6
Приступ паники отступил не сразу: когда я наконец смог спокойно выдохнуть, мы уже продвигались через пустой сквер мимо обледенелого фонтана.
– Очухался? – уточнил Кир, как-то сразу определив изменение моего состояния.
– Вроде да... А куда мы?
– О-о-о, это просто жир! – разулыбался мой друг. – По счастливому стечению обстоятельств у наших с вами бывших коллег сегодня новогодний корпоратив. Ну и, конечно, благодаря наработанным связям и уникальному природному обаянию я смог к ним примазаться! Так что мы идём в ресторан, тут недалеко.
Я тяжело вздохнул: вновь лицезреть коллектив, от которого я не так давно по сути сбежал, совсем не хотелось, но в то же время было очевидно, что сейчас мне ничего не оставалось, кроме как везде таскаться за Киром, ведь в одиночку я бы уже давно где-нибудь заблудился, заснул в сугробе и замёрз насмерть.
– Какая же бесконечная ночь... – удручённо протянул я, взглянув на небо.
– Ну так ведь самая длинная в году! – пояснил друг, пожав плечами.
Рой тревожных мыслей носился по голове, опять вызывая тошноту. Я, как мог, пытался его отогнать или хотя бы немного утихомирить, концентрируя своё внимание на сугубо механическом процессе ходьбы: одна нога, вторая, одна, вторая... Вдруг мне даже послышался до боли знакомый звук «фить-фить» от трения ватных штанин из детства, хотя сейчас я вроде бы был в хлопковых брюках.
Ощущение нервозной тяжести со временем никуда не девалось, а лишь нарастало, и я уже захотел попросить Кира остановиться, чтобы перевести дух, но тут он внезапно вскрикнул: «Пришли!»
Мы замерли перед красивым двухэтажным зданием с панорамными окнами. Спустя секунду мучительных логических вычислений я догадался, что это и есть ресторан. Хотя огромные стёкла почти полностью заменяли собой внешние стены, их столь плотно завесили фонариками, гирляндами и искусственными еловыми ветками, что разглядеть снаружи посетителей было практически невозможно. Лишь доносящиеся изнутри задорные крики и громкая музыка давали понять, что народу там собралось немало и настроение у присутствующих определённо праздничное.
Вокруг ресторана тоже сновали толпы людей. Несосредоточенно, словно через мутное стекло, я наблюдал за пролетающими мимо тенями и думал о том, что главный вызов, с которым ежедневно сталкивается любой житель мегаполиса, – это постоянное фоновое напоминание о его собственной мелкости и незначительности, о том, что он всего лишь муравей среди миллионов ему подобных, как бы он ни изгалялся и что бы из себя ни строил. Разумеется, жители маленьких городов и сельской местности в сущности такие же муравьи, но им на этот жестокий факт, по крайней мере, столь навязчиво не указывает их каждодневная среда обитания.
Отворив входную дверь, украшенную милым рождественским венком, мы очутились в ресторане. Музыка в зале была настолько громкой, что меня опять затошнило. Кир же напротив с первых секунд почувствовал себя в своей тарелке:
– Ого, ты посмотри, сколько народу! Аж глаза разбегаются!
Я окинул усталым взглядом собравшихся и убедился в том, что гостей было и вправду очень много – очевидно, помимо штатных сотрудников телеканала и его эфирных звёзд, на мероприятие позвали и почти случайных людей: блогеров и прочих медийных лиц, которые в обмен на возможность лишний раз потусить согласились растиражировать информацию об этом чудо-вечере на свои миллионные аудитории.
Кир стал проходить вглубь ресторана, чуть шатаясь и стукаясь о края столов и чьи-то спины, но не переставая всячески восхищаться происходящим:
– Малина, да тут собрался весь свет города!
– Скорее, вся тьма... – угрюмо процедил я.
Несмотря на атмосферу веселья, было очевидно, что праздник близится к завершению: за тремя длиннющими столами, уставленными тарелками с уже немного подвявшей едой, располагалось всего несколько человек – самых отрешённых и сонных, – большинство же гостей либо с разной степенью усталости плясало на танцполе, либо с бокалами в руках кучковалось по углам и общалось друг с другом в приватном формате.
