с каракулями. Сегодня она была спокойнее, даже доброжелательнее. Харви отвечал на вопросы, когда его спрашивали, и всё время следил, чтобы почерк был разборчивым. К концу пары он уже чувствовал, как глаза слипаются, но держался.

А вот на четвёртой паре всё стало в разы хуже.

Это была лекция по физике, которую вёл старый профессор с монотонным голосом. Харви слушал его и чувствовал, как веки тяжелеют с каждой минутой. Он пытался бороться — тряс головой, тёр лицо руками, даже щипал себя за руку, — но сон наваливался медленно и неумолимо.

Голова начала клониться к парте. Харви поднимал её, делал усилие, смотрел на доску, но слова профессора сливались в один сплошной гул. Он всё ещё писал — ручка двигалась по бумаге, выводила какие-то символы, — но он уже не контролировал процесс. Рука работала сама, а Харви проваливался в какое-то пограничное состояние между сном и явью. В мир где он уже не был безвольным студентом, где его жизнь имела намного большую ценность чем сейчас. В этом мире город горел алыми огнями каждую ночь, сиял от алмазного свечения звезд в небе.
«Звезды» — раздалось где-то глубоко в сознании. Харви хотел бы быть космонавтом, тем кто полетит далеко и откроет что-то поистине великое. Увидит настоящую и яркую красоту в абсолюте, красоту, которая так изящно обходит его и весь этот проклятый город.

В какой-то момент он понял, что не помнит, что записал в последнюю минуту. Он перечитал написанное — буквы прыгали, строчки сползали вниз, некоторые слова были написаны поверх других. Это были не конспекты. Это были каракули. Как в тот раз на английском.

Харви сжал ручку и заставил себя писать медленнее, аккуратнее. Но глаза закрывались снова и снова.

Он проспал почти всю четвёртую пару — не провалился в глубокий сон, а так, дремал с открытыми глазами, и только привычная рука продолжала выводить что-то на бумаге. Когда профессор сказал «На сегодня всё», Харви с трудом поднял голову и посмотрел в тетрадь.

Две страницы были исписаны небрежными линиями. Он не мог прочитать ни строчки.

— Твою мать, — прошептал он и закрыл тетрадь.

Он вышел из аудитории и не хотел ни с кем разговаривать. В коридоре было пусто. Харви спустился на первый этаж и вышел на улицу.

Солнце так и не появилось. Небо было светлым, облака плыли всё так же медленно, но свет исходил откуда-то из-за горизонта, не пробиваясь сквозь серую пелену. Харви постоял на крыльце, потер лицо руками и пошёл к метро.

До работы оставалось полтора часа

За полтора часа до работы Харви решил зайти в аптеку и купить препараты для мамы. К счастью, рецепты он взял с собой утром, сам того не заметив — просто сунул в карман рюкзака, когда собирался, может быть, подсознательно знал, что сегодня нужно будет зайти. Или просто привык уже, что без рецептов нельзя, а забывать их нельзя, потому что каждый день на счету.

Аптека была маленькой, угловой, с тусклой вывеской и вечно запотевшими окнами. Харви толкнул дверь, и внутри его встретил запах лекарств и стерильной чистоты. За стеклянной стойкой сидела женщина лет пятидесяти — строгая, с собранными в пучок волосами и в белом халате, который сидел на ней как униформа надзирателя.

— Здравствуйте, — сказал Харви и протянул рецепты.

Женщина взяла их, пробежалась глазами по строчкам, а потом подняла взгляд на Харви. В её глазах читалось что-то вроде подозрения.

— Вам зачем? — спросила она сухо.
— Матери, — ответил Харви спокойно, даже не удивившись вопросу. — Она болеет.

И тут лицо женщины изменилось. Строгость исчезла, губы сжались, а глаза стали мягче, будто она вдруг увидела перед собой не просто очередного покупателя, а что-то знакомое, личное. Она отвела взгляд и замкнулась — будто захлопнула дверцу в себе, туда, где прятала свои чувства.

— Понятно, — сказала она тихо и начала собирать лекарства с полок.

Харви смотрел на неё и думал. «А какого ещё варианта она ожидала услышать?» Что он принимает их сам? Что продаёт? Что просто так, ради интереса? Люди в аптеках всегда подозревают худшее, потому что худшее они видят каждый день. Но стоило сказать «матери», и лицо расслабилось, будто она узнала свою собственную боль в его словах.

Женщина упаковала лекарства в пакет, пробила чек и назвала сумму. Харви расплатился картой, забрал пакет и вышел на улицу.

Метро встретило его привычным гулом. Эскалатор медленно опускал его под землю, и свет с улицы угасал, уступая место тусклому, больничному освещению подземки. Стены были выложены серым камнем, и этот камень хранил в себе эхо тысяч шагов, тысяч голосов, тысяч уставших жизней.

Харви спустился на платформу. Время было обеденное, и народу было меньше, чем в час пик. Он встал у края, дождался поезда и зашёл в почти пустой вагон. Сел у окна, поставил рюкзак на колени.

