Пролог

2003 год, где-то в Неваде. Межгородская трасса 93 - бесконечная серая лента, разрезающая пустыню. Ни фонарей, ни встречных машин, только редкие огоньки ранчо за горизонтом и тяжелое, свинцовое небо, набрякшее августовской грозой.

Майк вел Chevrolet Malibu 79-го года - раздолбанный универсал с отваливающимся глушителем и запахом сигарет, въевшимся в обивку. Левой рукой он держал руль, правой - вставлял кассету в магнитолу. Nirvana выла в колонках: Курт Кобейн надрывал глотку о том, что ему всё равно. Майк подпевал, кривя губы в усмешке. На нем была клетчатая фланель, намотанная поверх черной майки, джинсы с дырами на коленях, а крашеные красные волосы - длинный рваный маллет, выцветший до оранжевого на солнце - липли к вспотевшему виску. Тонкая металлическая оправа очков сползла на кончик носа; он поправил ее кончиками пальцев и косился на задние сиденья.

Эрик сидел, пристегнутый, с развернутыми к открытому окну плечами - ветер трепал его светло-русые волосы, делая их похожими на пух. Зелено-серые глаза, чистые, как вода в горном ручье, смотрели в ночь с той спокойной задумчивостью, которая всегда бесила Майка своей правильностью. Идеальный младший брат. Золотой мальчик. Отличник, капитан школьной баскетбольной команды, надежда матери, - и абсолютная противоположность Майка, с его вечными выговорами, сменой работ и гитарой, на которой он играл громче, чем позволяли соседи.

- Этот твой Лукас, - Майк усмехнулся, выкручивая громкость. - Он что, всерьёз учит тебя играть джаз? На акустике?

Эрик рассмеялся - низко, по-взрослому, хотя ему только-только стукнуло восемнадцать.

- Он классный, Майк. Дай ему шанс. Мы просто слушали Колтрейна, я тебе говорил. Между прочим, он тоже играет на электрогитаре.

- О, да ну? - Майк фыркнул. - И что, он тоже носит косички и молится на Майлза Дэвиса?

- Ты просто завидуешь, что у меня есть друг, который не называет меня ботаном при первой же встрече, - парировал Эрик, и в его голосе послышалась та особая, лёгкая насмешка, которую он позволял себе только с братом. - В отличие от некоторых, кто считает, что «Smells Like Teen Spirit» - это вершина музыкальной мысли.

- Эй! - Майк притворно возмутился, хотя уголки его губ уже дрогнули в улыбке. - Это классика, придурок. Ты просто слишком молод, чтобы понять.

- Мне восемнадцать, Майк. Я всего на четыре года младше тебя.

- И эти четыре года - пропасть, - отрезал старший, но в голосе его не было злобы, только привычная братская колкость. - Я в твоём возрасте уже... ну, я уже много чего делал. А ты сидишь с этим Лукасом и слушаете, как саксофон плачет о несчастной любви.

- О, да, потому что твоя любовь к панку и гранжу сделала тебя таким успешным, - Эрик усмехнулся, откидываясь на сиденье. - Сколько у тебя сейчас работ? Три? Или ты уволился из автомастерской?

Майк фыркнул, но в его глазах мелькнула тень - не обиды, а скорее усталости от того, что младший брат всегда видел его насквозь.

- Я просто ищу себя, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал легко. - Это творческий процесс.

- Творческий процесс, - повторил Эрик, и в его голосе слышалась та особая теплота, с которой он всегда произносил слова, когда хотел сказать: «Я понимаю, что ты пытаешься, и я люблю тебя таким». - Ага. Ну, если твой творческий процесс однажды принесёт тебе деньги, может быть, ты купишь машину, у которой не отваливается глушитель.

- Эй, это классика! - Майк хлопнул ладонью по рулю. - Это Chevrolet Malibu 79-го года. Это легенда. Она старше тебя.

- И выглядит соответственно, - парировал Эрик, но в его голосе не было насмешки - только та особенная, тёплая ирония, которая была их общим языком.

Они оба засмеялись. Майк потянулся и взлохматил Эрику волосы, как делал всегда, когда хотел показать, что на самом деле гордится братом. Эрик фыркнул, отбиваясь, но в его глазах плескалась та самая братская теплота, ради которой Майк был готов вписаться в любую драку или проехать полсотни миль в час ночи в другой город, чтобы забрать его от этого самого Лукаса.

- Помнишь, как ты в детстве боялся грозы? - спросил вдруг Майк, кивая на небо, где уже начинала сверкать молния. - Ты забирался ко мне в кровать и говорил, что «у тебя просто холодно».

- Я не боялся, - ответил Эрик, и в его голосе слышалась та особая, почти детская обида, которую он позволял себе только с братом. - Я просто... предпочитал компанию.

- Ага. И ты приносил с собой плюшевого медведя, которого звали... как его?

- Боб, - сказал Эрик, и они оба снова рассмеялись.

- Боб! - Майк захохотал, тряся головой. - Боже, я забыл про Боба. Он был такой лысый, потому что ты всё время таскал его за ухо. Мама пыталась зашить его, но ты говорил, что «так он выглядит круче».

- Он и выглядел круче, - ответил Эрик, улыбаясь, и в его улыбке было столько тепла, что Майк почувствовал, как его сердце сжимается от той странной, почти болезненной любви, которую он испытывал к этому мальчишке. - И ты сам таскал его, когда думал, что никто не видит. Я видел, как ты играл с ним, когда мама уходила на работу.

Майк замолчал на мгновение, и его лицо стало серьёзным. Он посмотрел на брата, и в его взгляде было столько всего - и благодарность, и любовь, и та особая боль, которая появляется только у старших братьев, когда они понимают, что младший уже вырос.

