1

 Я лежал на поверхности густой тёмной воды и любовался усыпанным звёздами небесным куполом. В окружающей тишине были растворены такая блаженная лёгкость, такая райская гармония, такое абсолютное спокойствие, что очень скоро мне стало ясно: так не бывает и сейчас всё закончится.

 Как только эта колкая мысль предательски промелькнула у меня в голове, одна из звёзд на небе ярко вспыхнула и стала стремительно расширяться. Увидев, насколько угрожающе быстро она приближается, я потерял равновесие и провалился в воду, стал барахтаться и захлёбываться. О том, как спастись, не успел даже подумать: звезда за считанные мгновения увеличилась настолько, что меня буквально всосало внутрь неё.

 Сразу же по глазам ударил тревожный электрический свет, а по ушам – противное жужжание и чьи-то крики. «Я родился», – вдруг озвучил где-то мою догадку идиотский мультяшный голос. Сначала мир казался лишь чередой размытых пятен, но постепенно очертания окружающих предметов становились всё чётче, и наконец я смог разглядеть склонившегося надо мной человека в медицинском халате. Он аккуратно взял меня под спину и куда-то переложил. Мной почему-то овладело чувство тотального разочарования: «Ну вот, опять то же самое...»

 Дальше вокруг замельтешил знакомый бессмысленный калейдоскоп, которому я не сопротивлялся, не испытывая к нему при этом никакого интереса: меня стали пеленать, затем пелёнки как-то плавно сменились рубашками и колючими свитерами, которые нужно было надевать, чтобы выходить зимой на холодную и тёмную улицу. Новогодний утренник, шапка с заячьими ушами. «Посмотри-ка, у тебя глаза меняют оттенок под цвет костюма!» Картонная коробка с конфетами среди мишуры под ёлкой: противные горьковатые помадки сверху, большая и вкусная шоколадка в самом низу. Потом вдруг школьная парта, пыль от мела на пальцах, звонок...

 Звонок. Он явно раздавался где-то совсем рядом и был невыносимо резким и громким, грубо вторгался в череду пёстрых картинок и едва ли не причинял физическую боль. Варварский звук всё усиливался, и, когда он, словно впившийся в кожу острый нож, достиг какого-то болевого предела, я вздрогнул и открыл глаза.

 Будильник. О чём, интересно, я думал, выбирая такой ужасный сигнал? Впрочем, наверное, любой звук, установленный в качестве будильника, со временем непременно становится невыносимым.

 Дожидаясь, пока трезвон прекратится сам, я начал постепенно приходить в себя после фантасмагорического сна и пытаться понять, какое сейчас время суток. За окном царила непроглядная тьма, которую тщетно старался одолеть слабенький свет одиноко стоящего у дома фонаря. Зимой в наших широтах такой мрак стоял большую часть суток, поэтому сходу определить было невозможно: я проснулся раньше или позже обычного?

 Собравшись с силами, я с поистине героическим самоощущением приподнялся на кровати. Голова закружилась, и на фоне сумрака комнаты перед глазами промелькнули разноцветные точки. Выждав ещё некоторое время, я опустил ноги на пол и случайно задел стоящую возле кровати пустую стеклянную бутылку. Упав, она толкнула за собой ещё одну, та – третью, и так, словно расставленные друг за другом костяшки домино, они весело повалились и закатились под кровать.

 Ещё несколько минут я сидел на краю постели, не решаясь встать с места, и заново прокручивал в голове услышанные только что звуки. Как-то сама по себе придумалась игра: пытаться определить по изданным бутылками нотам, в какой из них какой напиток был накануне. Сделав несколько ставок, я осторожно опустил пульсирующую голову вниз и заглянул под кровать, чтобы проверить свои предположения: угадал лишь в одном случае из трёх – всё-таки до столь виртуозного уровня мастерства я ещё не дорос.

 Кое-как дотянувшись до прикроватной тумбочки, подцепил с неё мобильный телефон, разблокировал экран и тут же поморщился от ослепляющего света. Когда глаза немного привыкли, смог разглядеть время – 16:16. Значит, проснулся я всё же позже обычного...

 Окончательно собравшись с духом, кое-как встал на ноги и поковылял на кухню. Безумно хотелось пить. Сразу же в глаза бросился заполненный до краёв графин воды: он маняще сиял на подоконнике, загадочно освещаемый фонарём. Мысленно поблагодарив вчерашнего себя за предусмотрительность, я прямо из горла сделал несколько жадных глотков.

