Контроль.
Your Addiction — Night Club
——————————————————————————
90-е года для Невермора — это эпоха готической элегантности, декаданса, тайных обществ и некоторой академической мрачности. Директор того времени должен был звучать аристократично, старомодно, с лёгким холодком, будто его имя уже само по себе часть легенды академии.
Именно таким был и Серафим Ноктерн, — сдержанный холодный, почти монашеский, чьё имя пахнет дорогим табаком, строгим парфюмом и древними кодексами.
Для мужчины это утро выдалось из ряда «могло быть и лучше», ведь его кабинет был переполнен воздухом, исходящего от его напряжения.
Тёмная отполированная мебель таила в себе издержки сокрытых грехов, — и даже если утренние лучи изредка просачивались через стекло, оседая на тёмный пол, как единственная искренняя частица благодеяния, — окутывающий полумрак преобладал здесь, — как верховный вожак, поглощающий всё живое.
Ноктерн выпустил из легкий тяжёлую клубу сигаретного дыма, — такую же тяжелую, как его мысли. Между пальцами сжата плотная папироса, его задумчивый и даже раздражённый взгляд был направлен к витражному окну, выходящему на задний двор, где тёмный сад простирался на территории академии.
Вот только мужчине не было дела до мрачно красивой зелени, словно его разум был поглощён далеким размышлением о предстоящем будущем.
Явно не то, которое устраивало директора.
Он невольно поморщился, затем опустил взгляд к рабочему столу.
На дубовой поверхности масса писем, но среди конвертов, книг и прочих пергаментов распечатано только одно, — выделяющееся из всех своим характерным видом.
Самое важное но такое нежеланное для Серафима.
Он прошёлся по строчкам аккуратного почерка, — угрожающего, строгого, —такого раздражительно знакомого лишь ему.
Для человека, который слишком много знает о тенях и традициях рода, подобное положение дел не осталось отрадным.
Письмо прочитано уже несколько раз, вот только смысл так и не может поменяться, сколько бы он не надеялся. Алая печать, словно предвестник кровавого возмездия, побуждала мужчину сжать конверт свободной рукой так, что на нём остались вмятины.
Ноктерн стиснул зубы.
Что-то неизвестное зародилось в глубинах его неспокойной души, что-то между яростью и страхом, что-то, что заставляло скрутиться в его животе тошнотворным привкусом уязвимости.
Как человека, не терпящего угрозы, но такого бессильного перед властью, возвышающейся над ним.
Послание несло в себе краткий, но достаточно убедительный текст, пропитанный холодным и острым давлением:
«Я весьма разочарован, мистер Ноктерн.
Одна задача лежала на вас, как на директоре академии Невермор, и зная о рисках, вы допустили оплошность. Моё личное святилище подверглось наглому вмешательству, мана дрогнула. Либо вы решили наплевать на чёткие указания, оставленные вам предыдущими директорами, и спустились в подвалы академии, либо ваши никчёмные чада сунули сопливый нос, куда не положено. Пожалуй, сочту оскорблением для себя, называть вас главой академии, ибо справиться с вашими обязательствами вы попросту не способны.
Исправьте ошибку, иначе дальнейшее прибывание на таком ответственном посту вы сравните с тихими муками, разрывающими вас на части».
Никакой подписи, никаких инициалов. Лишь ясное изложение недовольства и самолюбия.
Только Серафиму наглядно был известен отправитель.
В камине давно потух уголь, оставляя лишь чёрные пятна, схожие с осколком ночи вырванной из чрева тьмы. Горгона угрожающие нависала, как свидетель и судья его мысленных терзаний. Пустые каменные глаза, устремлённые в никуда, но вызывающие подозрения, словно через них за мужчиной следит таинственный отправитель.
Ноктерн кинул письмо на стол с характерным звуком, откидываясь в богатом кресле, — рвано и резко, — как будто пытался отгородить себя этим действием от реальных последствий.
Папироса давно догорела, не позволяя директору вдоволь насладиться горьким привкусом табака. Окурок, сильно сжатый в яростных пальцах, незамедлительно пошел на поверхность ненавистной печати, гравировка которой несла в себе неизвестную руну.
Оставив смятый окурок, директор устало потер глаза и медленно, — словно охотник, готовящийся к сложной ловле добычи и уже знающий, что ему нужно делать, — направился к массивным дверям.
За спиной остался опустевший кабинет, покрытый мраком и напряженной неизбежностью. Воздух был густой, тревожный, нёсший в себе отголоски таинства, угрозы и гнетущего страха.
Решение Ноктерна не разглашать об послании светилось без сомнений. Как глава Невермора и человек, обязанный следовать негласности давно подписанного древнего договора, мужчина определил для себя, что разберётся со всем самолично.
***
Яркие, но редкие лучи осеннего солнца освещали тропинки Четырёхугольника во дворе академии. Вода в фонтане журчала, переливаясь во внешние звуки, и придавала атмосфере мягкий, спокойный ритм своими бликами. Желто-оранжевая листва медленно опадала с деревьев, словно олицетворяла конец тёплых дней.
Поодаль от сада, располагалась белая беседка, на крыше которой были те самые листья клёна.
— Забавно, что Невермор не стоит на ушах даже спустя два дня нашей выходки.
Мортиша сидела в теневой части, куда не попадали лучи. Её угольные глаза изучали тихую безлюдную местность, пока девушка наслаждалась свежестью воздуха и отсутствием тепла.
— Угу, — отстранённо промычала ей в ответ Диана, поглощённая чтением недавно украденного фолианта.
Голова девушки покоилась на коленях Фрамп, небрежно разбрасывая кудри по фиолетовой юбке униформы, пока она распласталась на лавочке. Диана держала книгу в руках перед собой, абсолютно не обращая внимания на окружение.
Тишина прерывалась лишь отдаленным карканьем ворон, и шелестом крон деревьев. На половых досках беседки ветер иногда разыгрывал танец сухой листвы. Медленно, но стремительно.
— Гомес предлагал повторить как-нибудь.
— Ага.
Тогда Мортиша наконец не выдержала и легонько пощекотала хвойной веточкой, которой все это время игралась, по носу подруги, чтобы хоть как-то привлечь её внимание.
— Эй!
Грэм быстро опустила книгу, подняв осуждающий взгляд к Мортише.
— А, так ты всё ещё здесь? — иронично усмехнулась Фрамп.
— Ха-ха, ты юмористка, Тиш, — Диана недовольно почесала нос, возвращаясь к потрёпанным страницам.
Только теперь сосредоточиться на месте, где она остановилась у Грэм не получилось. И все же, она демонстративно делала вид, якобы потерянная строчка увлекла её обратно в мир потаенных знаний.
— Диана! — обречённо протянула брюнетка. — Ты в последнее время ничего не видишь, кроме своей книжонки, не хочешь провести время со своей лучшей подругой?
Та не ответила сразу, но за словами Мортиши последовал обреченный вздох Дианы. Она бросила затею найти потерянную строчку и, наконец, закрыла книгу, вставая с колен подруги.
