Глава 1.

Осень, 2028 год.

Осенние листья врывались в расселину, словно заблудшие души, и мертвыми перьями опускались на холодные, потемневшие от времени стены пещеры. Этот древний склеп мира был отрезан от всего живого, и лишь ветер иногда осмеливался нарушить его проклятую тишину.

Но даже ветер здесь звучал приглушённо, словно боялся потревожить то, что спало в глубине.

Или то, что не могло умереть.

Она была прикована к этому месту магией собственной матери - грубой, безжалостной, созданной из страха и расчёта. Годы, десятилетия... или столетия? Время потеряло смысл.
Заключённая в каменном чреве земли, она не жила - она истлевала.

Любой смертный давно бы сгнил, превратился в прах.
Но её жизнь не принадлежала смерти.

Давно, слишком давно, она заключила сделку со своей магией, породив монстра вечности внутри себя. Она думала, что получила свободу.

Но вечность оказалась клеткой, сплетённой из боли.

Каждый раз, когда силы покидали её тело, сердце останавливалось - на мгновение наступала благословенная пустота.
Но затем оно оживало вновь, разрывая её изнутри, возвращая к нескончаемому кругу страданий.
Смерть приходила к ней, но не смела коснуться.

И каждый раз, когда жизнь возвращалась, в голове звучал тот же голос - отравленный, сладкий, родной.

"Запомни этот момент, дитя. Я создала тебя... и я же стану твоим концом."

Голос матери.
Её создательницы.
Её тюремщицы.
Её проклятия.

Тот, кто замкнул цепь.
И тот, кто однажды придёт, чтобы её разорвать - или утопить навсегда во мраке.

Иногда, среди вязкой тьмы, что держала её в своих когтях, она всё же приходила в себя.
Сознание всплывало медленно, будто из глубокой трясины, а веки поднимались так тяжело, словно к ним были привязаны камни.

Глаза открывались лишь на тонкую щель - и первое, что она видела, был мрак.
Тот же вечный, липкий мрак, который стал ей домом и гробницей.

Но иногда... очень редко... сверху пробивался звук.
Грубый, громкий, живой.
Смех.

Он эхом катился по каменным стенам, спускался вниз подобно потоку света - недоступный, чужой. Люди проходили где-то над пещерой, не подозревая, что под их ногами гниёт чья-то судьба. Что под толщей земли лежит девушка, чьё существование давно перестало быть жизнью.

Гулкий смех резал слух.
Рвал сердце.

Когда-то она тоже смеялась.
Когда-то у неё была кожа, согретая солнцем.
Губы, знающие вкус свободы.
Глаза, видевшие небо.

Теперь она могла видеть лишь капли воды, что со свода падали прямо в лужу перед ней.

И каждый раз, когда смех таял вдали, словно напоминание о чужой, недосягаемой реальности, внутри неё поднимался тихий, насмешливый голос - её внутренний голос, изуродованный временем и страданиями:

"Однажды и ты будешь смеяться.
Ты встанешь.
Ты выйдешь отсюда.
И ты узнаешь жизнь заново."

Она не отвечала.

Потому что не верила.

Вера покинула её первой - ещё до того, как тело стало предавать, а сердце - умирать снова и снова.
Она давно перестала мечтать, надеяться, ждать.

Вера - это роскошь живых.
А она уже давно не была живой... хотя и не могла умереть.

Пока однажды... тьма не дрогнула.

Сначала ей показалось, что это очередная иллюзия - новая форма пытки, рождаемая её же истощённой магией. За века заточения магия стала не слугой, а хищником, бродящим внутри неё и вырывающимся наружу в бреду. Она не верила своим чувствам.

Но затем... воздух изменился.

Лишь на вздох.На колебание температуры. На шорох, которого не должно существовать в мёртвой пещере.

Но даже это было ударом для той, чьи дни сливались в бесконечный, однообразный кошмар.

Где-то глубоко, под слоями камня и запылённой магии, круги древних чар - тех, что её мать вычерчивала собственной кровью - дрогнули.

Не распались.
Не открылись.
Но... пошли трещинами.

Её дыхание сорвалось, болезненное, рваное, будто лёгкие отказывались вспоминать, как работать.
Грудная клетка протестующе хрустнула. Веки дрогнули, тяжёлые, воспалённые, как у существа, которое слишком долго не видело света.

Тьма вокруг осталась непроницаемой. Но воздух - стал теплее. Живее.

А потом раздалось то, чего она не слышала целую вечность.

Стук.

Лёгкий, отрывистый, уверенный.
Как удары сердца, идущие сверху - но это были каблуки.

Они медленно приближались к расселине, провозглашая появление той, кто когда-то лишил её свободы...
и жизни, и смерти.

Шаг. Ещё шаг. Словно сама тьма расправляла крылья и спускалась к ней.

Громкий, уверенный, чужой миру пещеры звук ударился о стены и колыхнул воздух.

Её внутренний голос зашептал, дрогнув:

«Нет... не сейчас...Не она...»

Но было поздно.

Холодный, сладко-ядовитый голос наполнил пещеру, как туман:

- Вот и моё дитя.

Эти слова несли не ласку - власть.
Не тепло - холодное наслаждение.
Даже не приветствие - приговор.

И в следующую секунду цепи, удерживающие её веками, дрогнули... и рассыпались в пепел, словно их пожрал невидимый огонь.

Не исчезли. Не растворились.
Именно сгорели, будто сама тьма выполняла приказ.

Магия, которой её мать сковывала пространство, иссыхала, выцветала, бежала прочь, не желая сталкиваться с той, что пришла.

Тело Андреа Лабонэр - истощённое, застывшее в вечной агонии - медленно начало наполняться силой. Сначала тонкой. Опаляющей.
Будто огонь возвращался в угли, ещё вчера казавшиеся мёртвыми.

Кровь, казавшаяся застывшей, снова потекла в венах, принося жизнь, от которой она почти отвыкла.
Магия - хищная, всегда голодная - подняла голову внутри неё и впервые не рвалась наружу в попытке уничтожить всё...
а внимала.

Она чувствовала, как мышцы ноют, как кожа трескается, как сердце делает свой первый, мучительный удар. Жизнь возвращалась к ней медленно, жестоко, как пощёчина.

Она приоткрыла глаза.На мгновение - всего лишь на крошечный миг - мир вокруг сверкнул.

Не свет. Не солнце.Но слабое, неуверенное сияние - бледное, почти призрачное - прорезало тьму пещеры.

И в этом свете она увидела силуэт.
Женщину, чьи черты были вырезаны из той же темноты, что веками мучила её.

Женщину, что воспитала её.
И прокляла.
И вернулась забрать то, что когда-то бросила умирать.

Тень матери - величественная, прекрасная и чудовищная - стояла у входа.

Она улыбалась. Но улыбка была как нож.

- Вставай, Андреа.

Мать протянула руку.

- Твоё время пришло.

И пещера вздохнула - словно мир сам понимал, что сейчас поднимется то, что лучше бы осталось скованным навеки.