Глава шесть

Гараж встречал его запахом сырого бетона, старого масла и собственного пота, который въелся в куртку за последние несколько дней. Майк сидел на перевёрнутом ящике из-под инструментов, сжимая в ладонях старую «Gibson» - гриф уже нагрелся от его пальцев, но они всё равно дрожали. Он перебирал аккорды снова и снова, как заевшая пластинка, и в голове звенела та самая мелодия - она не отпускала его уже третью неделю, вгрызалась в мозг, как мокрица в древесину, и не давала покоя ни днём, ни ночью. Зрачки его были расширены - он принял дозу пару часов назад, и теперь её действие начинало спадать, оставляя после себя липкую тревогу и дрожь в коленях. Он знал, что надо остановиться, отложить гитару, выдохнуть, но пальцы сами продолжали перебирать струны, пытаясь выловить ту единственную ноту, которая должна была замкнуть цепь.

Дверь гаража с грохотом откатилась в сторону, и в проёме показались Дэн и Сэм. Дэн - высокий, с вечно кривой усмешкой на лице, в кожаной куртке, которая трещала по швам, - ввалился первым, швырнув на пол мокрую кепку. Сэм - ниже, шире в плечах, с руками, покрытыми татуировками до самых пальцев, - скользнул следом, бесшумно прикрыв за собой дверь. Воздух в гараже стал плотнее, как будто они принесли с собой что-то тяжёлое, что повисло между ними.

- Ты пропустил репетицию, - сказал Дэн, не здороваясь. Голос его был сухим, без обычной игривости. - Опять. Мы без тебя играли, и это было говно.

- Я занят, - буркнул Майк, не поднимая головы. Пальцы его сбились с ритма, и он зло ударил по струнам - они отозвались фальшивым, резким звоном.

- Занят? - переспросил Сэм, и в его голосе прозвучала едкая усмешка. - Ты сидишь здесь уже неделю, как нарк, и долбишь один и тот же аккорд. Мы знаем. Мы слышали, когда проходили мимо. Ты превратился в зомби, Майк.

- Отвали, - огрызнулся Майк, поднимая голову. Глаза его были мутными, с красными прожилками, и он смотрел на них с вызовом. - Я работаю над материалом. Если вам не нравится, валите.

Дэн шагнул вперёд, и его лицо исказилось - не злостью, а чем-то похожим на отчаяние. Он хлопнул ладонью по столу, и инструменты на нём жалобно звякнули.

- Ты вообще понимаешь, что с тобой происходит? - рявкнул он. - Ты в дерьме, Майк. Ты должен этим уродам деньги, ты спишь по три часа, ты жрёшь эту дрянь, как конфеты, и ты играешь так, будто у тебя внутри труп!

- Заткнись! - Майк вскочил, ящик под ним перевернулся с грохотом. - Ты ничего не знаешь! Убирайтесь оба, я сказал!

- Ты знаешь, кого я вчера встретил? - сказал Дэн, и голос его вдруг стал тише, почти спокойным, но в нём прорезалась стальная нота. - Я шёл мимо старого стадиона, где мы иногда тусовались, и увидел Кастова с гитарой. И сука, я только сейчас осознал что видел его лет пять назад на этом же стадионе, так же с гитарой с твоим братом.

Майк замер. Слова Дэна повисли в воздухе, как удар хлыста. Он смотрел на Дэна, и его лицо медленно менялось - от ярости к чему-то белому, пустому, как лист бумаги.

- У меня нет брата, - сказал он, и голос его был ровным, холодным. - Ты несёшь хуйню, Дэн.

- Нет, Майк, не ошибся, - сказал Сэм, и его голос дрогнул от сдерживаемого напряжения. - Я видел его тоже. Мы оба видели, как вы сидели на трибунах. Ты, он и тот парень - Лукас. Ты тогда смеялся, Майк. Ты был счастлив. А теперь ты сидишь здесь, в дерьме, и не помнишь даже собственного чёртова брата!

