Проданы...

Ли Чхан расхаживал по кабинету, смеялся и наливал себе шампанское. Он выиграл. Он получил всё, что хотел, правда нечестным путём. Пузырьки игристого напитка весело танцевали в бокале, отражая его самодовольную улыбку. Он протянул второй бокал нотариусу, чокнулся и, запрокинув голову, засмеялся:

— Эх, пожить бы вот такой роскоши чуточек!

Намджун оставался серьёзным. Он помнил об уговоре и о той цене, которую заплатил за своё счастье. Он сделал глоток, но вкус шампанского казался ему горьким.

— Коли затяните, внимание привлечёте, могут обнаружиться обстоятельства, — тихо предупредил он.

Чхан махнул рукой, не желая слышать о проблемах:

— Хорошо, хорошо. Но только как продать это всё побыстрей?

Намджун задумался. Он подошёл к столу, взял несколько бумаг, просмотрел их и ответил:

— Аукцион объявим. Управляющий отчитается перед вами по доходам имения, по душам, по долгам.

Чхан тут же вставил, усмехнувшись:

— Долги — это не про дядю. Скучно жил!

Намджун продолжил, не обращая внимания на его слова:

— Отчитавшись, управляющий объявит вам ценность имения. Только, пожалуйста, будьте готовы к тому, что аукционная цена будет очевидно скромнее.

Чхан выпучил глаза, его лицо исказилось от возмущения:

— Это чего? Доходы терять?

Намджун выдохнул, стараясь сохранять терпение:

— Не забывайте права ваши, срок!

Чхан замахал руками, соглашаясь:

— Хорошо, хорошо. Аукцион, пускай будет аукцион.

Намджун встал с кресла, подошёл к Чхану и протянул ему бумаги. Его голос стал мягче:

— И прежде чем продать, не изволили ли вы, вот...

Чхан взял в руки бумагу с печатью, нахмурился, не понимая:

— Что это?

Намджун ответил, стараясь говорить ровно:

— Ваш покойный дядя желал отпускную грамоту на воспитанницу выписать. Не успел.

Чхан поднял хитрый взгляд, в его глазах мелькнула искра подозрения:

— На Рози, чтоли?

Намджун уже собирал вещи, надеясь быстро разрешить это дело:

— Именно, на Розанну Пак.

Чхан сделал вид, что задумался, начал воротить носом, кривляясь и играя роль великодушного господина:

— Ну не знаю... Отпустить — это значит волю дать во всём. А коли она использует волю? Коли она использует её против меня?

Намджун внутренне сжался. Он понимал, что уже пошёл против Рози, не помог ей в ту ночь. Но сейчас это его последний шанс исправить хотя бы что-то.

— Розанна претензий к вам как к законному наследнику не выражала, — тихо сказал он.

В глазах Чхана загорелись искры злости. По нему сразу было видно — ему жалко, он как маленький ребёнок, который не готов делиться своей игрушкой. Жалкий и мерзкий.

— Не выражала? — закричал Чхан. — Все эти годы крепостная в шелках! А я — князь!

Намджун попытался достучаться до его совести:

— В вашем положении можно проявить великодушие.

Он понимал, что уже нечестным путём помог Чхану. Почему он не может помочь Рози?

Чхан грозно посмотрел на нотариуса, его голос стал ледяным:

— Моё право родовое, а её дворовое! Займитесь лучше аукционом, господин нотариус!

Он силком бросил бумагу на стол и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Намджун остался один. Он опустил взгляд вниз, глядя на бумагу, лежащую на столе. Вроде бы он счастлив — помог своей любимой, наконец-то с ней вместе. Но он хотел помочь её подруге, которую и предал. Он мог в ту ночь сделать Рози вольной и попросить её отпустить Лису. Но нет. Он не подумал. Он сделал так, как было нужно ему. А сейчас он уже не переубедит Чхана. Намджун стоял посреди кабинета и не понимал — радоваться ему или грустить. Что-то среднее.

---

Управляющий приехал в тот же день. Он привёл все документы в порядок, проверил списки крепостных, описал имущество. Работа кипела до поздней ночи.

На следующий день у главного входа стоял стол, за которым сидел управляющий с бумагами, а возле него — нотариус. Ли Чхан всё ходил возле лестниц и парка, в последний раз рассматривая «свои имения». Он вдыхал воздух, гладил резные перила, заходил в каждую комнату, будто прощался с чем-то, что на самом деле никогда ему не принадлежало.