Девушка уселась, подминав колени под себя и в упор глянула на Мортишу. Демонстративно и насмешливо.
На губах заиграла ухмылка.
— Я полностью во внимании.
— Иди ты, Грэм, — девушка легонько пнула Диану в плечо. — Ты прекрасно поняла, что я не совсем это имела ввиду.
— Ну ты же хотела разговора? Я всегда готова выслушать твои жалобы. Даже о Гомесе.
Широкая издевательская улыбка растянулась на её губах. Диана приняла позу искусного слушателя, облокотив локоть о спинку скамьи.
На что Мортиша закатила глаза. В конечном итоге, заветная веточка полетела в грудь Дианы, из-за чего прозвучал смех обеих девушек.
— А если серьёзно, не хочешь поговорить о реальных вещах?
— В плане?
Диану вдруг насторожила загадочная улыбка Мортиши. Угольные глаза ведьмы стреляли хитрым знанием чего-то, что Грэм знать не хотела.
— Ну может быть... Об Айзеке?
— А причем здесь он? — девушка, в край ошеломленная таким поворотом, выгнула бровь.
— О-о-ох, прошу, избавь меня от этого, Ди! Признаем, ты же хоть раз хотела погулять с кем-то? Так может, Айзек прекрасный вариант для тебя?
Диана чуть не подавилась собственной слюной, услышав это.
А что Мортиша? Мортиша всячески пыталась дать неукротимой подруге намек, что иногда следует быть повнимательнее. Вдруг один гений испытывает к тебе трепет, сгорая в собственном огне при каждом удобном случае? И что ироничнее, он думает, что об этом никто не знает.
— Воу-воу! Притормози-ка на минуту. Тебе не кажется, что ты слегка гонишь не туда?
— А тебе не кажется, что ты обращаешься не к тем вещам? — Фрамп указала на тяжелый фолиант, смахивая прядь волос. — Ты вообще когда-нибудь была на свидании?
— Ти-и-ш!
Диана обреченно протянула её имя, откидывая голову. Ее мысли сейчас занимало нечто более значимое, ежели людские слабости.
Здесь, прямо перед её носом. Или на скамье в закрытом переплете.
А Мортиша сейчас кидала совсем не ту горстку семян, которую Диана хотела клевать.
— Я понимаю, у тебя с Гомесом страсти, не хуже Великого Гэтсби, но мне кажется, я сама решу, к чему стремиться. И Айзека сюда вкидывать не обязательно, у него итак хлопот по горло. Особенно с проблемой Франсуазы.
«Ага, и одна из проблем сидит передо мной, которую он всем сердцем хочет решить в первую очередь».
Фрамп решила это не озвучивать, ограничиваясь лишь тем, что безвыходно закатила глаза.
— Ты безнадёжна.
Диана пожала плечами, — знак полного принятия своей сущности, как очевидной истины. Она снова открыла фолиант, давая понять, что на этом разговор окончен.
***
— ...Исходя из вышесказанного, сделаем вывод о том, что электричество и магнетизм — неразрывные явления, где изменение одного всегда порождает другое — электромагнитная индукция...
Преподаватель наглядно демонстрировал весьма увлекательный опыт. Большая часть студентов слушала, но были и те, кто принял решение изучить тему позже.
— Не говори мне, что это одна из украденных книг.
Айзек заметил задумчивость Дианы ещё с утра. Его голова скучно покоилась на ладони, на мизинце которой красовался перстень с гравировкой лошади.
— Поправочка. Я её не украла, а временно одолжила, — улыбнулась Диана, так и не остановив чтение. — Да и к тому же, я взяла лишь один том. Больше не было.
— И поэтому с начала урока, Грэм так и не подняла головы со страниц?
Девушка ответила отдаленным мычанием. Легкий смешок вырвался из груди Айзека.
Некоторое время он наблюдал за её действиями: девушка то хмурилась, то удивлённо вскидывала брови, в особые моменты, она делала разметки страниц на своем блокноте, а иногда и вовсе хваталась за лоб, удерживая голову в удобном положении, а её небрежно собранный пучок создавал иллюзию бессонной ночи.
Это было забавно некоторое время.
А потом её нездоровый интерес начал немного напрягать.
Айзек, не желая надоедать, повернулся обратно к доске, которая уже была расписана формулами и теориями. Тихий и размеренный тик в груди создавал ощущение безмятежности и спокойствия, словно домашние часы.
В целом, его устраивало её присутствие рядом.
Просто Диана в последнее время становится всё более задумчивой, витая в облаках. А с книгой расставаться не желает, с тех пор, как они вернулись из подземных лабиринтов Невермора.
— Эй, — девушка вдруг шепнула, склоняясь к Айзеку.
Парень быстро повернулся, игнорируя факт, что ждал, пока она акцентирует на нем своё внимание. Он уже и перестал надеяться, разочаровываясь в этой задумке.
— Представь, что наш физик резко достает огромный магнит, твои действия?
Найт сначала опешил от подобной нелепости, забывая весь словарный запас. Он озадаченно нахмурился, мимикой показывая свой знак вопроса.
— С чего вдруг твою голову посетил на столько странный вопрос? — Айзек всё же позволил себе лёгкую улыбку.
Диана отложила древнее писание и полностью повернулась к Айзеку, широко улыбаясь.
— Ну смотри, гигантское магнитное поле. Ты у нас — уникальный заводной мальчик, у которого механизм в груди. Сможет ли твое сердце выдержать напряжение, или ты прилипнешь к магниту?
Несколько секунд между ними царило молчание, а Диана выглядела максимально невозмутимой, словно задала ничем ни примечательный вопрос.
Но потом Айзек прыснул, разливаясь в тихом смехе. Диана подхватила его настрой, что сподвигло её заулыбаться шире.
— Латунь не магнитится, Диана, — пояснил парень сквозь смех. — Ты когда-нибудь видела, чтобы на часы крепились магниты?
Девушка цокнула, изображая разочарование.
— Какая жалость. А я планировала прикрепить их тебе на сердечко, когда ты заснёшь. Причем, с моим именем на них.
— Ну удачи. Мои двери всегда открыты для тебя, — иронично парировал он. — Постарайся не споткнуться в темноте, а то я бы предпочел поспать без тревожного появления одной бестии, грохающейся на все общежитие.
Диана прикусила щеку изнутри, как бы говоря: «Хороший ход, придурок, но я тебя еще достану».
— Что ж, если не магниты, то поверь, я найду что сделать с твоей латунью. А это я умею.
Девушка склонила голову, смотря Найту прямо в глаза с тем блеском, который был свойственен её натуре.
Айзек окинул девушку наигранно скучным взглядом, получая полное удовлетворение от её метаний и крутящихся контрмер в голове.
Тихая насмешка проследила его губы.
— Ты бы не осмелилась.
— Проверим? — Грэм с вызовом склонила корпус к учёному. Её взгляд сверкал уверенностью и энтузиазмом. — У меня как раз затерялась розовая лента в ящике, может её перевяжу вокруг механизма, а потом сделаю крайне возмутительный бантик.