 «Значит, хоть как-то я всё же забочусь о своём будущем», – не без удовлетворения заметил я и направился обратно в комнату.

 Звонок. Я застыл на месте. Опять?! На кой чёрт я поставил несколько будильников?..

 Бросив взгляд на оставшийся на тумбочке телефон, я наконец сообразил, что звонит вовсе не будильник. Звонят во входную дверь. Мне вдруг стало одновременно и смешно, и тошно: как я мог забыть звук собственного дверного звонка?

 Дабы оставить себе возможность притвориться, будто никого нет дома, я бесшумно, на носочках, приблизился к двери и посмотрел в глазок: на лестничной площадке стояло странное существо с перьями на голове.

 В мозгу усердно, издавая пронзительный скрип, завертелись шестерёнки. Что обычно делают люди в кино, когда видят галлюцинации? Кажется, трясут головой. Я решил тоже потрясти и посмотреть, что получится. Голова от встряски заболела ещё сильнее, а вот за дверью совершенно ничего не изменилось: существо по-прежнему там стояло и упорно давило на кнопку звонка.

 – Малина, ты живой?! Сова, открывай, медведь пришёл! – послышался знакомый недовольный голос.

 Я выдохнул и закатил глаза. Это был Кир. Конечно, кто же ещё? Ко мне уже давно никто, кроме него, и не заглядывал в гости, тем более без предупреждения.

 Потратив ещё несколько секунд на то, чтобы вспомнить, как отпирается замок, я таки воспроизвёл этот нехитрый алгоритм, распахнул дверь и увидел Кира во всей красе. Поверх ярко-оранжевой болоньевой куртки он нацепил расписанный каким-то традиционным русским узором рюкзак, на голову поместил шаманский головной убор с перьями, а в левой руке крепко сжимал шест, на конце которого крутилась вырезанная из фанеры пятиконечная звезда.

 – Совсем ебанулся? – устало поинтересовался я.

 – Вот это гостеприимство! – деланно возмутился Кир и, по-свойски зайдя в квартиру, тут же закрыл за собой дверь.

 Я прислонился к стене и стал отрешённо наблюдать за тем, как гость нетерпеливо стягивает с себя ботинки и, бросив их посреди прихожей, топает в сторону кухни.

 – С меня спиртное, с вас съестное! – весело сказал Кир и, судя по звуку, открыл холодильник.

 Испугавшись, что почти все продукты там, скорее всего, просрочены, я поспешил за ним.

 – Ого! – послышался удивлённый возглас.

 Войдя в кухню, где уже горел неприятно яркий жёлтый свет, я увидел, как Кир вытаскивает из морозильника огромную рыбину, про существование которой я давно забыл.

 – А акулы у тебя там случайно нет замороженной? – с ухмылкой поинтересовался он и, как следует оценив размеры рыбины, запихнул её обратно.

 – У меня особо нет еды... – замялся я.

 – Да уж, вижу... Ну ничего, сейчас пойдём колядовать, нажрёмся вдоволь! – радостно провозгласил Кир и, видимо, в качестве утешения вынул из холодильника пачку копчёного сыра, скучавшую на одной из полок, кажется, ещё с лета.

  – Колядовать? – удивился я.

 – Ну да! Между прочим, культурный человек, если вы на статус такового всё ещё претендуете, должен быть в контексте! – укорил меня Кир и указал пальцем на висящий над столом настенный календарь.

 Я как-то растерянно глянул на него и не смог заключить совсем никаких выводов: все эти числа казались сейчас совершенно случайным набором символов.

 – Двадцать первое декабря, – нетерпеливо пояснил Кир, – День зимнего солнцестояния! На протяжении многих веков почти во всех культурах мира в этот день отмечали главный праздник в году, символизирующий обнуление и начало нового календарного цикла. У германских народов он назывался Йоль, у тюркских – Нардуган, ну а у славянских – Коляда. А мы же с вами, прости господи, славяне... Так что подзаправимся немного, и в путь!

 Кир извлёк из рюкзака бутылку шампанского, резко открыл её так, что пробка, издав торжественный хлопок, эффектно улетела в потолок, спешно сделал глоток поднявшейся к горлышку пены и протянул напиток мне.

 Потрясывающимися руками я взял бутылку, на миг задумался о чём-то неуловимом, а затем вдруг неожиданно для самого себя жадно вцепился в горлышко губами. Пил и представлял, как этим шипящим игристым потоком прогоняю из головы все те смуту, суету и сомнения, что охватили её в последнее время. Один глоток – и тьма за окном перестала казаться такой тревожной, второй – и, кажется, боль в голове облегчилась, третий – и я будто снова могу думать о людях и о мире без ненависти и отвращения.

