Квартет апокалипсиса.
Мы — Дайте танк (!)
——————————————————————————
Джерико, Невермор, 1994 год
Место схода всех изгоев и фриков, — Академия Невермор, — встречало свой новый рассвет. Яркие лучи пробивались сквозь хвою, падая на витражи замка, окрашивая холодный кафель в разноцветные узоры.
В готических коридорах начала закипать жизнь давно проснувшихся студентов. Их гул и яркие обсуждения отдавались эхом сквозь тёмные стены Академии. Казалось, сам Невермор слушал чистые мечты каждого подростка-изгоя, дабы даровать им надежду на светлое будущее.
Ещё какое-то мгновение, и всё вокруг становится диким ульем.
***
Высокие ставни тренировочного зала Академии просачивали золотой оттенок, переливаясь с белым камнем на полу и завешенными гербами на стенах. Изредка можно было заметить, как пыль летает в пространстве, показываясь лишь на свету, словно маленькие светлячки. Она опадала на кубки лидеров и чемпионов прошедших лет, выстроившихся на полках, как трофеи. Они хранили в себе память прекрасных побед, мотивируя следующие поколения.
Было тихо.
Спокойно.
Умиротворённо.
Пока что.
Этим утром посреди зала стояли только две фигуры. Два фехтовальщика, две шпаги. И оба сжимают рукоять крепко и ровно, стоя друг на против друга в идеальной позиции.
Спины ровные, словно прямые иглы, головы, закрытые шлемами, высоко подняты, и все в идеальной грации и стойкости.
Две фигуры, — словно близнецы, словно отражение друг друга, — стояли на столько идеально, что могло показаться — одна из них точно иллюзорна.
Однако, было одно различие между этими близнецами.
Один шлем чёрный, как смоль, второй — белый, как снег. Такие же и шпаги, совместно с экипировкой.
Никто из них не двигался. Никто не говорил ни слова. Царила полная тишина и гармония, словно не существовало даже звуков за стенами их личного святилища. В воздухе витал аромат предстоящего спарринга двух лезвий.
Метроном автоматически начал тихо отсчитывать медленный такт:
«Тик. Тик. Тик.»
Магия? Встроенный механизм?
В любом случае это был Невермор. И это было единственным, что они слышали.
Вот оно, затишье перед бурей.
Последовало ещё три щелчка, прежде чем воздух просекло белое лезвие.
Легкий свист, и Белый фехтовальщик подался первым в резком и отточенном движении. На столько быстро, что у неведущих не было бы и шанса отойти хотя бы на два сантиметра.
Однако, его соперник по спаррингу ловко парировал атаку, Черный шлем, словно влитой, как одно целое с носителем, грациозно и быстро подался в сторону. Шаг был сделан автоматически, как будто действовал за хозяина, а резкий выпад правой руки мигом ударил о белую шпагу.
Так начался их яростный танец противостояния, и никто не мог бы предугадать, что это случится так неожиданно и звонко.
Белый шлем решил не останавливаться на этом, и после успешной рокировки соперника, сразу же решил сделать второй выпад. Затем третий. Четвёртый...
Шаг за шагом, и за их тихим моментом последовала неистовая борьба за честь и победу. Казалось, минуту назад не было ни умиротворения, ни безмятежности, ни покоя в этом светлом зале. В воздухе слышались лишь выдохи под обеими масками, лязг шпаг, бьющихся друг о друга и топот о белоснежный кафель.
Воздух залился пылким жаром двух сторон — Белой и Чёрной. Крупинки пыли под их стремительными движениями разлетались в разные стороны, словно боялись приблизиться или напороться на острое лезвие шпаг.
Чёрный фехтовальщик нанес очередной удар. На этот раз настал его черёд атаковать первым, вот только его натиск теперь был более яростным, ежели несколько минут назад. Словно не желая потерять ни единой секунды, его чёрная шпага проносилась сквозь пространство. И лезвие и Шлем, были единым целым, вот-вот, и они прорежут всю ткань реальности и времени.