А за словами?
«Отмечу тебя, как своего».
И Айзек это услышал.
Или захотел услышать.
По крайней мере, он не показал, что сердце дрогнуло, от её близости. Вместо этого, он остался неизменчив и спокоен в своем положении, сохраняя легкую издевательскую улыбку.
— Розовую? Фигура, которую ты выбрала, самый несносный выбор из всех возможных.
— Для несносного заводного мальчика — такой же несносный выбор, — легко ответила Диана, выпрямлять обратно. — Ты же легенда Невермора, разве могу я придумать что-то нормальное для тебя?
От подобного сравнения, Айзек тихо хмыкнул. Он не считал свое сердце на столько легендарной вещью, просто учёным свойственно ломать границы дозволенного.
Но ему так нравилось, когда она переоценивала его способности, что эго захотело большего.
— Ты сама не особо-то и нормальная.
— Вот теперь ожидай мой приход ночью, советую помолиться перед сном.
Диана драматично выдала угрозу, потрепав его по волосам, но свое довольство она не скрывала не менее. И то, что его сосед по комнате будет там, девушку не особо волновало.
Но это ощущение вызвало электрическую дрожь по позвоночнику парня. Айзек слишком хорошо осознавал, как его часовое сердце запнулось в груди — звук, выдающий влияние, которое Диана оказала на него.
С глубоким, устойчивым вздохом он нашел свою опору, — слабый намёк на улыбку играл в уголках его губ.
— Я не молюсь, Диана. Я проектирую результаты.
«Но если ты придёшь сегодня вечером... Я позабочусь о том, чтобы мое сердце уловило каждую секунду».
— Вот и хорошо, — её улыбка сменилась на более загадочную, когда она снова притянула старый переплёт к себе. Янтарные глаза прищурились в последний раз, после чего опустились на дряхлые страницы, и Грэм возвратилась обратно к тексту.
Айзек лишь усмехнулся, не смея противостоять её решительности. Пусть она горит ярче, когда её дух преисполняет безрассудство и кавардак.
И по мере истечения их страстного обмена насмешек и шуток, Найт обратился к продолжающейся теме урока, быстро решая нужные формулы на пергаменте.
Лекция закончилась на домашнем задании, озвученном преподавателем, и студенты быстро встали, собирая принадлежности.
Первым делом, Диана небрежно кинула в сумку книги и блокноты, оставляя в руках лишь свою ценность — старый фолиант. Словно намереваясь выскочить из класса в агонии за срочным делом, Грэм практически вихрем миновала несколько студентов.
Айзек был в недоумении от её внезапного порыва, словно что-то внутри неё сорвалось с цепи и потребовало унестись, без весомых объяснений.
— Диана! Ты забыла блейзер, — крикнул он ей вслед, сквозь толпу одногруппников.
Девушка замерла на пол пути и озадаченно обернулась.
— Вот чёрт, спасибо!
Она быстро подбежала к парню, забирая из рук предмет одежды.
— Слушай, мне срочно нужно бежать, у меня намечается один теоретический прорыв, так что...
— И что же такого ты узнала, что бросаешь нас на произвол судьбы?
В его голосе не было обиды. Скорее смешок или молчаливый интерес к её срочной нужде. Но это не остановило Айзека от скрытого разочарования, что вот она уже есть, — а вот уже улетает, сметая все с пути.
Ради какой-то книги.
— Потом скажу, обещаю, — Диана подбадривающе улыбнулась ему, легонько сжав плечо.
Затем, словно играючи, щелкнула по носу.
— Не волнуйся, без бантика не останешься.
Диану подмигнула ему и так же быстро испарилась за дверьми.
А Айзек собирался умереть. Либо из-за перегретого сердца, либо потому, что у неё хватило наглости выглядеть красиво, флиртуя с ним. Может быть, и то, и другое.
Но откинув эту затею куда подальше, он смиренно вздохнул, проведя рукой по лбу.
И с тихим вздохом пробормотал себе под нос:
— Я обречён...
***
Изобретатель шагал по мрачным одиноким коридорам, пока не остановился у готического витража. Его взгляд был устремлен в даль, охватывая хвойную местность далеко за пределами Невермора. Но его голова была занята вихрем мыслей, крутившимися без разбору, и Айзек перестал стараться упорядочить их.
Пока Гомес с Мортишей не вернулись, у него было время выдохнуть на одну свободную лекцию, но честно? Он надеялся, что проведёт заветные полтора часа с Дианой, которая, как ни кстати, упорхнула, словно птичка.
Айзек сел и прислонился к соседней стене, вдыхая прохладный воздух, когда он спускался с максимума взаимодействия с Грэм. Его часовое сердце в груди всё ещё билось быстро и горячо, постоянно напоминая о том, как глубоко девушка повлияла на него.
Розовая лента...
Он мог практически видеть, как Диана привязывает к его груди шелковую ткань, её тонкие пальцы обхватывают его, её глаза сияют привычным озорством и удовлетворением. Боги... он улетел.
Учёный был так занят воображением этой сцены, что чуть не пропустил мимо ушей звук приближающихся шагов.
— Айзек?
Голова парня поднялась.
Перед ним появилась его сестра, которая как обычно смотрела на Айзека щенячими глазами, полными любви и верности. Видимо у Франсуазы тоже была свободная лекция.
— Что ты здесь делаешь так одиноко? — девушка склонилась к нему, подходя ближе и лицезря улыбку брата при её появлении.
Всё тело Найта смягчилось, когда он увидел свою сестру, любое напряжение в его плечах от его предыдущего взаимодействия рассеялось, а тревожный взгляд моментально сменился на тёплый. Между ними была достаточно крепкая связь, чтобы Айзек смог на время отрезать все воспоминания о прошедшем уроке и о мыслях, что же такого таила в себе странная книга Грэм.
— Просто перевожу дыхание, — сказал он с кривой ухмылкой. Он решил не озвучивать то, что просто мечтал. — А разве ты не должна быть в классе?
Айзек ласково взъерошил ей волосы, задерживая взгляд на её лице. Простая привычка, выработанная с детства, всегда когда парень искал признаки болезни Хайда.
Франсуаза улыбнулась, поправляя свою чёлку, локоны длинных волос небрежно свисали с плеч в привычной манере. Затем она села рядом с Айзеком на корточки.
— Я решила выйти на некоторое время, Хайд внутри снова потребовал откашливание, — ответила девушка с небольшой досадой.
Айзек невольно нахмурился, поджимая губы. Его рука инстинктивно, почти защитно, нашла её плечо, словно это касание за секунду могло бы излечить его младшую сестру. Он ненавидел то, что ей вообще пришлось иметь дело с «проклятием», как он назвал его, ненавидел, когда Франсуаза говорила об этом с такой небрежностью и принятием, словно она обречена, словно выхода не найти, и Айзек больше всего ненавидел, что не мог спасти её до того, как Хайд снова захватит её тело.