- Нет! - закричал Майк, отступая к стене. Его руки тряслись, и он вцепился ими в гитару, как в оружие. - Это пиздеш! Вы просто решили поиздеваться над мной.

- Ты идиот, Майк! - рявкнул Дэн, теряя терпение. - Он друг твоего брата, понятно? Он был его лучшим другом. А ты, ты просто вычеркнул их всех из своей жизни, потому что тебе так было проще! Ты предпочёл забыть! Ты даже на похороны не пришёл!

- Похороны? - переспросил Майк, и голос его сорвался на хрип. - Какие похороны?

- Твой брат погиб, Майк! - взорвался Сэм, делая шаг вперёд. - Он умер в той аварии, на трассе 93. Ты был за рулём. И ты сидишь здесь, в этом вонючем гараже, и делаешь вид, что ничего не случилось! Ты жрёшь таблетки, чтобы не вспоминать, и играешь его мелодию, которую он написал вместе с Лукасом! И ты даже не знаешь, чья она, потому что ты, блять, забыл!

Майк застыл. Его лицо побелело, глаза расширились, и гитара выпала из рук, глухо ударившись о бетонный пол. Он смотрел на Сэма, на Дэна, и в его голове рушилось что-то огромное, как стена, за которой он прятался все эти годы.

- Вы... вы лжёте, - прошептал он, и голос его дрожал. - Я бы не забыл. Я бы не мог забыть брата. Я не мог. Нет, я ж не мог..

- Ты забыл, - сказал Дэн, и его голос стал мягче, но не добрее. - Потому что ты не хотел помнить. Ты предпочёл стереть его, чтобы не чувствовать вину. Ты урод, Майк. Ты урод, который сбежал от правды.

Майк рванул к выходу, распахнул дверь гаража, и ночной воздух ударил его в лицо - холодный, мокрый, пахнущий дождём и асфальтом. Он не обернулся, даже когда Дэн крикнул ему в спину:

- Сбегай! Сбегай, как всегда! Но это ничего не изменит!

Майк бежал по пустым улицам, и дождь хлестал по его лицу, смешиваясь с тем, что он не позволял себе признать. Он сжимал кулаки, и в ушах его звенели голоса, обрывки мелодии и тот самый смех, который он не мог вспомнить, но который бился в нём, как живое сердце.

━───────⊹⊱✫⊰⊹───────━

Майк бежал, пока лёгкие не начали гореть, а ноги не подкосились. Он остановился на пустыре за старой автобусной остановкой, согнулся пополам, упёршись ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Дождь хлестал по спине, заливал глаза, но он почти не чувствовал холода - только пульсирующую ярость, которая распирала его изнутри, смешанную с остатками наркотической эйфории, которая уже выветривалась, оставляя после себя липкую, дрожащую тревогу. Зрачки его всё ещё были расширены, пальцы мелко подрагивали, и в голове, как заезженная пластинка, звучали голоса друзей: «Ты убил его... ты забыл... твой брат...» Они вгрызались в мозг, не давая передышки, и единственное, что он хотел, - найти Лукаса. Заставить его сказать правду. Разбить его чёртово спокойствие.

Не помня, как добрался, он уже стоял у старого кирпичного дома с облупившейся штукатуркой. В одном из окон горел тусклый синеватый свет, и этот свет казался Майку насмешкой - такой же холодный и безразличный, как и сам Лукас. Он вцепился в кнопку домофона, нажал её, не дожидаясь ответа, и заколотил кулаком в тяжёлую деревянную дверь, чувствуя, как боль от ударов разливается по костяшкам.

- Лукас! - заорал он, и голос его сорвался на хрип. - Открывай, сука! Я знаю, ты там! Выходи!

Тишина. Он ударил ещё раз - сильнее, до хруста в суставах.