Белый фехтовальщик успевал уворачиваться, но с каждым ударом о шпагу это становилось всё затруднительнее. И если поначалу ему удавалось хотя бы подставлять перед собой лезвие, то в конечном итоге он начал лишь быстро уворачиваться, пятясь назад. И когда Чёрный шлем замахнулся вниз к его ногам, Белый успел подпрыгнуть и совершить колесо в сторону.
Их бурная схватка напоминала противостояние чёрного и белого лебедей. Зло против добра. День против ночи.
Движения были резкими, но плавными. Они не подчинялись гравитации, а может гравитация подчинялась им. В любом случае, в их неистовых прыжках и ожесточенном танце, обе фигуры практически перестали касаться пола.
От них веяло отточеным мастерством и легкой грацией, при этом, всё окружение напоминало дикое сражение, сквозь кровь и пот. Каждое действие шло как один алгоритм:
Выпад.
Свист.
Удар.
Лязг.
Белый фехтовальщик наконец собрался с силами и, увернувшись от очередного удара оппонента, склонив корпус назад, попытался лишить Чёрного фехтовальщика его оружия.
Его новой целью стало рабочее запястье, в котором двигалась чёрная шпага.
Фокусируя свое внимание через прорези белого шлема, он наблюдал за каждым движением. Несколько секунд было достаточно, чтобы оценить положение и шагнуть вперёд для новой атаки. Его лезвие просекло воздух, достаточно точно попадая в цель.
Соперник действительно чуть не выронил оружие, но успел вовремя уйти. Благо экипировка защищала от подобных травм, и рука осталась невредимой. Тем более, касания не было, но это заставило Чёрного шлема отойти назад, чтобы собраться.
Было близко.
На секунду они замерли. Две шпаги застыли, как и сам воздух вокруг. Метроном продолжал тикать, и только сейчас на него снова обратили внимание. Словно в замедленной съемке, Белый и Чёрный шлемы стояли и изучали друг друга, каков же будет следующий шаг. Время замерло вместе с ними, давая двум фигурам сосредоточиться на новом этапе.
Один «тик».
Затем снова выпад.
Резко.
Одновременно.
Борьба стала яростней. Шпаги заметно ускорились, как и сами противники. Окружение сузилось с мира на зал, затем с зала на двух соперников. Борьба оживлялась с каждой новой секундой, не давая и шанса на уклоны.
Всё заиграло в диком плясе. Их движения теперь более механические и резкие. Всё отточено до такой степени, что между ними не оставалось и намёка на слабость. Не было ни шанса ни времени на отступление с обеих сторон.
Вскоре, и вовсе не осталось пространства, даже если зал был достаточно просторным. И всё потому, что эта ожесточённая борьба велась не на ограниченной фехтовальной дорожке.
Нет.
Оба Шлема пришли к молчаливому согласию использовать всё пространство, а границы заключались лишь в каменных стенах зала. Быстро перемещаясь то в одну сторону, то в другую, соперники пришли к выводу, что места всё же может и не хватить.
Чёрный фехтовальщик попытался пальнуть в солнечное сплетение, второй сразил его рокировкой. Белый фехтовальщик сразу же нацелился по ногам, его конкурент успел подпрыгнуть.
Дикий лязг обеих шпаг обрушился в пространство с новой силой, заглушая их синхронное дыхание. Оба использовали любые методы, дабы их не коснулась острие. Любой прыжок, любой тактичный выпад не соответствовал базовым знаниям любого фехтовальщика.
Белый шлем решил сменить тактику и совершив парирование, отошёл в сторону. Затем быстро переместился справа от оппонента и нанёс удар. Адреналин кипел в жилах, в ушах звенело. Не только от растущего напряжения, но и от того, что Чёрный шлем попался в ловушку. Тот успел нагнуться, но Белый шлем в середине атаки тут же сменил направление лезвия, нацелившись вниз.