Кир, воспользовавшись ситуацией, начал под шумок изучать содержимое тарелок: нетронутой еды оставалось ещё много.
– Малина, снова пируем! – радостно подмигнул он мне. – Тут тебе и салаты, и пять видов мяса, и осетрина первой свежести!..
Взяв чью-то пивную кружку, Кир как ни в чём не бывало принялся её опустошать. Внезапно к нам подбежала кудрявая девушка и сходу возбуждённо поинтересовалась:
– О-о-о! Это же вы работали над шоу про людей, умеющих силой мысли вырабатывать электричество?!
Кир не стал спешить с ответом: одним долгим глотком допив пиво, он изящно вытер рот салфеткой, затем изобразил на лице тень смущения, неспособную, впрочем, замаскировать расползающуюся довольную ухмылку, и с достоинством произнёс:
– Ну да, мы!..
– Ого! Неужели такое можно придумать в трезвом уме? – удивилась девушка.
– А зачем вообще что-то придумывать в трезвом уме? – недоумённо переспросил Кир, моментально выйдя из образа и растерянно взглянув на меня.
В ответ я лишь неуверенно пожал плечами. Затем, осознавая, что ещё обязательно об этом пожалею, взял с центра стола бутылку коньяка и налил себе немного в чью-то чашку из-под чая. Кир издал одобрительный возглас и последовал моему примеру. Девушка присоединяться к нам не решилась и отошла куда-то в сторону.
После того, как мы чокнулись и выпили, я заметил во взгляде Кира нетипичную для него эмоцию: смятение, разбавленное лёгким испугом.
– Давай-ка отойдём к стенке... Видишь, босс идёт. Мы же тут как бы неофициально... – объяснил друг.
Удалившись вместе с Киром от стола на несколько шагов, я вгляделся в центр зала и действительно обнаружил проходящего мимо танцпола Вячеслава Александровича – генерального директора телеканала. Он, как обычно, выглядел самым собранным и трезвым среди всех присутствующих и направлялся куда-то с таким деловым видом, будто даже ночью в ресторане у него нашлись срочные вопросы, которые нужно немедленно решить.
К бывшему начальнику я уже не испытывал ни малейшего пиетета, поэтому совершенно не волновался о том, что он может подумать, увидев меня здесь сейчас. Однако я всё-таки послушно исчез из его потенциального поля зрения, лишь бы не вступать с Киром в спор на ровном месте. А ведь когда-то Вячеслав Александрович вызывал у меня искреннее восхищение как профессионал, тонко чувствующий веяния времени и чаяния аудитории, параллельно умудряющийся сохранять лицо в этой специфической среде и не вляпываться в откровенно стыдные истории. А ещё он всегда был для меня примером человека, поразительно увлечённого своим делом, – таким он, судя по всему, оставался и по сей день. Правда, за этой многолетней увлечённостью бизнес-процессами он как-то полностью проморгал тот момент, когда никакого телевизионного бизнеса в стране и не осталось, а весь медиарынок вылился в пародийную конкуренцию нескольких государственных компаний друг с другом. В теперешних реалиях продолжать делать вид, будто ничего особенного не произошло и каналы, как и прежде, просто честно соперничают друг с другом за внимание зрителей ради прибыли, казалось мне верхом неадекватности, а потому капитально разрушало образ Вячеслава Александровича как умного и рационально мыслящего человека.
Начальник прошёл мимо, так и не заметив нас, зато вслед за ним тут же появился молодой человек, как-то моментально распознавший в тёмном углу Кира и помахавший ему рукой. Мой друг сразу оживился, начав в ответ зазывать парня подойти к нам поближе. Я состроил нарочито вопросительное выражение лица.
– Малина, ты что, не помнишь? Это же Артём!
Я напрягся, пытаясь выудить из закромов памяти хоть какую-то информацию об очередной персоне, связанной с Киром, и в итоге допёр, что Артём был оператором, с которым мой неугомонный друг когда-то встречался.