- Я сказал, выходи, ублюдок! Ты думал, я не узнаю?! Ты думал, я не пойму, что ты задумал?!

Дверь медленно приоткрылась. Лукас стоял на пороге - бледный, в старой футболке, с тёмными кругами под глазами, которые на его лице казались почти чёрными. Он не выглядел удивлённым - только уставшим до предела, как человек, который давно ждал этого визита.

- Ты чего орёшь? - спросил он тихо, но в голосе его не было ни страха, ни растерянности.

- Чего я ору?! - Майк шагнул вперёд, и его дыхание обожгло лицо Лукаса перегаром и чем-то кислым, химическим. - Ты знаешь, что ты сделал?! Ты охмурил моих друзей! Ты наплёл им про какого-то брата, про аварию! Они теперь смотрят на меня как на убийцу! Это ты виноват! Ты!

- Ты не в себе, Майк, - сказал Лукас ровно, но в его глазах мелькнула тень. - Ты принял эту херь, и у тебя белая горячка. Иди проспись.

- Не смей говорить мне про дозу! - заорал Майк, вцепившись в плечо Лукаса с такой силой, что тот покачнулся. - Ты не знаешь, что я принял! Ты вообще ничего не знаешь! Ты сидишь в первом ряду, пялишься на меня, как на экспонат, и думаешь, что я ничего не замечаю? Я всё замечаю! Ты - мент! Ты под прикрытием, да?! Ты хочешь меня посадить? Хочешь выведать, где я беру товар, и сдать меня этим уродам?!

Лукас молчал, глядя на него сверху вниз. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри всё сжалось от этих диких обвинений. Он не двигался, не пытался оправдаться, просто стоял и слушал, как Майк выплёвывает весь свой наркотический бред.

- Да пошёл ты! - продолжал кричать Майк, отступая на шаг. - Ты просто фанат, да? Ты из тех уёбков, которые готовы лизать мои струны за то, что я на них играю? Ты меня преследуешь! Ты подбираешься ко мне! Ты думаешь, я не вижу, как ты пялишься? Мне нужна была правда, а ты просто хочешь меня выебать! Ты - сраный педик-фанатик, который вцепился в меня, потому что у тебя больше нет жизни!

Лукас побледнел. Его челюсти сжались, но он всё ещё держал себя в руках. Майк же, не замечая этого, продолжал, переходя на почти истерический визг:

- Ты думаешь, я не знаю, что ты задумал? Ты пришёл с этой дурацкой кассетой, с надписью «брат», чтобы я повёлся! Чтобы я думал, что мы связаны! Но я не поведусь! У меня нет брата! И никогда не было! Ты просто использовал меня, чтобы подобраться к моей музыке! Ты хотел украсть мою мелодию, да? Хотел присвоить её себе, потому что у тебя самого ни хрена нет!

Он замолчал на секунду, тяжело дыша, а потом его лицо исказилось, и он прошипел сквозь зубы:

- А может, ты вообще связан с этими уродами, которым я должен? Может, ты - их человек? Они тебя подослали, чтобы ты следил за мной, чтобы я не сбежал? Говори!

Лукас не выдержал. Он шагнул вперёд, и его голос, до этого ровный и ледяной, вдруг сорвался на металл:

- Ты стоишь тут обвиняешь меня, а сам играешь те мелодии которые даже не твои сука.

Майк замер. Его глаза расширились, и в них блеснуло что-то дикое.

- А чья же? - закричал он. - Чья, если не моя? Говори!

Лукас сжал кулаки до белизны в костяшках. Внутри него всё кипело, и когда Майк, захлёбываясь яростью, выкрикнул в его лицо:

- А это Эрик, да?! Ты про этого выдуманного Эрика говоришь?! - Лукас не выдержал. Он замахнулся и со всей силы ударил Майка в лицо - коротко, резко, в скулу. Удар был глухим, тяжёлым, и Майк отлетел назад, рухнув на мокрые ступеньки, ударившись затылком о железные перила. Он не закричал - только выдохнул, как выбитый мешок, и замер, глядя вверх мутными, ничего не понимающими глазами.