Конкуренту оставалось лишь совершить быстрый и точный кувырок. Его мотивация выиграть взошла на новый уровень. Быстро выставив чёрную шпагу перед лицом, когда белая молниеносно налетела, Чёрный 'лебедь' сумел удержать натиск. Он стоял на одном колене, пока прессингуемый возвышался над ним. Скрежет двух металлов прорезал слух, а руки до боли сжимали рукоятки.
Доля секунды, и Чёрный шлем решил прекратить обороняться. Шпага соскользнула, и он ловко совершил Лоу-кик. Белый потерял равновесие и упал с глухим стуком на кафельный пол. Опасаясь снова стать мишенью, он перевернулся и вскочил на ноги. Но эти действия заставили его замешкаться, и дезориентация уступила сосредоточенности.
Он не успевал отбиваться, а о нападении и речи быть не могло, ведь оппонент без промедления наносил всё новые и новые удары. Чёрная шпага свистнула в воздухе ещё один раз в наступлении, прежде чем кончик коснулся плеча потерявшегося Белого шлема.
Всё вмиг замерло. Никто не двигался, какое-то время, словно произошло нечто долгожданное. Метроном ровно на ударе шпаги прекратил тикать моментально, словно по волшебству он почувствовал конец яростного танца. А может это и была магия, нацеленная именно на сигнал «Стоп».
Пораженный фехтовальщик в изумлении уставился на победившего. Тот лишь продержал лезвие в таком положении ещё несколько секунд, прежде чем отступить и встать ровно с гордой грацией, опуская оружие.
Первый последовал его примеру.
Затем, он наконец потянулся к шлему, резко стягивая его назад. Бледное лицо наконец показалось светлому залу, а на нем играла широкая живая улыбка.
— Ну и где я ошиблась? — девушка встряхнула свою обнаженную каштановую шевелюру, и короткие кудри растрепались по сторонам, делая прическу ещё более неряшливой.
Соперник тоже снял шлем, но в отличие от другой, более медленно. Под ним тут же рассыпались черные прямые пряди, которые плавно растеклись по плечам второй девушки. Что-то в этом напоминало жидкую смолу — такую же блестящую.
— Еще на первом выпаде, — на чёрных губах появилась ухмылка. Мортиша склонила голову, смотря на то, как её подруга озадаченно пытается осознать смысл её слов.
— Не честно. Я была великолепна! — Диана театрально вскинула подбородок, делая вид, что недовольна таким умозаключением. Но затем в её глазах появился игривый блеск, — её вечный спутник. И когда лучи проскочили в её янтарные радужки, переливаясь во всех оттенках, она прищурилась. — Но признай, ты не ожидала подобного шага?
На её ухмылку Мортиша закатила глаза к потолку, делая вид что думает. На самом деле, её целью была лишь издевка.
— Ага, поэтому я так легко увернулась?
— А может просто дело в том, что Фрамп прекрасные фехтовальщики? — ирония тут же последовала за Дианой. Но в этом была и сама правда.
— Справедливо, — девушка-гот пожала плечами, довольно принимая истину своей сожительницы по комнате. Но затем её тон сменился на более успокаивающий и поощрительный. — Но ты правильно использовала Финт, уже хорошо.
Грэм цокнула и, прищурившись снова в едком непринятии, саркастично выпалила:
— Не потешай меня мелочью.
Фрамп тоже тихо усмехнулась, казалось её подруга не умела принимать похвалу. Её вечная погоня за совершенством, частое обесценивание мелких прорывов под предлогом «недостаточно идеально», напоминали Мортише о её личных уроках с матерью.
Но Диана никогда не обижалась на то, что в неё тыкали её ошибки, поправляли, где надо, наооборот, девушка жадно впитывала любую науку, которую ей предоставляли. Она оставалась такой же энергичной и живой, что и восхищало в ней Мортишу.