Сехун принёс к столу судейскую кафедру — специальный стол с подставкой, за которым должен был стоять месье Пьер. Да, его тоже позвали. Он будет проводить этот аукцион. Француз уже раскладывал на своём столе бумажки, поправлял галстук и с важным видом оглядывал имения.

Пока всё подготавливали, крестьяне просили не продавать их и одуматься, но всё уже было решено. Их голоса тонули в суете приготовлений.

---

В комнате Рози тихо сидел доктор Ким Сокджин. Он очень переживал за неё. Его руки мягко держали её запястье, пытаясь нащупать пульс. Рози убрала его руку, и на её губах появилась слабая, вымученная улыбка:

— Со мной всё хорошо, Сокджин.

Возможно, она и правда хорошо себя чувствовала. Но сидя в чёрном платье, Рози была бледнее мела. Её лицо опухло от слёз, а взгляд был пустым, устремлённым в одну точку на стене. Она пыталась улыбаться, но улыбка не доходила до глаз.

Доктор начал, его голос дрожал от волнения:

— Не поймите превратно, в память о вашем благодетеле я ему обязан. Есть у меня небольшое состояние, и суду можно под залог. Никто из соседей не решается. Выкуплю имение!

Он встал со стула и гордо стукнул кулаком по столу. В его глазах горела решимость.

В глазах Рози мелькнула искра надежды. Она встала, и в её голосе впервые за долгое время появилась жизнь:

— И в кабинете Ли Донука работать будете? И Лучик в конюшне останется?

На её лице наконец расцвела маленькая, едва заметная живая улыбка. Сокджин улыбнулся в ответ:

— Надеюсь.

---

В кабинете Ли Донука в это время был Ли Чхан и батюшка. Священник тоже решил помочь Рози. Он стоял перед Чханом, сложив руки на груди, и его голос гремел в тишине кабинета:

— Сделай божеское дело, отпусти воспитанницу дяди твоего покойного.

Чхан затараторил, не глядя на батюшку, перебирая бумаги на столе:

— Некогда, милейший батюшка! И аукцион уже начинается, и других дел неотложных много. Да и что с ней станется?

Батюшка начал злиться. Он грозно всматривался в Чхана, и в его глазах полыхал гнев. Он шагнул ближе и произнёс, едва сдерживая себя:

— Вот так бы в печатал твой лоб чужеядный! Прости меня, Господи!

Чхан наклонился, показывая свой лоб, и усмехнулся:

— Супротив ничего не имею.

Батюшка плюнул, развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета. Этот разговор был бессмысленным. Чхан продолжал настаивать на своём. Он не хотел.

Чхан засмеялся, оглядывая комнату. Подошёл к камину, где на полке стояли старые дядины часы. Он снял их, завернул в лежавшую рядом скатерть и забрал с собой. Оглянувшись и попятившись, он выбежал из кабинета, словно вор, уносящий последнее.

---

На улице у парадного входа уже собирались гости. Кто-то приехал на аукцион, а кто-то — просто поглазеть. Вот такой народ — из каждого события делают представление. Месье Пьер уже раскладывал на своём столе бумажки, управляющий с нотариусом проверяли документы, перешёптываясь и сверяя списки.

В стороне, но рядом, стояли все крепостные. Их было много — мужчины, женщины, старики и дети. Все они смотрели на стол, за которым вершилась их судьба. В их глазах застыл ужас. Глаза крестьян были широко раскрыты, в них застыла животная паника. Женщины прижимали к себе детей, старики опирались на клюки и тряслись мелкой дрожью. Кто-то нервно крестился, кто-то уже плакал, утирая слёзы грязными рукавами. Мужчины стояли с каменными лицами, но в их сжатых кулаках и побелевших костяшках читалась та же самая обречённость.

Они не понимали, что будет дальше. Их судьбы сейчас будут решаться. Попадёт ли к ним добрый барин или нет? Они перешёптывались, шептали молитвы, оглядывались на небо, будто ждали знака. Им было страшно. Так страшно, что воздух вокруг них, казалось, сгустился.

Только Рози стояла спокойно. Но точно ли спокойно? С виду она была сердечной и невозмутимой, ей ничего не страшно. Она стояла в своём чёрном платье, прямая и гордая, как статуя. Но внутри неё бушевала буря. Для всех она была воспитанницей князя — жила в богатстве, в шелках, всему обучена и делала всё, что хотела. Но на самом деле она была крепостной, и её тайна могла раскрыться в любой момент. От этого было страшно. Она боялась не столько за себя, сколько за то, что узнают правду. И этот страх был сильнее любого другого.