– А-а-а, кажется, припоминаю...
– А вечер оказывается даже вкуснее, чем я рассчитывал!.. Малина, ты же доберёшься до дома сам? А то, я, видимо, сегодня уеду с Артёмом...
– Так вы же вроде расстались? – наивно уточнил я.
– Ну-у-у, это всё сложные материи... Per factum отношения уже закончились, но per rectum ещё иногда продолжаются.
Молодой человек подошёл к нам вплотную, жестом объяснив это громкой музыкой, нежно обнял Кира и тут же спросил у него:
– Ты получил моё письмо?
– Разумеется, и каждый день его перечитываю! Оно такое же, как ты сам: очень милое и умное. И сначала кажется, что короткое, а потом выясняется, что в самый раз.
Артём заулыбался и предложил Киру оранжевый коктейль, который предусмотрительно всё это время держал в руках. От алкоголя мой друг отказаться не мог, но, сделав пару глотков, поморщился и сунул бокал мне:
– Ой, апероль – слишком сладко... Малина, допей, а? Тебе вроде такое нравится...
Мир в моих глазах становился всё более мутным и как будто далёким. Я облокотился о стену и стал неспешно потягивать коктейль из трубочки. Кир с Артёмом о чём-то ворковали, постоянно как бы невзначай касаясь друг друга, и вскоре мой друг не выдержал, решительно схватил спутника за руку и прошептал мне на ухо:
– Мы пойдём поищем, где тут уединиться, окей? Не скучай, можешь пока, например, э-э-э... вырезать снежинки из салфеток.
Я безразлично кивнул и остался отрешённо наблюдать, как парни уходят куда-то вглубь ресторана. Затем мой взгляд начал невольно цепляться за вездесущих бывших коллег, нелепо танцующих и болтающих друг с другом, отчего проклятая тошнота с новой силой стала подступать к горлу. Не выдержав этой мучительной атаки, я подорвался, выронил из рук бокал с коктейлем, перепрыгнул через образовавшуюся на полу лужу с осколками и побежал к выходу.
Опять оказавшись на морозе, разочарованно осознал, что легче мне не становится. Сквозь размытую мглу доковылял до ближайшей лавочки и плюхнулся на обледеневшее сидение. В голове вертелись однообразные фразы: «Когда же всё это закончится? Пусть всё это закончится. Хочу, чтобы всё это закончилось!» Они звучали снова и снова, напоминая странную мантру, навязчивое повторение которой уничтожает всякий смысл: я не понимал, что такое «всё это» – то ли опостылое чувство тошноты, то ли буквально весь окружающий мир.
Перед глазами сумбурно мелькали обрывочные мутные образы. Новогодняя ёлка, обмотанная мишурой. Военная хроника с кадрами разрушенных городов. Мальчик Кай из сказки, собирающий из ледяных осколков слово «вечность».
Внезапно рядом послышался пронзительный детский плач. Я потряс головой и догадался, что мимо меня прошёл человек с коляской.
– Ну как можно во всю эту поеботу рожать детей?! – вырвалось у меня.
Ответа не последовало – лишь где-то сзади одиноко заскулила собака. Я стал тереть руками лицо, пытаясь прийти в чувство.
– О, вон этот пидор! – вдруг закричали где-то неподалёку. – Держи его!
Я поднял голову и постарался сфокусировать зрение на издавшем звуки объекте. Во всепоглощающей мгле умудрился распознать окровавленное лицо мужика, которого я несколько часов назад избил бутылкой – вместе с ещё одним типом гопнического вида он стремительно приближался ко мне.
Даже не поведя бровью, я подумал о том, что если солнце действительно когда-нибудь взорвётся и уничтожит вместе с собой всю Солнечную систему, то на её месте обязательно возникнет новая и будет такой же холодной и безразличной, как эта.
Дождавшись своих палачей, я предсказуемо ощутил острую боль в области груди, свалился с лавочки на землю и стал покорно принимать всё новые и новые удары. Тусклые звёзды равнодушно смотрели на меня сверху, а потом их заволокла темнота.
Неужели это конец?