21. Крах класса.

Топот ног в коридоре оборвался прямо у разбитых дверей комнаты 103. На пороге тяжело дыша застыли Саяка Майзоно, Кёко Киригири, Селестия Люденберг и Мондо Овада. Они прибежали на этот жуткий, нечеловеческий хрип Ишимару, но то, что они увидели внутри, заставило их мир остановиться.- Ишимару, ты чего тут разлёгся... - начал было Мондо, делая шаг вперед, но его взгляд поднялся выше. Овада осекся на полуслове. Его огромные кулаки мгновенно разжались, а лицо под идеальным коком стало мертвенно-бледным. Байкер застыл на месте, не в силах вымолвить ни звука.Саяка Майзоно посмотрела в центр полутемной каюты. Её глаза расширились от ужаса, а ладонь намертво прижалась к губам, заглушая первый крик.- М-Макото?.. - выдохнула она, и в следующий миг её ноги просто подогнулись. Саяка со стоном осела на пол коридора, заливаясь беззвучными, паническими слезами.Даже Селестия, которая всегда гордилась своим абсолютным покерфейсом, изменилась в лице. Её изящная чашка, которую она повсюду носила с собой, с глухим стуком выпала из пальцев и разлетелась на мелкие осколки по мраморному полу. Люденберг сделала шаг назад, широко распахнув глаза, в которых впервые за всё время читался искренний, неподдельный страх.Холоднее всех, на первый взгляд, отреагировала Кёко Киригири. Она не закричала и не упала. Но её фиолетовые глаза потемнели, а пальцы в кожаных перчатках так сильно впились в собственные предплечья, что ткань пиджака жалобно затрещала. Она смотрела на аккуратно сложенный пиджак Наэги, и её детективный разум, который ещё вчера строил теории про вентиляцию, сейчас просто отказывался принимать эту реальность.А на полу, прямо посреди этого онемевшего от ужаса класса, продолжал тихо скулить сломленный Ишимару. Он судорожно сжимал в кулаке счастливый брелок Макото, пачкая слезами белые бланки дежурств, и этот тихий, надрывный хрип старосты резал тишину общежития сильнее любого лезвия.