Лукас стоял над ним, тяжело дыша. Его рука всё ещё дрожала от удара, и он смотрел на Майка, распростёртого на ступеньках, с кровью, которая тонкой струйкой стекала из разбитой губы.

- Ты не смей произносить его имя, - сказал Лукас, и голос его был глухим, почти безжизненным. - Ты не имеешь права. И ты смеешь обвинять меня.

Майк не ответил. Он смотрел на Лукаса снизу вверх, и в его глазах постепенно проступал ужас - не от боли, а от того, что он вдруг понял: Лукас говорит правду. Внутри Майка всё рушилось, и он чувствовал, как его тело перестаёт слушаться - от наркотиков, от удара, от всего сразу.

- Лукас... - прошептал он, и в этом шепоте не было ни ярости, ни злобы. Только растерянность, как у ребёнка, который вдруг осознал, что его обманывали всю жизнь. - Я... я не знаю... я ничего не помню... почему я ничего не помню?

Лукас смотрел на него, и его дыхание постепенно выравнивалось. Он видел, как Майк лежит на сырых ступеньках, мокрый, разбитый, со слезами, смешанными с дождём и кровью. Видел его растерянное лицо, на котором не осталось ни следа той бешеной агрессии, что бушевала минуту назад. И внутри него что-то дрогнуло. Что-то, что он так долго пытался подавить.

Он сделал шаг вниз, наклонился и протянул руку.

- Вставай, - сказал он тихо. - Не здесь. Идём.

Майк смотрел на его ладонь, не веря своим глазам. Секунду он колебался, но потом, пошатываясь, ухватился за неё и поднялся. Ноги его дрожали, и он едва держался на них, но Лукас поддерживал его за локоть, ведя к порогу.

- Заходи, - сказал он, и голос его был усталым, но уже не ледяным. - Я дам тебе воды. И плед. А потом ты поспишь.

Майк кивнул, не в силах говорить, и переступил порог. Лукас прикрыл дверь, запер её на щелчок, и подвёл Майка к старому продавленному дивану в углу комнаты. Он усадил его, накинул на плечи плед, поставил рядом стакан воды, но Майк даже не посмотрел на него - он сидел, уставившись в одну точку, и его тело сотрясала мелкая дрожь.

Лукас сел напротив, на табурет, и долго молчал. Он смотрел на Майка, на его бледное лицо, на разбитую губу, на руки, которые всё ещё двигались, перебирая невидимые струны, и в груди его разливалась странная, тягучая боль. Он ненавидел этого человека. Ненавидел за то, что он сделал, за то, что он забыл, за то, что он жив. Но он не мог отрицать, что в этой ненависти было что-то ещё. Привязанность. Жалость. Желание спасти. Снова.

- Ты даже не знаешь, как сильно ты ошибался, - прошептал он в тишину, глядя на спящего Майка. - Ты обвинял меня во всём, а я единственный, кто хочет тебя вытащить. Ты думал, я твой враг. А я - твоя последняя надежда.

Он встал, подошёл к окну, и через грязное стекло увидел, как город мигает редкими огнями, где-то там, в темноте, ждали те, кто не простит долгов. Лукас сжал кулаки и сказал себе, что не позволит этому случиться. Что он вытащит Майка, даже если тот никогда не узнает правды, даже если никогда не вспомнит Эрика. Что он будет рядом, как та мелодия, которую они должны были дописать.

Он вернулся к дивану, сел на пол, прислонившись спиной к его краю, и закрыл глаза. Дыхание Майка постепенно выравнивалось, уходя в глубокий сон. Лукас знал, что утро будет тяжёлым. Но он был готов. Ради Эрика. Ради Майка. Ради той музыки, которая еще звучала в его голове, напоминая, что не всё потеряно..