— К слову, о прекрасных фехтовальщиках, — свободной рукой, все ещё покрытой белой перчаткой, Диана заправила челку назад, обнажая вспотевший лоб. — Почему твой принц ещё не принес утренний кофе моей Королеве Ночи?
Фрамп трепетно усмехнулась. Её подруга умела выбирать изречения, особенно, когда речь шла об её отношениях. Она не ответила, легонько пожимая плечами, но во взгляде чёрных углей явно проскочил любовный огонек при его упоминании.
И, как будто читая их мысли, этот 'Принц' в тот же момент появился в дверях тренировочного зала. В одной руке у него был сверток желтого пергамента, во второй засушенная алая роза. На её длинном стебле была перевязана одна чёрная шелковая лента.
— Дамы, вы буквально выглядите, как Одетта и Одиллия во плоти, — Гомес обворожительно улыбнулся своей фирменной улыбкой и тут же направился к своей возлюбленной. — И для моей страстной Одиллии...
Молодой Аддамс протянул цветок Мортише, которая смотрела на него своим статическим взглядом. На губах, как обычно закрашенных чёрной помадой, играла ухмылка — смесь любви, страсти, довольства и насмешки.
— Боюсь ими тут и не пахнет, — Фрамп благоговейно поднесла бордовые лепестки к носу, наслаждаясь ароматом.
— Cara mia, как же обворожительно ты выглядишь сегодняшним утром, — не отрывая от девушки взгляда, Гомес поцеловал её утонченные костяшки, закрытые черной перчаткой.
— Лучше бы кофе ей принес, романтик, — усмехнулась Диана, которой пришлось наблюдать за их безудержной страстью друг перед другом.
До этого, она стояла, не зная, как себя занять в стороне от любовников и просто начала рассматривать свой шлем, который неожиданно стал самой интересной вещью в мире, не забыв при этом демонстративно шмыгнуть.
— О, я бы принес ей хоть целый мир, милая Диана, — рассмеялся Гомес. В его голосе не было ни капли обиды, ведь он знал, что Диана не собиралась его задевать от слова совсем.
Просто дружеские подколы. Как им и свойственно.
— А, ну тогда прошу прощения, что Тиш согласилась обучать меня фехтованию и за её потраченное время. Пойду тренироваться на луне, раз мир занят, — Грэм продемонстрировала белый шлем в руке, театрально кивнув головой. — Но смею напомнить — она ещё и моя лучшая подруга.
— Mon Cher... — тихо отозвалась Мортиша, остановив парня рукой. Она показывала, что сама все объяснит своей подруге. — Однажды, Диана, ты тоже влюбишься...
— Ага.
— И будешь хотеть того же.
— Господи, помилуй...
— На самом деле, я не просто так зашёл, — после короткой паузы, Гомес наконец решил сменить тему и развернул пергамент, на котором красовалась алая печать. — У меня есть кое-что интересное.
Девушки с любопытством переглянулись. Парень тем временем торжественно зачитал:
— «План построения. Академия Невермор, 1686 год».
И Диана, и Мортиша сначала не поняли в чем вся радость этой иноформации, поэтому просто промолчали в недоумении.
— Вы не поняли. Видите год? Осознаете сколько лет этому пергаменту?
— И что?
— Сегодня утром я был у профессора Весперы. Пока она отлучилась, я успел приглянуть это сокровище на одной из её старых полок.... Подмеченных «совершенно секретно».
— Погоди, ты украл важный документ, принадлежащий нашей академии, которому триста с лишним лет и вероятно имеет глобальную важность для её истории? — в голосе Дианы прозвучала озадаченность, совместно с упреком и возмущением.
— Да, но не суть... Все равно его не трогали и не вспоминали слишком долгий срок.
Гомес решил пропустить все детали той части, как именно ему удалось пройти свой нелегкий путь по завоеванию своей Жемчужины. Это было сейчас уже не важно, когда она уже в его руках.