 – Вот это ты, Малина, изголодался! – со смесью удивления и уважения сказал Кир, жуя копчёный сыр.

 Я опустил бутылку на стол, по весу поняв, что за раз выдул почти половину. Дождавшись, пока специфическая кислота во рту испарится, с долгожданным облегчением вздохнул.

 – Ну вот, к празднику уже, можно сказать, наполовину готовы! Нужно только принарядиться ещё как-то, а то вы в неглиже... – Кир посмотрел на мои трусы.

 Я отправился в комнату и открыл стенной шкаф с одеждой. Поглядев несколько секунд на царящее там пёстрое разнообразие, напоминающее о прошлой жизни, понял, что у меня теперь нет на всё это ни сил, ни желания, и потянулся за привычно накинутыми на спинку стула чёрными джинсами и водолазкой, которые служили мне ежедневной униформой.

 – Э-э-э, не! – раздался протестующий возглас за спиной. – Неотъемлемым атрибутом колядования всегда было ряжение, то есть облачение участников в необычные или, на худой конец, просто яркие костюмы и маски...

 Кир стал по-хозяйски перебирать в шкафу вешалки с одеждой, попутно читая мне культурологическую лекцию. Я закатил глаза и уставился в потолок, размышляя о том, как легко ему всегда удавалось навязать мне свою волю.

 – Вот вы, как обычно, придумаете какое-то непотребство, а я потом покалеченный домой возвращаюсь... – проворчал я, имея в виду случай, когда Кир по пьяни сломал мне три пальца.

 – О-о-о, ну так то когда было! Ещё при царе Горохе! – Кир вдруг оглянулся, посмотрев на настенный календарь. – Впрочем, мы до сих пор при нём живём...

 Смущённо кашлянув, он продолжил перебирать вешалки и в итоге выудил из шкафа ярко-красную рубашку с золотыми звёздами на плечах.

 – О, вот тут вроде как космическая тематика – нам подходит!

 Он всучил мне этот вырвиглазный наряд и продолжил обыскивать гардероб теперь на предмет подходящего низа – остановился на ярко-жёлтых штанах, о наличии у меня которых, кажется, я и сам не подозревал.

 – Ну вот, порядок! А праздничной атрибутикой я с тобой поделюсь... – пообещал Кир и побежал на кухню.

 Пока я одевался, он как-то подозрительно шумно копался в своём безразмерном рюкзаке: внутри него что-то постоянно стукалось, звенело и булькало. В итоге Кир появился, вынося на вытянутых ладонях, словно драгоценность на подушечке, пластиковую маску зайца.

 – Бля-я-я... – устало протянул я.

 Кир жестом пресёк моё возражение и нацепил на меня эту бестолковую белую морду.

 – Вот теперь точно всё! Идите, обувайтесь... Слушай, а сыр твой случайно не просроченный? Ты его ел? А то ты ведь мог и не заметить пищевого отравления – не отличить его от своей обычной жизни...

 Я закатил глаза и решил ничего не отвечать на эту тупую подколку: вообще-то, как раз у Кира была привычка брать в рот всё подряд.

 Зайдя в прихожую, я неспешно надел ботинки и синюю зимнюю куртку, затем подошёл к зеркалу и вдруг завис, уставившись на своё отражение. Испуганный человек в маске зайца был очень точной иллюстрацией того всепоглощающего абсурда, который захватил мою жизнь в последнее время и, наверное, в итоге был обречён вылиться в подобный яркий образ. Я резко зажмурился от внезапно вспыхнувшего где-то внутри жгучего клубка мыслей и чувств: в мире происходит такой ужас, а я маюсь дурью! Колядование какое-то, заячья морда...

 – Не вешать нос, дядя Малина! – пропел Кир, вынося из кухни рюкзак в одной руке и начатую бутылку шампанского в другой. – Сегодня праздник! Сейчас ещё обрядовые песни будем петь, если вспомним, конечно...

 – А нас не заметут? – робко выразил я напрашивающееся опасение.

 – Ой, ну, даже если и заметут, это будет эффектная кульминация праздника! – отмахнулся Кир и глотнул игристого.

 Я не стал спорить, решив поддаться его лёгкому настроению, и отворил входную дверь.

 – А куда мы идём? – вдруг спросил я.

 – Ну-у-у, для начала хоть к твоей чокнутой соседке! – ответил Кир и мигом вылетел в подъезд.