Но когда её мимика сменилась на более воодушевленную, Айзек заставил себя успокоиться.
Всё же, рациональные решения нельзя принимать под эмоциями или слабохарактерным поведением.
— А у меня свободная лекция. Думал подышу свежим воздухом.
Его взгляд переместился с её лица на окно. Он не говорил ей, с кем на самом деле провёл последние несколько минут, хотя вероятнее всего, Франсуаза сама все поймет.
— Ещё я задумался над тем, чтобы начать какой-нибудь новый проект, - осторожно продолжил он, надеясь, что девушка не обнаружит ложь. — Ты даже не представляешь, сколько всего я нашел в той библиотеке...
Но его сестра усмехнулась, быстро перебивая.
— А твой проект, случаем, не включат Диану Грэм? — в глазах Франсуазы заиграла редкая хитрость, словно маленький ребёнок узнал тот «неприличный» секрет взрослого.
И когда она увидела замешательство на лице Айзека, вовсе засмеялась.
— Хорошо, я просто сделаю вид, что поверила твоим намерениям сделать проект по моему выздоровлению.
Айзек напрягся. Конечно она заметила это, — уж слишком тщательно они выучили мимику друг друга, чтобы распознавать и волнение, и ложь, и трепет...
Его дыхание перехватило лишь на секунду, как шестерня, застревающая в середине поворота, когда отказывается двигать весь механизм целиком.
— Фран... — лишь рассеяно и тихо выдал Найт.
— А я не права? — Франсуаза решила идти в дразнящее наступление, но её голос был мягким, знающим. — Не пойми неправильно, после каждого твоего взаимодействия с ней, я замечаю у тебя слабую привычку прокручивать перстень.
Младшая Найт кивком указала Айзеку на его худые пальцы, которые как раз вертели печать на мизинце, прежде чем она снова продолжила.
— Я вижу, как ты смотришь на неё, мы все видим, — она добавила чуть загадочнее, — И я так же видела зарисовки, которые ты ей посвящаешь и прячешь от отца.
— Франсуаза! Я их не просто так прячу, знаешь ли! — возмутился он.
Айзек снова почувствовал, как жар поднимается по его шее. Мысль о том, что вариативные небрежные эскизы, выполненные в порыве скуки или тишины, открылись чужому глазу, хотя должны были покоиться в секрете и в его памяти.
Айзек сам порой даже не раскрывал их, словно боясь, что запечатанные чернила распространят миру его чувства.
— Это не...
Франсуаза сжала его руку, быстро прервав ложь, прежде чем та смогла бы сформироваться.
— Я рада, — сказала она спокойно. — Ты тратишь слишком много времени, пытаясь исправить меня, чему я безмерно благодарна, но... не забывай жить и для себя, пока ты еще здесь.
На мгновение Айзек замер, не ведая, чем бы возразить. Но именно краткая заминка в диалоге вынудила его понять, — тут нечему возражать.
Одной фразой ей было позволительно сорвать с него доспехи, обнажить душу и просто растеряться в чувствах. Но Айзек, — и как учёный, и как человек, взявший огромную ответственность за спасение жизни, — видел как раз-таки проблему в этом.
Поэтому, он не принимал никаких иных выходов, кроме то, чтобы собраться и снова приклеить маску уверенности и небрежного хладнокровия.
— А ты, оказывается, такая интеллектуалка, — насмешливо парировал он собранным голосом, оттягивая руку назад достаточно, чтобы щёлкнуть её по носу. Затем добавил немного настойчиво и возмущённо. — И перестань читать мои мысли. Это очень грубо с твоей стороны.
Айзек не мог отрицать — Франсуаза слишком хорошо его знала.
Но девушка только засмеялась сильнее, наклонившись с тем знающим взглядом, который сестры сохраняют для таких моментов, как этот.
— Грубо ковырять, что сокрыто?
Франсуаза так же знала все этапы выражения лица брата, когда он невольно убирал своё обличье отстранённости. И ничего больше не доставляло ей удовлетворения, чем видеть, как этот же её брат позволяет себе вольность признать собственные желания, а не чужие.
Но в какой-то момент, она изменилась в лице, и её снова настигла волна сильного кашля.
— Хей, ты в порядке? — Айзек среагировал достаточно быстро, сжав сестру за плечи.
Он протянул ей чистый платок, но Франсуаза отказалась его принять. И когда она немного успокоилась, поспешила успокоить Айзека с тем выражением, когда пыталась создать видимость, что всё хорошо.
— Не беспокойся обо мне слишком много, я в любом случае чувствую твою заботу рядом.
Затем она встала, из-за чего старший озадачился, и подала ему руку.
— Пойдём во двор, мне нужно подышать.
Айзек мгновенно поднялся на ноги, дразнящее тепло в его глазах сменилось тихим беспокойством. Таким же разрывающим и мучительным, словно в нём сидела вещь похуже Хайда.
Он не поверил её легкомыслию, Айзек лишь стиснул зубы, в попытках не воскликнуть: «Прекрати делать вид, будто ты не на грани!»
Учёный так же не принял протянутую руку. Вместо этого, он осторожно подхватил девушку за локти, стабилизируя, будто она может исчезнуть со следующим вдохом. Айзек рефлекторно заправил каштановые пряди Франсуазы за её плечи, — привычная братская забота, святящаяся в простых жестах, — прежде чем медленно зашагать рядом с ней, соответствуя её темпу.
И хотя каждая часть его хотела броситься в лабораторию, подправить ещё один провод, уточнить ещё один импульс энергии, расписать каждый пергамент в нужной формуле — всё, что, наконец, исправит то, что ломало её, — сейчас он позволил себе просто быть её старшим братом.
И когда они ступили на солнечный свет во дворе, он невольно оглянулся один раз в сторону башен женского общежития.
Айзек слабо и обречённо улыбнулся.
Две девушки.
Одно механическое сердце.
И практически не хватает времени.
___
Брат и сестра Найт гуляли по холодным тропинкам, пропитанными сыростью листвы и нечастыми прозрачными лужами.
Франсуа вдохнула свежий воздух, более-менее оживившись.
В атмосфере чувствовались нотки подступающих морозов, а стойкий смолистый запах хвои настраивал на благоприятный расклад. Невермор славился своей готической эстетикой и лесной окружностью, а во дворе было самое подходящее место, дабы перевести беспокойный дух.
Девушка шла медленно, почти неслышно, держась за руку брата. Их ритм удерживал её в спокойствии. Айзек тоже молчал, позволяя тишине между ними течь свободно. В его сознании клубились мысли — важные и случайные, — переплетаясь в беспорядочную массу.
Франсуаза задумчиво улыбнулась.
— Знаешь, я тут вспомнила... — она замялась на короткий промежуток, решаясь раскрыть Айзеку свою тайну. — На днях я виделась с Донованом. Тот нормис.
Парень не ответил сестре, но его мышцы на лице заметно напряглись.
Разумеется, он помнил дружка Франсуазы, вот только эти нормисы... Айзеку никогда не понять, что в них нашла его Франсуа, — его сильная духом Франсуа.