И он может воспользоваться ею, как ему вздумается.
— Можешь хотя бы пояснить, к чему весь этот фарс?
— В том, что у нас новое развлечение на досуг, — Аддамс задел край пергамента, и спустя несколько секунд его ноготь нашел небольшой выступ.
Он повозился некоторое время, пока наконец пергамент не разделился на два слоя под его пальцами. Никто не успел моргнуть, как неожиданно образовались не одна, а две более проработанные схемы замка.
Второй пергамент, который скрытно находился под слоем основных чертежей, выглядел более потрепанным и старым. Чернила местами выцвели, а где-то и вовсе стерлись. Но главная изюминка была именно в различии двух чертежей.
Если сверить оба варианта — на первый взгляд не покажется ничего замысловатого. Но если присмотреться, можно убедиться в полной противоположности расположения помещений. Некоторые проходы и отметки дверей не соответствовали друг другу. Местами красными чернилами были начерчены заметки, где-то подробное описание отмеченного зала.
Более старый чертеж был скрыт или из-за перемен в замке, или из-за того, что сам Натаниэль Фолкнер не хотел чтобы его видел лишний глаз.
Девушки, сначала, замерли в ожидании, когда Гомес раскроет всю загадку документа, и когда это все же произошло, их глаза моментально округлились. Дело пошло куда интереснее.
— Я нашел карту кампуса, где отмечены секретные проходы. Давно закрытые, разумеется, — парень перекинул схемы постарше на первый план. — И кажется здесь больше, чем просто лабиринты замка в стенах.
— Не может быть..
Диана и Мортиша подбежали к Гомесу по обе стороны, практически утыкаясь своими лицами в планировку.
— Ну по очереди, дамы, меня на всех не хватит.
Аддамс посмеялся и остался вынужденным чуть податься назад. Но потом получил легкий хлопок шлема от Дианы по спине.
— Здесь обозначен каждый чёртов проход, — глаза Гомеса завороженно изучали разметки, словно от этого зависело всё его проживание в Неверморе. — И если повезёт, если всё что здесь начерчено всё еще осталось незамурованным... Мы наконец-то сможем найти себе личное гнёздышко для наших приключений.
— Надеюсь яйца там высиживать не будете...
— Диана!
Но девушка лишь посмеялась.
— А в прочем, — Грэм повернулась к Мортише, с заинтересованным лицом, та конечно же не смогла сдержать своей загадочной ухмылки в адрес подруги. — Идея мне нравится. Раз нарушаем правила, значит идем до последнего.
Фрамп ответила ей игрой чёрных, как смоль, бровей. Затем повернулась к Гомесу, попутно откладывая свою шпагу на специальную оружейную полку.
— Ты дашь нам тридцать минут, чтобы привести себя в порядок?
— Тридцать? Я иногда восхищаюсь вашей верой в себя, — молодой Аддамс еле сдержался чтобы не прыснуть.
Диана тоже отложила свои шлем и шпагу. Разумеется, они обе заинтересовались этой идеей — рыскать по всему старому замку, изучая все его захороненные тёмные тайны.
Особенная интрига проявляется, когда всё идет против устава академии. Риск оказаться быть пойманными, волнение от одних лишь препятствий на пути к интересному, — всё это будоражило кровь в венах.
Но она так же знала, что ещё один человек, вероятно, заинтересуется данным мероприятием, из-за чего поспешила подключить и его тоже.
— А где же...
—Там, где и обычно мы найдем его в свободное время, — перебил её друг, уже понимая, чем закончится вопрос.
***
Огромные часы на башне Яго пробили ровно восемь часов утра. Старый механизм прокрутился ещё несколько оборотов, прежде чем утихнуть.
Толпы студентов направлялись в разных направлениях, зная к чему ведет этот звон — через час должно было начаться первое занятие.
