Глава 1

Вена всегда казалась Лану городом, в котором время текло иначе. Острые шпили собора Святого Стефана пронзали небо, старинные фасады соседствовали со стеклянными небоскребами, а по вечерам закат окрашивал воды Дуная в медные и золотые оттенки. Город словно научился жить сразу в двух эпохах: устремляться в будущее, не отпуская собственного прошлого.

Но настоящим домом Лана всегда было не сердце австрийской столицы. Им было родовое поместье Далгартов.

Оно стояло у самого Венского леса, вдали от городской суеты. Осенью деревья вокруг вспыхивали алым и золотым пламенем, превращая старинное имение в живую картину.

Поместье не казалось просто большим домом. Оно было воплощением самой фамилии Далгарт — величественным, безупречным и немного пугающим своим совершенством.

Высокие потолки, широкие лестницы, тяжелые люстры, запах старого дерева, воска и дорогого парфюма главы клана — все здесь напоминало о поколениях людей, оставивших после себя след в истории.

Лан любил это место. Особенно библиотеку. Он мог проводить там целые часы, перелистывая старинные книги и рассматривая семейные хроники. Когда солнечный свет проникал сквозь высокие окна и освещал танцующие в воздухе пылинки, ему казалось, будто прошлое оживает прямо у него на глазах.

Но сильнее всего он любил те редкие дни, когда величественное поместье переставало быть строгой резиденцией главы клана и вновь становилось просто домом для всей семьи.

Рождество было главным праздником семьи Далгартов. Тогда старинные залы наполнялись голосами родственников, которые съезжались сюда из разных стран. В огромном камине потрескивали дрова, по всему дому разносился запах свежей выпечки и хвои, а высокая ель в центральной гостиной становилась сердцем всего поместья.

Лан особенно ждал приезда кузенов. Дом, обычно наполненный размеренной тишиной, на несколько дней превращался в шумный лабиринт, где за каждым поворотом кто-нибудь смеялся, спорил или рассказывал очередную семейную историю.

С самого детства Лан рос здесь, рядом с главой клана Виктором Далгартом и его супругой Марией.

Родители развелись, когда он был совсем маленьким. Отец оказался полностью поглощен делами клана и не мог уделять сыну столько времени, сколько хотел. Поэтому большую часть детства Лан провел именно в родовом поместье.

Он рос среди людей, чьи имена давно стали частью истории. Каждый раз, поднимаясь по главной лестнице, мальчик задерживал взгляд на портретах прежних глав клана. Могучие мужчины с холодными взглядами словно наблюдали за каждым его шагом.

Лан часто представлял, что однажды станет похожим на них.

— Спину прямее, Лан.

Голос деда всегда звучал спокойно, но спорить с ним никому не приходило в голову.

— Ты Далгарт. Даже если ты еще не пробудился, ты уже должен держаться как победитель. Лан тут же выпрямлялся. Он никогда не хотел разочаровать деда.

Несмотря на всю строгость воспитания, детство Лана вовсе не было лишено счастливых моментов. У них с Деном и Лили были десятки маленьких традиций, которые со временем стали самыми дорогими воспоминаниями.

Иногда вечерами они с Деном тайком поднимались на мансарду.

Там находилась небольшая обсерватория — любимое место обоих мальчишек. Под стеклянным куполом стоял старый телескоп, принадлежавший еще прадеду Виктора.Они могли часами рассматривать звездное небо.

— Как думаешь... — однажды спросил Ден, не отрывая взгляда от окуляра телескопа.

— Эти Иксы вообще с какой планеты?

— Вряд ли из нашей галактики. Даже ученые этого не знают, — Лан пожал плечами.

— А может... вообще из другого измерения? — не унимался Ден.

— Насмотрелся фантастики? — Лан тихо рассмеялся.

— Ну а что? — Ден тоже пожал плечами.

— Если никто не знает правду, почему моя версия хуже остальных?

Лан задумался. Несколько секунд он молча смотрел на россыпь звезд над Венским лесом.

