II

Чистил Юрий награды по так называемой хронологии: каждый год он получал по медальке. Или грамоте. Или кубку. В целом неважно, ибо у него есть всё это и больше. Первая медалька — за рождение, вторая — за хождение, третья — за вождение. Да, на велосипеде он научился кататься уже в три года, однако заговорил только в шесть. Вообще он немногословен.

Можете спросить: а на кой Юрию сдались эти медали, да ещё и такие глупые? В Отуманово есть такая старая традиция, которая, по словам старожилов, появилась ещё с самого зарождения деревни — выбирать человека, которого они будут хвалить вне зависимости от того, что тот сделал. Каждый год такому счастливчику дарят медаль. Кроме того, ещё надо было найти причину поздравить, а таковую со временем становилось находить всё труднее и труднее. Порой эти резоны были настолько нелепыми, что их не писали на наградах, а просто озвучивали, и память, само собой, утрачивала тот или иной повод для подарка. В общем и целом, своего рода «отумановская гордость». И в сей лотерее случайно выиграл Юрий, которому при рождении даже дали фамилию Нашивкин в честь события. Когда он умрёт, этот титул перейдёт следующему везунчику. Забегу вперёд и скажу, что старик — последний такой счастливчик.

Юрий протирал ребристую каёмку очередной рамки, в коей была «запечатана» ещё одна грамота.

«Эка глупость-то, однако! Тридцать третье ноября... Зайду, наверное, к Скрипторскому, спрошу его за это. Впрочем, зная его характер, это может быть очередной шуткой...»

Скрипторский был местным летописцем, который случайно стал моим наставником. Дед умный, весёлый, но зачастую нетрезвый. Прославился тем, что стал первым пользователем печатной машинки в деревне, до него всё велось исключительно рукописью. И всё же подробнее о нём я как-нибудь потом расскажу.

Семейные отношения у Юрия были далеко не лучшие. Сам он в разводе, а его сын и дочь поссорились и не общаются друг с другом. Иногда наш герой сидел молча и одиноко в кресле и, смотря на семейную фотографию в чёрно-белом, восклицал что-то в духе «Да помиритесь вы уже, боже мой! Хотя бы на день...» Старика же навещают крайне редко, из-за чего тот испытывает трудности со вспоминанием внешности внуков и правнуков. Однако он твёрд и уверен, что в этот день рождения его обязательно посетит вся родня.

«Люди совершили великую ошибку, сделав его писарем. Да, он единственный, кто знает всю грамматику, но всё же! От него всё что угодно можно ожидать. Например, этот календарь. Непорядок!»

Нашивкин продолжал ворчать. Часы, тикая, словно метроном, поддакивали ему. Веник, которым старик подметал пол, как будто что-то говорил своим шелестом. Юрию показалось, что соломенные прутья скривились, образовав рот.

— Не отвлекайся, Юрий, — прошептал на ухо веник. — Ты вот в том уголке недоподмёл. Непорядок!

— Да, да, да... — вторили часы.

Чего только не померещится человеку в полном одиночестве!