III

Уже наступил вечер. Нашивкин сидел (лежать не положено) на диване в ожидании гостей. А их так и нет. Им овладела нервозность. Суетливо перебирая пальцами, он смотрел на часы. Но вообще Юрий ждал не только гостей.

«Сегодня должна прийти семьдесят седьмая награда... Диплом? Грамота? Кубок? Медаль? Ох, какая же это пытка — ждать сюрприз!»

Часы, из которых выскочила несколько раз кукушка, пробили семь.

— О, это мучительно, я так не могу! Где все люди?!

Звонок в дверь. В сердце Юрия кольнуло. Видимо, волнение очень сильное. Он открыл дверь.

— Вы... Нашивкин Юрий, верно?

— Д-да, именно так.

— Впустите?

— Да-да, конечно. Вот здесь разуйтесь. Я повешу ваше пальто.

Гость вошёл в зал и увидел стену, сплошь забитую наградами. Старик окинул взглядом коричневый деловой портфель, с виду прочный. В Отуманово не могут быть надёжные вещи, так что Юрий предположил, что этот экспонат из другого города. Он посмотрел в прохожую: там были покрытые сотню раз лаком калоши и казённое пальто, которое сам же старик и повесил.

— Красивые награды, однако.

— Вы уж простите меня, но где, скажем так, моя награда? У меня сегодня день рождения, и ко мне должна при-...

— Нет-нет-нет, Юрий. Ваш обряд упразднили. Теперь ни медалей, ни грамот, ни дипломов.

— Что?..

— Да, начальство запретило. Видите ли, на эти побрякушки тратится госказна, причём в немалой сумме. Пришёл я, чтобы известить вас об этом.

Юрию стало плохо. Он сел на диван и схватился руками за голову. Голос системы продолжал:

— Не хочу добивать вас, но обязан: после вашей смерти все бумажные награды будут сожжены, а те, что из драгметаллов, — переплавлены.

Старик с трудом сдерживал слёзы. Чиновник (полагаю так) вытащил пару бумажек со словом «УКАЗ», написанным жирным расплывшимся шрифтом, в котором узнавалась печатная машинка Скрипторского. Рядом стояла официальная печать.

— За что? Неужто я в чём-то провинился?

— Нет, дело совс-... хотя да, провинились вы в расточительстве государственных денег.

— Но позвольте, — уже вскрикивал дед, — вы сами устроили эту традицию! Как вы можете её прекратить?!

— Но ведь вы их получали. На дипломах ваше имя. А следовательно, вы растратчик. Впрочем, не волнуйтесь: власти меняются, времена меняются, носители меняются. Может быть, и вашу традицию вернут.

— Но в этом был мой смысл жизни!

— Оревуар.

Юрий проследовал за гостем, попытавшись ещё раз объяснить всю важность этого вопроса. А вдруг это всё-таки ошибка, маленькая оплошность, оказия? Однако незнакомец покинул дом, оставив в нём одинокого старика. Нашивкин, окончательно поникнув своей седой головой, лениво заковылял в зал и сел на табуретку в центре комнаты.

«Ох, зачем он пришёл, зачем он сообщил всё это?! Зачем мне это знать, это же смерть!»

Он смотрел на награды. В ответ каждая из них косо поглядывала на него, мол, как ты позволил этому случиться. Ему мерещилось, как на глазах плавились кубки и медали и сжигались дипломы. А часы всё так же поддакивали.

«Неужто вся моя жизнь, вся её суть была на этой стене? Если её снести, то зачем мне надобно будет жить?»

Пока старик размышлял, часы пробили двенадцать. Он очнулся, быстро и по-армейски переоделся и лёг спать.