— Не знаю... Наверное, это и не важно.

— Почему? — Ден наконец повернулся к нему.

— Потому что однажды мы все равно будем с ними сражаться, — спокойно ответил Лан.

Ден некоторое время молчал.

— Ты правда этого хочешь?

— Конечно.

Ден опустил взгляд.

— А я... пока не знаю.

Бывали вечера, когда они с Деном и Лили устраивали на втором этаже настоящие марафоны фильмов ужасов. Бабушка Мария неизменно отправляла их спать, но стоило ей уйти, как троица снова пробиралась к камину с очередной миской печенья.

Веселье заканчивалось лишь тогда, когда на лестнице раздавались тяжелые шаги Виктора. После этого все трое молча исчезали по своим комнатам быстрее любого эспера.

Осенью вся семья почти неизменно собиралась на традиционную охоту. Иногда Виктор увозил детей даже в Ирландию, где находилось поместье его старшего брата Раймонда.

Лан до сих пор помнил бескрайние зеленые холмы, утренний туман и бесконечные наставления деда.

— Каждый Далгарт обязан уверенно держаться в седле и метко стрелять, — говорил Виктор.
— Это не развлечение. Это уважение к тем, кто носил нашу фамилию до нас.

Тогда эти слова казались Лану всего лишь очередной семейной традицией. Лишь спустя годы он понял, что дед говорил вовсе не об охоте.

Так проходили годы. Детские игры постепенно сменялись учебой, тренировками и обязанностями наследника древнего рода.

Когда Лан стал старше и поступил в гимназию, отец решил, что сыну будет удобнее жить вместе с ним в центре Вены.

Теперь их домом стали просторные апартаменты в первом районе столицы, неподалеку от гимназии.

Поместье осталось местом, куда он возвращался почти каждые выходные, но теперь его повседневная жизнь была связана с шумным центром Вены.

Это решение казалось логичным. Лану больше не приходилось ежедневно тратить время на дорогу, а Крис наконец получил возможность самому участвовать в воспитании сына.

Совсем неподалеку жил и старший брат Криса — Аристарх Далгарт.

Их семьи виделись настолько часто, что Ден и Лили давно перестали казаться Лану просто кузенами. Они росли вместе, проводили выходные в поместье деда Виктора, праздновали дни рождения, летние каникулы и семейные торжества. Иногда казалось, будто все они — дети одного большого дома.

Несмотря на переезд, Лан почти каждые выходные возвращался в поместье. А когда хотелось ненадолго забыть о правилах и ожиданиях семьи, он ехал к дяде Люциану.

В отличие от музейного величия поместья или строгих, почти стерильных апартаментов отца, жилье Люци казалось по-настоящему живым.

Здесь стопки книг громоздились прямо на полу, стены украшало дерзкое современное искусство, а сквозь панорамные окна DC Tower лились огни ночной Вены.

— Опять ты хмуришься, юный принц, — Люциан протянул ему чашку чая, когда Лан в очередной раз заглянул к нему после занятий.

— Люци, Ден вчера пробежал полосу препятствий на тридцать секунд быстрее меня, — Лан с силой сжал край фарфоровой чашки.

— Он ведь уже проявился как альфа. А я... я всё еще чувствую себя просто человеком. Обычным бетой.

Люциан сел напротив и внимательно посмотрел на племянника. Его собственные глаза — стальные, спокойные и уверенные — всегда действовали на Лана как якорь в бушующий шторм.

— Быть Далгартом — это не только мышцы и феромоны, Лан. Это характер. И поверь мне, в тебе его больше, чем во многих «пробужденных».

Кузен Ден, самый близкий друг детства, тоже старался поддерживать его, но их разница в два года теперь ощущалась как непреодолимая пропасть.

— Да не парься ты так! — Ден по-дружески хлопнул его по плечу в раздевалке бассейна.
— Даже если ты останешься бетой, ты будешь самым умным бетой в Австрии. Пойдем лучше, Лили ждет нас в кино.

