ради него я совершу грех

Михаил, едва заметив Карделиуса, забыл о боли, пульсирующей в спине. В его глазах, ещё минуту назад пустых и потухших, вспыхнула такая искренняя радость, что Елиус на мгновение забыл об удушающем воздействии серебра. Миша, превозмогая резкую боль в мышцах, подался вперед, чтобы обнять его, но тут же вскрикнул, когда край раны натянулся.
​Он замер, прикусив губу, и только сейчас заметил, как Елиус тяжело дышит, как его кожа покрывается некрасивыми пятнами ожогов от близости к священным предметам. Михаил понял всё без слов.
​Его взгляд стал твердым, почти пугающим. Он знал, что делает. За такие действия отец мог не просто избить его - он мог выгнать его на улицу, лишить всего или даже применить крайние меры «очищения». Но Миша, глядя на страдающего Карделиуса, понял: этот монстр сейчас единственный, кто видит в нем человека, а не грешника.
​Михаил с трудом поднялся на ноги. Его шатало, дыхание сбивалось, но он действовал решительно. Срывая со стен один крест за другим, он швырял их на пол. Тяжелые деревянные символы с глухим стуком падали, разрывая бумажные свитки с молитвами. Последним он сорвал большой медный крест над кроватью. Его пальцы кровоточили, но он не обращал внимания.
​Собрав всё это в охапку, Миша подошел к окну, распахнул его настежь и с силой вышвырнул всё содержимое комнаты в темноту сада. Следом он с треском захлопнул раму, задвигая щеколду.
​В комнате мгновенно стало легче. Воздух перестал казаться густым и ядовитым. Елиус, почувствовав, как магия «выветривается» из помещения, судорожно вдохнул, выпрямляясь. Его глаза снова вспыхнули ярким, здоровым алым цветом.
​Миша тяжело привалился к подоконнику, часто дыша. Его спина кровоточила сильнее от резких движений, он сполз по стене вниз, закрыв глаза.
​- Теперь... - прошептал Миша, глядя на Елиуса сквозь растрепанные волосы, - теперь ты можешь дышать. Почему ты пришел? Ты же должен был бежать... тебя могли убить.
​Елиус в мгновение ока оказался рядом, опускаясь на колени и бережно - почти невесомо - перехватывая Мишу, чтобы тот не упал. Он видел, как сильно тот пострадал.
​- Ты спрашиваешь, почему я пришел? - голос Елиуса был хриплым, в нем звенела ярость, перемешанная с нежностью. Он осторожно коснулся кончиками пальцев изувеченной спины парня, и Миша невольно вздрогнул. - Я обещал, что найду тебя, даже если придется выжечь этот город дотла. Ты - единственный, кто когда-либо смотрел на меня так, как будто я достоин чего-то большего, чем вечная тьма.
​В коридоре послышались тяжелые, размеренные шаги. Это был отец. Он шел проверить, как «усмиряется» его сын, и, судя по звуку, он был в ярости.