Но когда он видел легкий румянец на её щеках, при упоминании этого конкретного нормиса, и то, как оживает её взгляд, — Айзек не мог противиться её тайному влечению.
Поэтому он промолчал, позволяя девушке продолжить свою исповедь.
— Извини, что тебе приходится это слушать, но, Айзек, Донован он... Он смотрит на меня, словно я не какой-то изгой, словно меня не нужно как-то исправлять, словно я не сломана.
— А что на счёт меня? — Айзек нахмурился, поворачиваясь к Франсуазе, — разве я не вижу в тебе дорогого мне человека?
Та медленно покачала головой, подбирая нужные слова.
— Это не совсем то, о чём я говорю, Айзек. В твоих глазах я всегда вижу тревогу и жалость, как будто я хрупкая, — она поджала губы, прежде чем продолжить. — К чему я веду, так к тому что я очень рада, что ты нашёл того, кто так же не смотрит на тебя, как на изгоя.
Франсуаза замолчала, переводя дыхание от быстрого лепета. Она не хотела ранить брата резкими высказываниями, но это был уже крик души.
Айзек мысленно обрабатывал все её слова, но когда речь зашла именно о Грэм, эти переживания вмиг накрыло пеленой.
Они сели на скамейку под хвоями. Где-то прозвучала далёкая ворона.
— Она этого не делает, — пробормотал Найт, наблюдая, как солнечный свет прорезают чёрные птицы над головой. — Смотрит... как будто я на самом деле могу быть чем-то, что стоит увидеть.
Затем Айзек добавил более задумчиво и очевидно.
— Я, конечно, хорош, но всё же.
Он поднял правую ладонь вверх, сгибая пальцы сквозь лучи, в попытках рассмотреть собственную ценность в силе телекинетика Да Винчи.
— И она беспечная, — добавил он с неохотой. — Всегда тыкает в меня, как будто я какой-то эксперимент, который она ещё не решила.
Франсуаза усмехнулась, опираясь головой о его плечо.
— Просто не позволяй ей разобрать твоё сердце, прежде чем ты сделаешь это первым, — прошептала она.
Айзек не ответил.
Но впервые за долгое время его часовой механизм не запнулся при слове «любовь».
Минуту они сидели в тишине, каждый думал о своем. Франсуа смиренно покоила свою голову на плече Айзека, впитывая тепло и заботу брата.
Но затем, она задумчиво проговорила.
— Тебе свойственны познания всей науки, ты легко считываешь то чего другим не ведомо. Но тебе не ведома наука о собственной душе.
Она подняла голову и посмотрела на него так пронзительно, что Айзек подумал — Франсуаза заглянула в самую суть его беспокойной души.
Только, Айзек не вздрогнул. Он никогда этого не делал, из ничего. Но что-то в её взгляде — мягкость, смешанная с непоколебимой правдой — заставило его дышать, как неудачный поршень.
— Я знаю достаточно, — сказал он тихо, голос был низким и изношенным по краям. — Я знаю, как заставить тебя дышать. Как задержать трансформацию в Хайда. Это та наука, которая имеет значение.
Франсуаза склонила голову.
— Это не твоя душа, Айзек, — она потянулась, нежно постукивая по центру его груди, где часовое сердце гудело под тканью. — Оно бьётся для неё. Не только шестерни, и ты чувствуешь это. Перестань подсчитывать то, что тебе разрешено иметь, просто... чувствуй.
Ветерок пронесся сквозь чёрные иглы хвои над ними. Где-то за деревьями эхом раздался шелест и свист ветра.
— Что, если я не создан для этого? —наконец прошептал он. — Что, если я ломаю все, к чему прикасаюсь?
И Франсуаза улыбнулась. Без тени жалости, — лишь настойчивая преданность.
— Тогда ты восстановишь это, — твёрдо убедила она. — Как всегда.
Казалось, сама пагода олицетворяла их душевное положение, подстрекая на осознание и ответы собственных вопросов. И девушка, взяв брата за запястье, посмотрела куда-то вперед.
Когда Айзек взглянул на неё с полым неверия взглядом, Франсуа вздохнула, склонив голову.
— Но на твоем месте, я бы не тратила свой шанс впустую. Ты обязан хотя бы поговорить с ней, иначе будешь жалеть о том, что вообще бездействовал.
Слова эхом прозвучали в сознании Айзека.
Разговор.
С Дианой.
Даже это имя заставило кровь в его венах вскипеть.
Вещь казалось невозможной. Он знал, как девушка могла заставить его чувствовать себя неловко, как она может заставить его покраснеть от желания, которое способно поджечь лес.
Но разговор?
Айзек знал, что должен попробовать.
Он был обязан этим Франсуазе.
Он был обязан этим себе.
Теперь его взгляд был прикован к двору, к далеким студентам, идущим и смеющимся без всякой заботы.
— Ты говоришь так, словно это происходит так просто, Фран, — пробормотал он, рассеянно постукивая пальцами по скамейке. — Как будто я могу просто... поговорить. Как будто она может стать ещё одним проектом.
Найт снова сглотнул, чувствуя, как его пульс заикается при мысли о потере контроля. О том, чтобы сказать что-то совершенно неправильное и потерять единственный шанс, который у него был.
— Как будто она не разрушит меня первой.
На эти слова младшая Найт хитро прищурилась, с явным намерением сдвинуть Айзека с мёртвой точки.
— Не попробуешь — не узнаешь.
Это были последние слова, благодаря которым девушка поставила утвердительную точку. Айзек лишь поджал губы, рассматривая в её лице отсутствие колебаний.
Через какое-то время раздался звон часов башни Яго, олицетворяющий конец урока. Толпа студентов Невермора вышли по своим разным делам. У каждого свои проблемы, у каждого своё настроение.
Франсуаза медленно поднялась и, под предлогом отдохнуть в своей комнате, попрощалась с братом, направляясь в общежитие.
Айзек остался со своими мыслями.
Девушка чётко дала понять, что ему есть, о чём поразмыслить в тишине, но парень лишь наблюдал, как её слабая фигура отдаляется, пробуждая в нём вернувшееся волнение.
Он провел рукой по своим чёрным кудрям, разочаровано выдыхая. Его часовое сердце гремело о грудную клетку.
Это был всего лишь разговор. Это было всего несколько слов.
Гениальный учёный мог бы это сделать.
Верно?
Пробормотав проклятия, Айзек Найт встал со скамейки, игнорируя то, как рука самопроизвольно сжалась в кулак.
***
— Ребята, а вы не хотите в поход?
Вопрос застыл в воздухе на столько неожиданно, что компания разом уставилась на Диану. Та лишь продолжала лежать на диванчике, читая фолиант над лицом.
В тайной читальне было светлее чем в прошлый раз, дневной свет, просачивающийся сквозь прощелину, больше обрамлял стены, расплываясь в серебристом оттенке, а повсюду летали крупинки пыли.
Птичка Айзека лежала рядом с Дианой, невозмутимо моргая механическими глазками, как подтверждение безумной мысли своей хозяйки.