- Ты был смешным, - сказал он наконец, и его голос был тише, чем обычно. - Ты был таким маленьким и серьёзным. А теперь ты уже взрослый. У тебя есть этот Лукас, у тебя есть гитара, ты играешь джаз... Я горжусь тобой, Эрик.

Эрик поднял на него взгляд, и его зелено-серые глаза блеснули в тусклом свете приборной панели.

- Я тоже горжусь тобой, Майк, - сказал он тихо. - Даже если ты думаешь, что у тебя ничего не получается. Ты хороший брат. Самый лучший.

Майк хотел что-то ответить, но его голос застрял в горле. Он просто кивнул, и его рука на мгновение легла на плечо Эрика, сжимая его с той особенной, братской нежностью, которая не требовала слов.

- Знаешь, - сказал он, отводя взгляд и пытаясь скрыть набежавшую влагу, - если этот твой Лукас когда-нибудь сделает тебе больно, я его убью. Просто чтобы ты знал.

- Я знаю, - ответил Эрик, и его голос был таким же тёплым, как и его улыбка. - Ты всегда говорил это. Ещё с тех пор, как я привёл домой своего первого друга.

- И я всегда это имел в виду, - сказал Майк, и в его голосе слышалась та особая твёрдость, которая появляется у старших братьев, когда они готовы защищать своих младших до последнего вздоха.

Снаружи трасса уходила вниз, в небольшую лощину. Вдалеке сверкнула молния - гроза приближалась. Майк прибавил газу, чтобы успеть проскочить до дождя. Спидометр дернулся до семидесяти, потом восьмидесяти. Шум мотора заглушал всё, кроме голоса Кобейна, который вдруг затих - кассета кончилась, и в салоне повисла тишина. Слышно было только шипение шин по старому асфальту и прерывистое дыхание Эрика.

- Майк, - сказал он вдруг тихо. - А ты помнишь, как мы в детстве ездили на озеро с папой?

Майк не успел ответить.

Из придорожной темноты, прямо под колеса, метнулось что-то огромное и серое - лось, вышедший на трассу, застывший в мгновенном испуге, но уже недвижимый. Глаза - два желтых фонаря, горящие в миллиметре от капота.

Время лопнуло.

Майк вывернул руль влево с диким, гортанным криком, который вырвался из его груди помимо воли. Машина дернулась, задница Chevrolet ушла в занос - асфальт закончился, гравий захрустел под колесами, потом грязь, потом пустота. Майк видел, как фары выхватывают ствол старой сосны, растущей на обочине, - и не мог ничего сделать. Всё замедлилось до одного бесконечного удара барабана: визг металла, звон стекла, который слился с воплем Эрика, - пронзительным, высоким, нечеловеческим.

Майка швырнуло вперед, ремень безопасности впился в грудь, сломав, как показалось, все ребра. Голова ударилась о руль, и очки брызнули куда-то в темноту - он почувствовал, как стекла очков царапают щеку, а что-то горячее заливает глаза. Запах бензина, масла и гари. Глухой хруст, который он потом будет слышать каждую ночь - это было не дерево, это было что-то другое.

Он очнулся через секунду или через час - он не знал. В салоне было темно, пахло кровью и тошнотворной сладостью охлаждающей жидкости. Майк дернулся, пытаясь отстегнуть ремень, но пальцы не слушались - они были липкими и влажными. «Эрик», - прохрипел парень. Голос не прозвучал, он вывалился наружу вместе с кровавой слюной. Майк повернул голову.

Брат висел на своем ремне, голова была неестественно подвернута в сторону, светлые волосы слиплись от темного, почти черного, и стеклянный осколок торчал из шеи там, где пульсировала голубая жилка. Глаза Эрика - смотрели невидяще, широко распахнутые, в них застыло удивление.

Майк заорал. Он выл, пытаясь достать до брата, тянулся, рвал ремень, но тело не слушалось, а ноги зажало под панелью. Он слышал, как где-то вдалеке завывают сирены - а может, это была просто его голова, лопающаяся от боли. Он пытался зажать рану на шее Эрика своей разбитой ладонью, но кровь текла сквозь пальцы, теплая, скользкая, и брат не дышал.

- Нет, нет, нет, прости, прости, - шептал Майк, и слезы смешивались с кровью, стекая по подбородку. Он не знал, сколько прошло времени, пока кто-то не оторвал его от брата - чьи-то сильные руки вытащили его через разбитое окно, положили на холодную, мокрую траву, и в лицо ударил дождь, крупный и ледяной, как осколки.

Майк смотрел в небо и видел, как молнии разрывают тучи, а в ушах всё еще звенел тот самый крик - последний звук, который издал его младший брат. А потом всё потемнело.

━───────⊹⊱✫⊰⊹───────━

Он очнулся в больничной палате. Белый свет резал глаза, голова была перемотана бинтами, а в руку воткнута капельница. Рядом сидела мать - её лицо было серым, опухшим от слез. Она держала его за руку и что-то говорила, но слова не складывались в смысл. Майк попытался вспомнить, зачем он здесь, но вместо образов в голове была только пустая, холодная пещера. Он открыл рот и спросил - голос хрипел, как ржавое железо:

- Почему я здесь, мам?

Мать всхлипнула и отвернулась.

Майк не понял. Он не помнил ни трассы, ни оленя, ни того, как смотрел в умирающие глаза брата. Единственное, что осталось, - это сосущее чувство в груди, будто кто-то вырезал из него кусок, и теперь ветер свистел в этой дыре. Но имени этому чувству у него не было.