Лишь один студент остался равнодушен к времени, и находился он как раз в заветной башне. Казалось огромный механизм внутри, абсолютно никак не препятствовал его покою. Увлеченный своей работой, парень сидел практически неподвижно, а его тишину прерывал лишь один звук — медленный тик, доносящийся из его груди.
Айзек сгорбился над каким-то новым механизмом, придумав его совершенно спонтанно, и так же спонтанно, он решил его собрать сегодня утром, не зная, как ещё скоротать время до начала занятий.
Пальцы в перчатках держали инструменты, сосредоточенный взгляд прикован к маленьким деталям, которые заметно увеличились под специальной лупой. Айзек даже не додумался смахнуть тёмную выбившуюся прядь с лица, не замечая, что она вполне могла бы мешать ему.
Парень чувствовал лишь умиротворение в своей личной святыне. Его изобретения, — законченные, незаконченные, — располагались по разным углам и полкам. А звуки дремлющих машин отзывались тихим гулом, создавая эффект белого шума.
Хоть в старой часовне и был беспорядок, но был он творческий. У гениев всё всегда находится на своих местах, даже если это отлетевшая гайка на полу, которая может больно задеть, если наступить на неё.
Импровизированная лаборатория была окутана слабым освещением, ведь солнце не могло до конца просочиться сквозь каменные стены и старые ставни. Единственный источник нормального снабжения — лампа на его рабочем верстаке, которая направлена на маленький механизм.
Пальцы продолжали регулировать напряжение на массиве перед Айзеком, — крошечные нити жужжали, как застрявшая молния. Его рука дернулась один раз с точностью, которую могли усовершенствовать только многочисленные часы модернизации.
Глаза изучали каждую деталь, ритмичное тиканье в груди, прерываемое лишь тихими вздохами, отдавало соответственно с самой работой.
Маленькие шестеренки послушно вставали на свои места, словно слушались своего хозяина. Айзек подбирал каждый болтик основательно, сознавая, что за чем последует. В этом была своя терапия для учёного студента — находясь в своей любимой среде, вдали от лишних глаз, он чувствовал лишь прилив энергии.
Наконец, одна из шестерней издала тихий щелчок, вставая на свое место между другими деталями, предзнаменуемая тем, что механизм собран. Все завертелось. Айзек прикрыл клапан, осторожно собирая вместе с ним провода, и перед ним встала маленькая механическая птичка.
Парень отложил инструменты.
Оставалось лишь открыть доступ к электричеству, что он собственно и сделал, выпрямляясь на месте. Датчик энергии дал слабый импульс и крошечные глазки его новой работы загорелись слабым свечением.
Найт откинулся на стуле, смотря на свою работу. Птица сверкнула медью под лампой, перед тем как её искусственные крылышки вдруг начали движение. Затем ножки, и в конечном итоге послышалось негромкое щебетание.
Птичка выглядела, как настоящая, не смотря на внешний вид. Работа гения, проделанная на досуге, оказалась на столько идеальной и сложенной, что движения и издаваемые ею звуки не отличить от обычной птицы.
В этом был весь Айзек Найт — гармоничное совмещение науки и таланта.
На секунду его лица коснулся призрак улыбки, когда он подставил отвертку перед птичкой, и она с изумлением и любопытством подпрыгнула на неё. Медленное похлопывание механических крылышек, тихое посвистывание, — все это родилось под его умелыми руками.
Вдруг Айзек почувствовал тонкий сдвиг давления, как будто сама гравитация склонилась перед присутствием чего-то постороннего.
Сначала он не поднял взгляд. Не повернулся. Лишь отложил отвертку и тихо вздохнул, зная, что за этим следует.
Один взмах его рукой, и массивная полка, где лежали разновидности всего хлама, под давлением его силы медленно отъехала в сторону, открывая взор на троих студентов.
— Можете уже не прятаться, я вас и без глаз на затылке увижу, — он встал попутно нажимая рычаг на рубильнике, тем самым отрубив поток энергии. Птица затихала.