— В смысле... прогулка, или настоящий поход?
— Самый настоящий из всех настоящих.
Грэм ловко вскочила, закрывая томик, и перевела взгляд к друзьям. Она выжидающе смотрела, полностью заинтересованная их ответом.
Мортиша переглянулась с Гомесом, не вникая, серьезна ли Диана.
Столь резкий переход от изоляции с книгой к приключенческому времяпровождению со всей компанией устанавливал некоторые сомнения в их сознании. Но с тем, что творилось в её голове, пара так и не смогла разобраться.
— И куда же ты собралась, позволь спросить?
Гомес насмешливо скривил губы, но это не спасло его от того же удивления, что и остальную часть ребят.
Диана ответила не сразу, словно испытывала их терпение к интриге, либо вспоминала пришедший в голову замысел.
— В западную часть леса, на окраине Джерико. Желательно.
Назрела пауза.
Девушка озвучила именно ту местность, куда не ступал бы самый дикий зверь. Не то, чтобы в западной части леса было опасно, просто аура веяла лишь страхом и напряжением.
И каждая ведьма об этом знала.
— Ты, вероятно, шутишь или это твоя новая проделка? — Фрамп озадаченно вскинула брови.
Но Диана лишь непринужденно покачала головой, выдавая отсутствие какого-либо юмора.
Что-то в её взгляде напрягло Айзека, словно девушка собиралась влезть в серьёзную авантюру, минуя все возможные правила и нормы, — похуже всех проделанных. Вот только доказать конкретно он пока не мог.
— Всего лишь исследовательская практика, что вас так напрягло?
— Может быть то, что изгои не ходят в походы просто на произволе? Или то, что ты не из тех, кто спрашивает о подобном просто так.
Диана хмыкнула, не видя в своем предложении ничего страшного. Она глубоко вздохнула.
— А может я просто хочу развеяться? — девушка принялась мерить шагами читальню.
— Это вряд-ли. Тебя не особо интересовал внешний мир последние несколько дней, — без тени осуждения отметил Айзек, перелистывая страницу.
В его голосе звучала нотка иронии, ежели недовольства. Но в памяти мчался импульс последнего разговора с Франсуазой, который не желал покидать его голову. И это заставляло юношу витать в облаках всё время их досуга.
— Послушай, в эту местность отказывались ступать даже опытные ведьмы, и наверняка это не просто так. Если честно, я не уверена, что твоя затея кончится во благо.
— То есть, вы не согласны, — заключила Грэм.
Аддамс поджал губы, снова переглядываясь со своей девушкой.
Айзек промолчал, параллельно наблюдая за ситуацией.
И эта заминка в их взглядах означала лишь одно — полное противоречие настрою Грэм.
Мортиша совестливо, но решительно вздохнула и тихо подтвердила догадку подруги.
— Прости, Диана, но всё же есть предел, куда ступить мы отказываемся.
Некоторое время Диана просто молча и довольно спокойно изучала лица друзей. Никто не говорил, но и раскаяния не было.
А Диана не винила их. У каждого было право на выбор, которое она уважала.
И тем не менее, она с с глухим вздохом села обратно облаченная в разочарование.
— Хорошо, — девушка безэмоционально снова потянулась за томиком.
Диана больше не обмолвилась и словом, когда их компания вернулась в обыденный образ. Не поднимала скучных глаз с манускрипта, демонстрируя отсутствие энтузиазма в их веселье. Она лишь выключила питание в птице, словно даже её щебетание доставляло ей дискомфорт.
И даже если Грэм держалась равнодушно, Айзек всем нутром уловил тонкий намек её раздражения.
Так же ясно, когда предсказывают явление грозы, — и в её молчании, и в сжатии губ, и едва заметном смещении бровей к переносице.
Правда, Найт знал: даже если Диана Грэм умела скрывать злость за ледяной невозмутимостью, даже если что‑то шло не по её тщательно выстроенному плану, а он сам привык поддерживать каждое её решение, — в этот раз Мортиша оказалась права. В её безумной затее не было ни крупицы здравого смысла. Мысль, что казалась Диане дерзкой и манящей, на деле была похожа на блуждающий огонёк болот — красивый, но ведущий прямиком в бездну.
Пойти в западную часть леса означало шагнуть туда, где сама тьма будто дышит в затылок. Это место не сулило ничего, кроме опасности, — древней, вязкой, как смола, и такой же неизбежной.
— Айзек, как себя чувствует твоя сестра? — Фрамп решила замять неловкость в атмосфере, переключив внимание на что-нибудь менее щекотливое.
И это более-менее помогло. Словом, оставшееся время пролетело спокойно, а Диана явно не собиралась показывать обиду, изредка включаясь в полилог.
К концу дня все забыли об этом и вовсе.
***
Когда солнце садилось за горизонт, предвещая лишь спокойствие, а кроны хвойного леса пустились в очертания тёмных фигур, добрая часть студентов позволила себе заслуженный отдых.
Диана сидела на подоконнике, наблюдая, как закат окрашивает небо в золотые и бледно-розовые оттенки, прежде чем она, наконец, выдохнула.
Коридор Невермора пустовал, а у её ботинок, поднятых на тот же подоконник, покоились небрежно брошенная сумка и книга. Рядом щебетала птица.
Диана перевела задумчивый взгляд с окна на маленький механизм и кратко усмехнулась, словно умилилась её наивности и неведению к людским проблемам. Она отвернулась.
Вес тяжелых мыслей терзал её голову новой силой. Отказ Мортиши и остальных пророс в душе сомнением — тонким, но цепким, как корень, пробивающий камень. Мысль о том, что желаемое может ускользнуть, тревожила её сильнее, чем она готова была признать.
И всё же, злиться на друзей она не могла: их решение было честным, свободным, и Диана уважала эту свободу, даже если она ранила.
— Ничего же страшного нет в этом. Я принимаю их выбор... это их право, верно? — произнесла Диана, будто пытаясь убедить не птицу, а собственное сердце, которое упрямо не желало успокаиваться.
Её взгляд вновь упал на тяжелый фолиант. И вместе с этим взглядом в ней проснулась прежняя, почти болезненная нужда, граничащая с отчаянной срочностью.
Старая гравировка на обложке будто ожила под её пальцами: линии, вырезанные рукой давно исчезнувшего мастера, мерцали в лучах, словно манили её шагнуть туда, где разум уже не властен. В этом узоре было что‑то от искушения — тонкое, сладкое, опасное.
Она чувствовала: стоит ей поддаться, и она сделает шаг, который не понравится никому. Шаг, о котором она сама, возможно, будет жалеть. Но фолиант смотрел на неё, как бездонный глаз, и в его молчании таилась сила, от которой трудно было удержаться.
И зародилась цепкая идея.
— К чёрту.
Диана спрыгнула с подоконника, быстро и резко подхватывая сумку, в которую она положила птицу.
Её ботинки характерным стуком несли девушку в выбранном направлении, и в эхо её шагов звучала лишь решительная настойчивость.