Все ждали, когда прозвучит первый удар молотка.

Рози смотрела на суету вокруг, но не видела её. Она была здесь, но в то же время где-то далеко. Её взгляд был пустым, словно она смотрела сквозь время и пространство.

К ней подошла Дженни, её юбки весело шуршали по траве. Она схватила Рози за руку и начала оглядываться по сторонам, её глаза горели нетерпением:

— А где Пак Чимин? Где он?

Она оборачивалась, ища его глазами среди гостей, но не находила. Рози стояла неподвижно, её лицо было бледным, как мрамор. Эмоций на нём не было никаких — только пустота, которая, казалось, засасывала всё вокруг.

— Всё изменилось, Джен, — тихо ответила Рози, и голос её звучал безжизненно.

Дженни не хотела верить. Она сжала руку подруги и произнесла с той наивной уверенностью, которая бывает только у тех, кто не знает всей правды:

— Нет, он тебя не оставит! Я верю, что не оставит!

Она улыбалась, пытаясь поддержать Рози, но как же сильно она ошибалась. Дженни многое не знала о своей подруге. Она не знала о её тайне, о том, что Рози — крепостная. Она считала, что их любовь так сильна, что её точно ничего не спугнёт.

Рози быстро ответила, и в её голосе послышалась горечь:

— Уже оставил.

Дженни покачала головой, её голос стал настойчивее:

— Нет, ты просто его не знаешь. Он благородный. Он просто не смог приехать. Вон, смотри, его отец стоит! Видишь? Я сейчас!

Она уже развернулась, чтобы бежать к графу Паку, но Рози, собрав последние силы, крикнула ей в спину:

— Постой!

Но Дженни её уже не слышала. Она шла к отцу Чимина, её платье развевалось на ветру. Рози осталась стоять одна, глядя на неё с тоской и безысходностью.

---

Управляющий, стоя у стола, привлёк к себе внимание, взяв в руки большую книгу. Его голос разнёсся по всей площади:

— Господа! Аукцион по продаже имения покойного князя Ли Дон.. кхм, прошу извинить, князя Ли Чхана. Земли сельской, лесной — 320 десятин, крепостных душ — 240, дом господский каменный, крытый железом, с мебелью и прочим имуществом.

Он закрыл книгу и сел за свой стол. Пьер, стоявший за кафедрой, поднял свой знаменитый молоток и, с сильным французским акцентом, громко произнёс:

— Начальная цена — двадцать тысяч триста рублей!

В толпе пронёсся шёпот. Многие пришли просто посмотреть на это зрелище. Дамы стояли с зонтиками возле своих кавалеров и внимательно слушали, кто-то подсчитывал в уме, сможет ли позволить себе такое приобретение.

Доктор Ким Сокджин, стоявший в первом ряду, внимательно слушал. Он обещал Рози выкупить имение. Он должен был сделать это. Услышав начальную цену, он побледнел. Это была не та сумма, которую он копил долгие годы. Его сердце сжалось, ладони вспотели, но он, собрав всю свою волю в кулак, поднял руку и произнёс:

— Триста пятьдесят!

Пьер воодушевился, его глаза загорелись. Теперь аукцион точно начался! Будет активная борьба за усадьбу князя Ли. Он поднял молоток и провозгласил:

— Доктор! Двадцать тысяч триста пятьдесят рублей! Раз! Кто ещё, господа?

Рози улыбнулась. Она выдохнула с таким облегчением, словно держала воздух в лёгких целую вечность. Всё шло так, как она надеялась. Она повернулась к крестьянам, стоящим в стороне, и увидела, как на их лицах тоже расцветают улыбки. Они знали доктора. Он был добрым, он помогал всем, иногда даже бесплатно. С ним их судьба была бы в безопасности.

Но в стороне стоял князь Чжхе вместе с мамой Дженни, Ким Гури. Гури повернулась к Чжхе и тихо, чтобы никто не слышал, спросила:

— Господин Чжхе, а что наш доктор богат?

Чжхе усмехнулся, в его голосе послышалась лёгкая насмешка:

— Вот и посмотрим.

Оба как будто смеялись, но в глазах у обоих читалось удивление. Откуда у доктора, который всем помогает и иногда лечит бесплатно, столько денег?

Пьер снова крикнул, замахиваясь молотком:

— Двадцать тысяч триста пятьдесят рублей! Два!