Аддамс, Фрамп и Грэм на секунду озадаченно замерли, словно оказались пойманными за тяжёлым преступлением. И Айзек стал тем, кто раскрыл их присутствие. Но затем последовал тихий смех, и друзья вышли из тени.
— Так и знал, что он заметит, — Гомес усмехнулся, попутно встряхивая пыль со своего блейзера.
Айзек лишь снял защитные перчатки и откинул их прямо поверх инструментов. Еле заметная ухмылка тронула его губы — его друзьям практически никогда не удавалась застать его врасплох. Что может скормить эго лучше, чем превосходящая интуиция.
— Вы немного припозднились на этот раз, — Айзек присел на край стола, окидывая их взглядом полным спокойствия и тихой насмешки.
— Скажи это прекрасной половине нашей компании.
— Вранье, — отозвалась Диана, попутно рассматривая несколько недоработанных машин на полке.
Конечно же, тридцати минут девушкам далеко не хватило для того чтобы принять душ, переодеться в униформу и собрать нужные книги для сегодняшних лекций. И в целом с момента их спарринга в тренировочном зале прошли добрые полтора часа, бедному Гомесу пришлось шататься от комнаты до самого Четырёхугольника и обратно.
— И какая невероятная идея пришла вам в голову на этот раз?
— Что?
— Бросьте, вы явно пришли не изобретения мои хвалить, только если они не понадобятся вам в какой-то новой броской шалости.
Айзек знал лучше любого. Ему оставалось лишь терпеливо ждать, пока кто-то из них раскроет новый план их развлечения, куда без вопросов и шанса на претензии его увлекут.
— Кто знает... — пробормотала Мортиша и загадочно переглянулась с Гомесом. Их бледные лица озарила такая же улыбка.
Диана, в свою очередь, закончила своё изучение творений гения и так же подключилась к разговору, поворачиваясь к компании. В её янтарных глазах играл слишком выразительный блеск, чтобы Айзек понял — дело явно выходит за рамки норм Невермора.
— Бьюсь об заклад, тебе понравится эта идея.
— Неужели? — он вскинул бровь, изучая её. Скрестив руки на груди, чуть ниже его часового сердца, Айзек не скрыл своей иронии, ведь любил наблюдать, как они надрываются, пытаясь его заинтересовать. — И я должен этим соблазниться?
Конечно он соблазнился, разве мог иначе? Особенно когда Диана Грэм стоит вот так перед ним — лисий прищур, который он всегда лицезрел, в полумраке казался более опасным, руки за спиной, и всей позой она говорила: «У тебя не особо есть выбор».
Она не молила.
Она утверждала.
Разве мог он не согласиться, когда эта пассия с вечным беспорядком на голове, так надеялась на его присутствие.
Жаль только, что им троим этого знать совсем не обязательно. Особенно ей.
— А как ты смотришь на то, чтобы пропустить сегодня ужин, мой друг? — Гомес, не теряя надежды, достал из внутреннего кармана заветный пергамент и продемонстрировал его Айзеку.
— Что это?
— Ничего исключительного, просто старый документ о планировке Невермора, которому триста с лишним лет.
— И мы собираемся освоить несколько тайных комнат, что на нем отмечены, — невозмутимо добавила Мортиша.
Сначала Айзек озадачился. Он перевёл вопросительный взгляд с пары на Диану, но увидев в ней ту же невозмутимость, словно они говорили о пагоде, вернул взгляд обратно. Его угольные брови свелись к переносице.
Некоторое время он молчал, стремясь наконец понять, шутят ли его друзья, или они действительно на столько вышли из разума, чтобы пойти против правил. Но ответ он получил и без слов.
Зная Аддамса и Фрамп, ещё вполне можно оправдать их отличительное поведение, а Грэм... Упаси академию, если ей в голову взбредет построить атомный реактор третьего поколения, благо она этого не умела, а Айзек отказывался её научить.