___
В своём кабинете профессор Орлофф медленным ритмом вёл осмотр своих коллекций муляжей и многочисленных растений, когда тихий голос за спиной приврал тишину.
— Добрый вечер, профессор. У вас есть минутка?
Диана осторожно ступила на порог мистической лаборатории, в которой привык работать их биолог.
— Мисс Грэм, — голова в колбе повернулась на колесиках, совершенно не удивившись появлению его ученицы. — Учебные часы закончились, а вы никак не успокоите своё неукротимое любопытство.
Пожилой мужчина благоговейно улыбнулся, прежде чем несколько пузырьков кислорода всплыли вверх. Он привык к тому, что юная девочка приходила к нему за разными советами или просто с интересующими вопросами, и биолог оставался вполне доволен, что хоть какая-то часть молодежи питает страсть к наукам.
— Какой на этот раз вопрос привел тебя, Диана?
Девушка кратко усмехнулась, опустив глаза в пол, но затем она решительно шагнула вглубь класса.
— Это не совсем вопрос, профессор, — Грэм медленно положила книгу на первую попавшуюся парту. Она выглядела, как невозмутимая хищница, готовая пойти на крайние меры ради своей добычи. — Скорее, небольшая просьба.
Диана продержала паузу, поворачиваясь к его лицу. Орлофф озадачился.
— Я вас слушаю, мисс Грэм.
Девушка слабо ухмыльнулась, прежде чем начать мерить шагами его кабинет, будто прощупывала почву, на которую дозволено ступить.
— Видите ли, недавно я нашла в... библиотеке... одну очень интересную статью, — пока она медленно и размерено говорила, её руки в непроизвольном жесте касались больших растений, украшающих пространство. — Меня настигло откровение, скажем так.
— Привычно для вас, юная леди, — Орлофф, продолжая слушать, отъехал на колесиках к своему столу.
— Верно, — Диана оставила листья в покое, прищуриваясь по своей лисьей манере. — Скажите, профессор, если бы я попросила вас о помощи в организации небольшого исследования, вы бы согласились?
— О каком исследовании идет речь?
— Всего лишь короткая экспедиция на пару дней.
— И что же такого вы так отчаянно расследуете, мисс Грэм?
Улыбка Дианы медленно спала, сменившись на задумчивость. Чего она не просчитала, так это то, что придется докладывать каждую мелочь, а делать этого она категорически не собиралась.
Студентка замялась, прежде чем уклончиво ответить.
— Думаю, я пока не уверена, что есть что-то конкретное. Просто меня очень заинтересовала местность на окраине Джерико.
— Западная часть леса?! — Орлофф резко к ней повернулся и, увидев её настойчивый кивок, моментом возразил. — Диана, тебе ведь известна, какая молва идет об этой территории?
— Вполне.
— И тем не менее, ты просишь меня об этом?
Диана напряглась, видя решительность биолога, но, что последнее она собралась делать, так это отступить. Орлофф не знал и о её решительности, которая только укрепилась, после отказа друзей.
Девушка, заведя руки за спину, шагнула к профессору, оставаясь тверда в своем намерении.
— Мистер Орлофф, — начала она медовые речи, словно серена заволакивала моряка в бездну. — Неужели вы сомневаетесь в моих умениях?
— Речь не только о тебе, Диана. А о всех изгоях, что нашли свою крепость в Неверморе.
— Так, я не прошу вас отправить всех студентов, профессор — девушка пронзительно взглянула на мужчину, взволнованная всей этой затеей. — Мы можем выбрать небольшую часть добровольцев. Тем, кому тоже важен прорыв в развитии, кто будет заинтересован...
— Это невозможно.
— А не вы твердите нам, что нет ничего невозможного в науке?
Орлофф запнулся на мгновение, обреченно делая выдох.
— Я поддерживаю каждого студента, кто стремится к познаниям, — безвыходно начал он, — но чтобы подвергать их риску, выше моих сил... Даже ради науки.
Назрела пауза.
Диана почувствовала, как её внутренняя уверенность начинается разваливаться с мелким хрустом, но она молчала. В груди посеялось сомнение, что все аргументы — глухой номер, а Орлофф не отречется от принципов.
Профессор заметил её растерянность, от чего решил смягчить свой тон.
— Мисс Грэм, я помню о ваших амбициях, о склонности разрушать привычный лад своими идеями. Вы с мистером Найтом в этом чем-то похожи, — старик усмехнулся, но продолжил. — Можно ведь устроить вашу экспедицию, просто в другом месте? Западня часть леса на окраине нашего города обещает лишь риск.
Диана молча его слушала, не смея перебивать, но отчаяние росло с каждым новым словом профессора. В голове рождались новые доводы, как бы играть по своим правилам и убедить мужчину, но всё это не подходило, рассыпаясь в неидеальности.
И Грэм решила пойти на отчаянный шаг.
— Вы единственный, к кому я могу обратиться с этим вопросом, — тихо сказала она.
Девушка быстро сократила расстояние между собой и его механическим устройством, и если бы у Орлоффа было тело, она, вероятно, схватила бы его за руки.
— Профессор, вы же всегда нас поддерживали в наших начинаниях, — без всякой лести, Диана решила говорить только то, о чём думала. А в её голосе звучала мольба. — К тому же, что может случиться под руководством опытного преподавателя с массой изгоев со сверх силами?
Грэм наконец-то заметила в его взгляде колебания, выдававшие внутреннюю борьбу, но этого не хватило, ведь сомнение цепко удерживало старика. Такое положение дало стимул девушке нажать сильнее, — её цель склонить его к нужному ей решению была уже близка.
— Разве вы не хотите, чтобы мы постигли большего, чем просто утвержденная литература?
Она попала в точку.
Орлофф не всегда был доволен предоставленными студентам знаниям, призывая их самолично расширять собственные горизонты. И, с одной стороны, западная часть леса предполагала хорошую проверку — своеобразная подготовка молодёжи к критическим условиям, где теория уступает место опыту.
Он нерешительно подал голос.
— Даже если я соглашусь, у меня нет полномочий организовать поездку. Это должен подтвердить директор.
— Так попросите его! Вы —многоуважаемый профессор, мистер Ноктерн послушает вас.
Мужчина долгое время держал паузу, заставляя Диану съедать себя изнутри. И когда очередная куча пузырьков всплыла в последний раз, Орлофф, наконец принял решение, которое заставило Грэм победно улыбнуться.
— Я попробую, Диана. Но не возлагай на этот разговор больших надежд.
— Не буду.
___
Профессор Орлофф медленно ехал по каменному полу, пока Диана плелась за ним.
Её книга надежно спрятана в сумке, ремень которой она не отпускала, а её янтарные глаза с неким помешательством глядели вперед.
Дверь в кабинет Серафима встретила их издалека. Тёмные углы создавали впечатление изоляции. Орлоффа никак не смутил мрачный образ строгости, а вот Диана невольно замедлила шаг. Вдруг повеяло тревожным смятением и вопросами рода «А что, если...?».