Лан привычно улыбался в ответ, но в душе поселился холод. В мире, где статус эспера и вторичный пол значили всё, не пробудиться как альфа для аристократа Далгарта было негласным позором. Дед Виктор никогда не говорил этого прямо, но юноша читал это между строк в каждом его наставлении.

Когда Аристарх с семьей окончательно перебрался в Нью-Йорк, Лану исполнилось четырнадцать. Следующее Рождество оказалось непривычно тихим. На мансарде все чаще пылился старый телескоп, по вечерам у камина больше никто не спорил о том, какой фильм посмотреть. Поместье осталось прежним, но впервые Лан понял, что огромный дом может казаться пустым.

Время шло. Прошло два года, но у Лана так и не появилось ни единого признака пробуждения. Он чувствовал себя самозванцем, носящим великую фамилию без законного права на силу. Лан удвоил усилия: плавание, баскетбол, регби — он изнурял себя тренировками, чтобы не уступать пробудившимся сверстникам. Он учился лучше всех, стремясь доказать, что достоин своего рода.

К шестнадцати годам Лан заметно вытянулся. Постоянные тренировки сделали его фигуру подтянутой, но не массивной, а платиновые волосы, доставшиеся всем мужчинам рода Далгарт, лишь сильнее подчеркивали благородство черт. Даже дед иногда говорил, что с возрастом Лан становится все больше похож на портреты молодых представителей их рода.

Жизнь текла размеренно, и единственной тенью на горизонте оставалось ожидание пробуждения. Но именно этот год навсегда разделил его реальность на «до» и «после».

Лан давно знал, что у отца есть партнер-омега, Марк. Они встречались уже полтора года, но юноша не придавал этому значения, пока Марк не начал появляться в их доме.

Крис ввел своего возлюбленного в их апартаменты, надеясь на мягкое знакомство и мечтая о новой семье, но для Лана каждый визит чужака был подобен вторжению на священную территорию.

Прежде квартира была тем местом, где существовали только он и отец. Теперь это чувство исчезало. С каждым визитом Марка Лан все отчетливее понимал: прежняя жизнь безвозвратно уходит. Даже собственный дом переставал быть его убежищем. Раздражение, копившееся неделями, взорвалось оглушительным скандалом в гостиной.

— Хочешь быть с ним — хорошо, будь! — Лан почти выкрикнул эти слова, сжимая кулаки до белизны в костяшках. Его лицо, обычно бледное и непроницаемое, пылало от гнева.
— Но не смей приводить его в наш дом. Я не хочу видеть его здесь!

— Лан, послушай, — голос Криса был полон тяжелого терпения.
— Я двенадцать лет в разводе. Я хочу полноценную семью, и Марк мне дорог... Постарайся принять его. У него есть сын твоего возраста, вы могли бы подружиться. Мы можем стать настоящей семьей.

— Отец, ты с ума сошел? — голос Лана дрогнул от обиды.
— Сводный брат? Новая семья? Этому не бывать, и больше никогда не говори об этом.

Чувствуя, что его не слышат, Лан принял радикальное решение. Он бросил свою гимназию и потребовал перевода в закрытый пансион в альпийском городке, подальше от столицы. Ему хотелось сбежать к дяде Люциану, но тот вечно пропадал на опасных миссиях или тренировал новобранцев-эсперов — оставить подростка одного в пустой квартире клан бы никогда не позволил.

Следующие полгода стали испытанием. В пансионе не было того домашнего уюта и безупречного сервиса, к которому Лан привык с рождения. Ему, привыкшему к абсолютному личному пространству, было невыносимо трудно уживаться с чужаками. Но даже это казалось лучше, чем смотреть, как Марк занимает место в жизни отца.

Лан злился на свою реакцию, но отступать был не намерен. Он привык к их с отцом миру и не желал впускать в него новые переменные.

Учебный год закончился одной-единственной новостью, после которой Лан понял: назад дороги больше нет. Свадьба была назначена на третье июля.

(Архив клана Далгарт. Семейное древо)