Что ещё можно ожидать от изгоев среди изгоев. Особенно, когда среди них один безумный гений, который готов пойти по головам для одного лишь эксперимента.
Айзек выпустил воздух из легких — знак примирения с неизбежной вылазкой.
— Знаете же, что соглашусь.
На что он получил излишне довольные лица и медленные кивки. Знают. Это не приглашение, которое можно отклонить, это уже суждение, истина, факт...
И Айзек разумеется не против. Если сегодняшнее развлечение включает целый вечер нахождения с одной неукротимой бестией, то он ни за что не останется на чёртов ужин. Не тогда, когда её глаза сейчас горят надеждой и удовлетворением от того, что он согласился. Или когда её холодный каштан так идеально смотрится сегодня в полумраке его лаборатории, словно в эту тьму живая Диана Грэм абсолютно не должна была вписываться.
Но она была прямо здесь. Сочилась энергией не хуже, чем ядро его новой птички.
— Детали обсудим чуть позже, — её слова прозвучали так неожиданно, жестоко вырывая из мыслей, что парень моргнул пару раз. — Рада что ты в деле, заводной мальчик.
Механическое сердце пропустило ровно один удар, при упоминании его прозвища.
Опять она его так назвала. И сделала она это так же непринужденно и заговорчески одновременно, что Айзек думал — она точно забавляется его реакцией, дразня каждый сотканный нерв, словно играла на арфе. Он даже не помнил, когда впервые она озвучила это, и не помнил, когда ему это начало нравиться.
Просто еще одна вещь из ее уст, которой так благоговел Найт. Ей можно, а вот другим не положено — в этом вся соль.
— Раз мы все решили, предлагаю теперь отправиться на завтрак, — Гомес восторженно хлопнул один раз и указал по направлению подъемного лифта. — Дамы...
Он галантно пропустил Мортишу вперед, и она ему подыграла, подмигнув сквозь чёрные ресницы. До начала занятий им оставалось где-то 40 минут, и было принято решение отложить все заботы к концу дня.
— Я возьму её себе на пару лекций? — вдруг Диана указала на стол, где только что щебетала птичка.
Айзек перевел вопросительный взгляд с девушки на стол, затем осознание ударило в голову. Маленький механизм, что сейчас она лицезрела, прячась за полкой. Конечно она её увидела, всегда видит.
Не говоря ни слова, он взял птицу и подбросил её к девушке, та ловко её поймала.
— Забирай, это всё равно черновой вариант.
— Серьезно? Так просто? — её лицо озарила широкая улыбка, а взгляд был более чем благодарным и довольным.
Парень лишь снял халат, небрежно повесив его на спинку стула. Знал бы Айзек, что Диане понравится, смастерил бы лучше. Он не хотел чтобы она видела его лицо на данный момент, словно Грэм сейчас прочтет его мысли:
«Попроси меня хоть подарить тебе мое сердце, я с радостью его тебе вырву, только продолжай смотреть на меня, словно я не погряз в бездушных грехах».
Но она не умела читать мысли, Диана лишь рассматривала изобретение друга по пути к подъемнику, с невероятным восторгом в лисьих глазах. Словно эта 'лиса' действительно решила позавтракать этой птицей сегодня.
Лифт был нетронутым, ибо друзья хотели подкрасться без лишних звуков, но видимо они просто зря проделали путь с первого этажа на последний, запыхаясь на лестнице.
— Ну ты идешь, учёный? — ехидная улыбка, известная только ему, тронула губы Аддамса.
Айзек кинул краткое «угу» и последовал за друзьями у лифту, попутно выключая лампу. Безусловно он понял к чему вел его друг, но просто решил проигнорировать его. Парень зашел последним и опустил рычаг, лифт направился вниз.
Через секунду тишины послышался голос Гомеса:
— В следующий раз, мы подстережём тебя пораньше.
— Размечтался.