IV

Юрий проснулся и протёр глаза. Уже давно наступил день. Уже давно миновало время обедать, но есть ему не хотелось.

«Если так подумать, то уже давно миновало время в полном смысле...»

Старик посмотрел на часы, которые продолжали тикать и возвращать его в ритм. Старинные часы, настенные... с большим маятником, деревянной кукушкой и увесистыми гирями для противовеса. Сделаны коряво, но в их точности не было сомнения.

— Да ну вас!

Он подставил табуретку к стене, чтобы снять этот «чёртов метроном». Однако руки его уже утратили свою силу, и старик не мог снять тяжёлые часы с крючка. В конце концов он ударил по ним снизу своеобразным апперкотом, после чего гвоздь, на котором всё держалось, обвалился, и часы рухнули вниз.

«Отнесу их местному мастеру — он уберёт тиканье, а я потом их обратно поставлю».

Напевая что-то себе под нос, он вышел на улицу и направился к часовщику. Через несколько минут он подошёл к двери дома, встал перед ней, расправив плечи, и задней частью костяшек руки постучал пару раз. Открылась дверь, и глаза Юрия встретили плотного кузнеца, на поясе которого были инструменты всех видов и типов.

— Нашивкин, какими судьбами?

— Да вот, сынок, часики бы починить мне, хе-хе.

— Ты уж меня прости, родной, но деньги вперёд.

— Но ведь всегда...

— Извини, время другое. Привилегий ты лишён, а значит, и бесплатных услуг.

— Но у меня и отродясь денег не было в руках.

Мастер тяжело вздохнул. Он бегло вгляделся в покрытое морщинами лицо Юрия и его проседь. Потом опять вздохнул.

— Хорошо, но только на этот раз, старик. Давай их сюда, я посмотрю.

— Я могу потом принести день-...

— Да ладно уже.

Часовых дел мастер взял на руки рухлядь, которую таскал за собой Нашивкин, и закрыл дверь.

— А когда можно будет забрать? — повысил тон старик, дабы мастер услышал через дверь.

— Гуляй до вечера.

Юрию стало на душе куда легче. Вообще, на удивление, сегодня он пребывал в очень даже хорошем настроении и почти не беспокоился по поводу произошедшего. С этим позитивным настроем Нашивкин решил идти куда-нибудь. Куда глаза глядят.

Он обошёл всё Отуманово. Сначала полукаменные-полуземляные тропы, с гордостью именуемые «брусчаткой». Как оказалось, все дороги ведут к своего рода «белому дому». Стены его от пыли стали желтоватыми. Потом фонтан из мрамора в форме разбитого корыта, из трещины которого лилась вода. На этот, как выразились власти, арт-объект была выделена вся годовая прибыль, полученная за счёт повышенных налогов. Несколько памятников бывших управляющих Отуманово: первый на коне — основатель, второй на столе — реформатор, третий на ведре — нынешний бездельник. Остальные же не были возведены из экономических соображений.

Такими темпами Юрий добрёл до поляны. Вечер близко, солнце низко. В лёгкие старика влетал свежий воздух. Тот даже слегка раскашлялся, но потом полностью расправил грудь, чтобы вдохнуть больше. В его душе наступала некая гармония.

«И зачем я так жил? Вот он, мир! И на кой мне сдались эти медали, грамоты, кубки?.. Признаться честно, мне даже дышать как будто легче от их отсутствия!»

И он понял, что ритм его подходил не для вечного стука часов в комнате, а для тихого птичьего пения. Он решил проговаривать свои мысли вслух для самоубеждения.

— Счастлив ли я? Да, возможно. Был ли я ранее счастлив? Тяжело сказать. Вряд ли. В наградах ли дело? Вероятно. Они обременяли меня? Скорее всего. Нужен ли мне венец? Нет. Почему?..

Размышляя такой майевтикой, он лежал на траве и не видел, как уже наступает вечер.

— Достоин ли я называть себя вольным челове-... да в целом человеком?

Нашивкин развивал свою мысль.

— А если человек воистину свободен лишь тогда и именно тогда, когда он лишается титулов и заслуг?.. Ведь если так подумать...

Тут в него подул холодный вечерний ветер. Старик вспомнил про часы и быстро побежал в мастерскую.

Вновь Юрий встал перед дверью. Уже не по-генеральски, конечно. Мастер вышел из дома.

— О, здравствуй.

— Привет, я вовремя?

— Приятель, ты в курсе, что твои часы никогда правильно не работали?

Юрий промолчал. Он всё чаще стал замечать, что на его вопросы никто толком не отвечает. Но потом его настигли сказанные ранее слова о нерабочих часах.

— Я осмотрел их, — продолжил кузнец, — и оказалось, что они всё время шли не в такт и били не в нужное время!

— Вы уверены?

— Само собой. Там шестёренки сточились, поэтому темп изменился. В общем, я их починил, заменил несколько...

Дальше Юрий не слушал. Его сбил с толку тот факт, что он слепо следовал какому-то неправильному ритму на протяжении всей жизни.

— Далее вставил новую... Ты меня слушаешь, дед?

— Да, да... Слушай, мне сейчас уже идти.

— Ладно, ступай, старче.

Юрий спешно забрал часы и пошёл домой. Там он поставил их на новый гвоздь.

— Совсем иной звук...

Под новый тик часов он разделся и лёг спать. Но сколько бы он ни пытался уснуть, тело его всё ещё бодрствовало. Новый тик часов казался ему невыносимым, неприемлемым, а самое главное — неупорядоченным. Старик чувствовал аритмию сердца.

— Да ну их к чёрту! — пробормотал Юрий, вставая с кровати.

Он снял часы, покрутил их несколько раз, подёргал туда-сюда, и через несколько попыток стал слышен привычный тик метронома.

— Я не приспособлен к новому ритму. Хотя старый мне тоже стал противен.

В этот раз Юрий смог уснуть. Под звук старого, знакомого и ненавистного всеми нами метронома.