Поезд тронулся. Тоннель за окном мелькал чёрно-белыми полосами — свет, темнота, свет, темнота. Харви смотрел на эти мелькания и думал о том, что его жизнь похожа на этот тоннель. Ты едешь вперёд, не видишь конца, вокруг — только стены и редкие вспышки света. И никогда не знаешь, что ждёт за следующей станцией.

Вагон мерно покачивался, и Харви закрыл глаза. Не спал — просто слушал. Гул колёс, объявления станций, приглушённые голоса пассажиров. Всё это сливалось в один сплошной звук, такой привычный, что он почти его не замечал.
Поезд прибыл на его станцию. Харви открыл глаза, взял пакет с лекарствами, подхватил рюкзак и вышел.

До работы оставалось чуть больше получаса.

Он мог бы поехать домой, но не было смысла. Дома его ждали пустой холодильник и холодная квартира. Харви решил поехать сразу к универсаму — переодеться в подсобке, посидеть в телефоне, убить время. Всё лучше, чем сидеть одному в пустой квартире и думать о том, как мама забыла принять таблетки.

Он зашёл в универсам через чёрный вход, поздоровался с Дэном, который уже был на месте, переоделся и сел на ящик в подсобке.
Через полчаса начнётся работа. Ещё один день.

Харви всю рабочую смену простоял за прилавком. Посетителей сегодня было больше обычного — очередь не рассасывалась ни на минуту, и Харви даже не успевал смотреть на стену с трещинами, на изгибы штукатурки, которые вчера казались ему утёсами скал. Сегодня он видел только товары, руки покупателей, пластиковые карты и мелочь, которую они отсчитывали с недовольными лицами.

Он работал на автомате. Пробивал штрихкоды, называл суммы, принимал оплату, выдавал чеки. «Здравствуйте», «спасибо», «всего доброго» — слова вылетали сами собой, без участия мозга. Где-то после третьего часа смены он поймал себя на том, что не помнит ни одного лица из тех, кто прошёл через его кассу. Они все слились в одну серую массу, как тот самый тоннель за окном поезда. В серую, тягучую массу.

В какой-то момент он поднял глаза и увидел Дэна, который тащил тележку с коробками через зал. Дэн заметил его взгляд, кивнул и показал большой палец — вроде как «держишься, молодец». Харви кивнул в ответ и снова опустил взгляд на кассу.

Очередь не кончалась.

В перерыве он вышел на задний двор, прислонился к холодной стене и закрыл глаза. В голове гудело, в ногах ныло, но это было привычно. Он достал телефон и открыл контакт мамы. Харви написал ей короткое сообщение: «Как ты? Таблетки пила?»
Ответ пришёл через пять минут: «Всё хорошо, сынок. Пью. Не волнуйся».

Он убрал телефон в карман и вернулся в зал.

Вторая половина смены тянулась так же медленно, как и первая. Люди шли и шли, будто сговорились. Харви казалось, что сегодня весь город решил закупиться продуктами именно в их универсаме. Кассирши на соседних кассах работали с такой же скоростью, но очередь всё равно не уменьшалась.

Харви перестал смотреть на часы. Он просто делал свою работу, как делал её каждый день, и ждал, когда стрелка доползёт до десяти.

К девяти вечера поток покупателей наконец начал спадать. Харви успел выдохнуть, даже пару раз моргнуть, не боясь пропустить чей-то товар. Он посмотрел в сторону выхода и увидел, как за стеклянной дверью темнеет небо. Дождя не было, но асфальт всё ещё блестел после вчерашнего.

В 21:55 пришла сменщица. Та же молчаливая женщина, которая работала с ним вчера. Она кивнула Харви, приняла кассу и начала пересчитывать мелочь. Харви переоделся в подсобке, закинул рюкзак на плечо и вышел на улицу.

Ночь была прохладной, но не холодной. Небо над головой было чёрным, без единой звезды — облака снова закрыли всё, что можно было увидеть. Харви постоял у входа, глубоко вдохнул воздух, который пах мокрым асфальтом и выхлопными газами, и достал телефон. Время 22:12.

Он двинулся домой к маме чтобы занести ей лекарства, которые он купил ей на следующий месяц. По пути к метро ничего нового Харви не увидел, этот серый город становился еще более хладнокровным с приходом темноты. Из-за углов снова выглядывала игривая грусть, кажется она пыталась ухватиться за мятую рубашку парня, за потрепанные джинсы, проскользнуть в организм несчастного студента.

Добравшись до дома матери и поднявшись на ее этаж, Харви тихо вышел в ее квартиру и сразу услышал тяжелое дыхание доносящиеся из спальни, это был не храп. Это было тяжкое, больное дыхание мамы. Он не стал будить её, он спокойно положил пакет с лекарствами на столик в спальне и максимально тихо постарался покинуть дом.

Парень ушел из квартиры и уже отошел довольно далеко от дома, но мыслями он все еще стоял там и слушал это изнеможённое дыхание. Страх заполнял каждую клеточку тела, голова продолжала думать об этом, хотя сам Харви, кажется, не хотел бы мучить себя этими мыслями.
Ноги шли, и Харви решил направить их в магазин у дома чтобы закупиться продуктами. «Наконец-то дома будет что поесть» — подумал он.