Они приблизились к резной двери.
И если сначала можно было бы предположить спокойную и тихую работу директора, то в следующее мгновение девушке вдруг послышался шум, — нервный, угрожающий, странный. Словно Ноктерн говорил с кем-то, кого она не в силах воспринять.
Тень или дух, — не было гарантии, что диалог и вовсе был.
Когда профессор Орлофф остановил свой механизм прямо у двери, шум стих.
Диана озадачилась, но не придала этому значение, зацикливая внимание на своей цели. Она вежливо постучала и дёрнула ручку.
Орлофф направился первым, приветствуя Серафима, но Диана колебалась несколько секунд, прежде чем вобрать себя в руки.
И каково же было её удивление, когда она нашла главу Невермора одного в своей компании.
Ни души рядом.
Ни намека на чьё-то присутствие.
Грэм насторожилась.
— Профессор Орлофф, — Серафим стоял у своего стола, явно невпечатленный их появлением. — Не говорите мне, что произошло нечто страшное, если вы самолично решили придти ко мне.
Его строгий тон являл собой оказывающее влияние недовольство, словно незваные гости вырвали директора от важного дела.
Но старого биолога никак не смутило пассивное возмущение мужчины, наоборот, Орлофф целенаправленно, не показывая смятения, въехал вглубь кабинета, останавливаясь у дубового стола.
— Прошу прощения за неожиданный визит, директор Ноктерн, — биолог звучал невозмутимо, — но прошу уделить мне некоторое время.
Серафим сел на свое место, придержав подбородок ладонью. Он не пригласил к этому действию своих 'посетителей', словно предстоящий разговор — далеко за гранью его желаний. В этом была своя правда. Но всё равно, Диана последовала за своим наставником, усаживаясь в кресло поодаль.
Она слушала.
Орлофф не начинал издалека, предпочитая идти чётко по цели. Вкратце он разложил директору интересующий его вопрос, без колебаний игнорируя граничащую с раздражением скуку в глазах главы академии.
Монолог профессора и дальше шёл бы в таком русле, если бы они не настигли части, где указывалась таинственная местность.
Серафим на секунду впал в ступор.
— Что вы сказали?
— Окраина Джерико, директор. Та самая территория.
Услышав это, мужчина невольно выпрямился, сканируя взглядом Орлоффа. Затем он медленно повернулся к девушке, анализируя теперь её.
— Вы это предложили? — медленно и с загадочной интонацией обратился он к младшей.
Диана выдержала не просто некоторую паузу, но и выразительный взгляд директора. Затем выпрямилась и уверенно ответила.
— Да, сэр.
Серафим некоторое время не сводил светлых глаз со студентки, словно обжигающий лёд обволакивал свою жертву, — взвешивая, исследуя, разбирая, — пока, наконец, его кресло не прокрутилось в сторону.
Ноктерн задумался.
Западная часть леса.
Это не тот район, куда будет стремиться юная девушка с мечтательным будущим. Тревога, риск, запах тревоги и опасности, — кто пойдёт на такую опрометчивость, без весомой причины?
Только... если этого глупца не заинтересовало что-то конкретное, что-то, что яростно сподвигло на легкомыслие...
Что-то, что не найти в открытом доступе, дозволенном молодому поколению.
— Студентам не хватает практики, так может дадим им все условия для самовыражения? — тишину, вдруг, разрезал голос Орлоффа, который принял отрешённость директора, как проявленную опеку за безопасность студентов.
Тот лишь медленно выдохнул, возвращая сосредоточенность к биологу.
— Вы ведь понимаете риски? Уверенны, что кто-то из моих сотрудников готов понести ответственность, в случае неудачи? — холодно выдал мужчина. — Потому что вы, профессор, не особо предназначены для пеших прогулок.
На подобную колкость Орлофф решил не реагировать, оставаясь стойким.
— Возможно, мы найдем альтернативу?
И когда Серафим снова замолчал, Диана уловила в его размышлении нечто странное. Вроде бы всё шло к замечательному соглашению на авантюру, чему она была несоизмеримо рада, но вроде бы такое быстрое соглашение сулило море вопросов.
Она почувствовала волнение, крадущееся по позвоночнику.
— Это ведь не единственная проблема. Уточню — какая группа отправится? У меня нет времени на частный отбор индивидуальных добровольцев среди тысячи студентов.
Между профессором и директором возникло затруднение, пока каждый предполагал свою точку зрения. Правда их дискуссия длилась недолго.
— А может, тогда отправить только мою группу? — неожиданно созрела Грэм. В её интонации была лишь решительная смелость, взявшаяся из неоткуда.
Оба мужчины вмиг уставились на неё, но Диана даже не вздрогнула.
Ноктерн прищурился, подмечая её дерзкое поведенческое предложение достаточно разумным. Так он сэкономит время и на организацию, и на выполнение личного задания.
Он перевёл взгляд на озадаченного Орлоффа.
— Вот как? — Серафим позволил себе ухмылку. — Достаточно созерцательно, юная леди.
Грэм невольно сжала свою сумку, где покоился древний монускрипт, а Директор в свою очередь оживился.
Если его предложение верно, данная особа вполне подходила под нарушителя. И то, на сколько её глаза сейчас горели неизведанным сподвигло его начать действовать.
Неужели виновник всех терзаний директора за последнее время сам приполз в мышеловку? Сияет своей очевидностью, перед носом охотника, или ещё хуже — считает, что готов обмануть тех, кто превосходит его мудрость.
Так что мешает ему проверить догадку?
— Хорошо, — Ноктерн поднялся с места. — Я организую вашу экспедицию, но от вас требуется лишь осознанность и благоразумие.
Диана опешила.
— Правда? — она не верила своим ушам и счастью.
«Согласился так просто?»
Её впечатлило, что даже Орлоффа пришлось уговаривать дольше, чем строжайшего директора Ноктерна.
— Да, — сухо повторил директор. — А теперь, прошу вас вернуться к своим делам, у меня много работы.
Этим он поставил точку в разговоре, демонстративно перекладывая документы со стола, которые на самом деле не имели значение.
Орлофф отреагировал первым, бормоча банальную благодарность, и жестом головы призвал Диану направится к выходу. Девушка не сопротивлялась, хотя внутри жгло необъятное желание пробежаться по кабинету и кричать благодарность всему миру.
Но Орлофф не разделял её восторга, оставаясь в сомнениях по поводу всей этой затеи. У выхода биолог в последний раз повернулся на своих колесах.
— Вы уверенны, директор?
— Я не повторяю дважды, возвращайтесь к работе, профессор, — ответ пришел незамедлительно, когда Серафим даже не затруднился посмотреть на подчинённого.
Старик уловил в строгости лишь решительную твёрдость и, не говоря больше, двинулся по направлению к выходу.
Ноктерн остался один.
В тишине давящего кабинета он потер переносицу, оставаясь в таком положении некоторое время. Затем он вызвал своего помощника.
— Вызови Стоунхёрста. Скажи, дело крайней важности.