— Пятьсот! — громко произнёс князь Чжхе.

Началась борьба. Пьер активно замахал своим молотком, его голос звенел от возбуждения:

— Месье Чжхе! Двадцать тысяч пятьсот рублей! Раз!

Крестьяне забеспокоились. Они начали поворачиваться и смотреть друг на друга, их лица побледнели. С лица Рози спала улыбка. Доктор испугался — у него не было столько денег. Никто не решался покупать имение. Почему князь Чжхе влез в эту игру?

Пьер, не замечая напряжения в толпе, продолжал:

— Двадцать тысяч пятьсот рублей! Два!

Сокджин начал суетиться. Он подбежал к графу Паку, отцу Чимина, и, запыхавшись, произнёс:

— Коли настаивать с покупкой буду, готовы ли вы поддержать меня? В долг!

Граф Пак спокойно посмотрел на доктора. Его лицо не выражало никаких эмоций. Он не был заинтересован в этой сделке.

— Разве что медалями, — ответил он сухо. — Я нахожусь в затруднении.

Доктор расстроился. Он развёл руками, оглядываясь по сторонам, ища спасения. Но никто не спешил ему на помощь.

Пьер, не сдаваясь, продолжал восхвалять имение:

— Прекрасный дом, с бальным залом! Столь редкая возможность, господа!

Дженни, которая всё это время стояла рядом с графом Паком, наконец решилась. Она перевела дыхание, улыбнулась и, собрав всю свою смелость, спросила:

— Простите, пожалуйста, а Пак Чимин приедет? Просто Рози очень нужна его поддержка.

Она произнесла это на одном дыхании, с надеждой глядя на графа. Её мать, стоящая в стороне, смотрела на дочь с гордостью. Она не знала, зачем Дженни подошла к графу, но надеялась, что это знак, что её дочь делает правильные шаги к удачному замужеству. В мечтах Ким Гури уже была свадьба, блеск, богатство. Дженни станет графиней, и это будет триумф для всей семьи.

Граф Пак сухо ответил:

— Увы.

Пьер высоко замахнулся молотком и крикнул:

— Двадцать тысяч пятьсот рублей! Тр...

Доктор, собрав все свои силы, поднял руку и уверенно выкрикнул:

— Шестьсот!

Он повернулся в сторону графа и Дженни, его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало:

— Найду!

Верил ли он сам в это? Сомнительно. Но он знал, что должен сделать это. Ради Рози. Ради памяти князя.

Пьер восхищённо произнёс:

— Браво, доктор! Прекрасное решение! Двадцать тысяч шестьсот рублей! Раз!

Крестьяне начали улыбаться шире. В их душах снова появилась надежда. Они были бы счастливы такому исходу — стать крепостными доброго доктора, который всегда помогал им в беде.

Рози стояла уверенно, гордо поднимая голову, и улыбалась. В голове она уже активно благодарила Сокджина. Доктор бросил на неё взгляд, и они обменялись улыбками. Дженни подскочила к доктору, взяла его за руку и, сияя, произнесла:

— Доктор! Только вы!

Она улыбалась, и он кивнул ей, затем повернулся в сторону Пьера. Доктор мысленно молился, чтобы тот уже произнёс «два», «три» и долгожданное «продано». Да, будет сложно. Придётся много работать и искать деньги. Но он должен сделать это.

Пьер поднял молоток:

— Доктор, двадцать тысяч шестьсот рублей! Два! Двадцать тысяч шестьсот...

— Тридцать тысяч! — послышалось откуда-то из конца толпы.

Голос был слишком уверенным, слишком спокойным. Все гости разом обернулись. Крестьяне, которые уже считай ликовали, вмиг помрачнели. Рози сжала кулаки, её сердце пропустило удар.

В конце толпы стоял он. Граф Чон Хосок. Его фигура возвышалась над остальными, а на лице застыла едва заметная, самодовольная улыбка.

Пьер восторженно закричал, не давая никому опомниться:

— Месье, граф Чон Хосок! Тридцать тысяч рублей! Раз! Тридцать тысяч рублей! Два! Тридцать тысяч рублей! Триии! Продано!

Он ударил молотком слишком быстро, слишком эмоционально. Слишком громко.

Рози застыла. Её глаза покраснели. Она не верила тому, что произошло. Её губы дрогнули, и тихий, почти беззвучный шёпот сорвался с них:

— Проданы...

Она стояла, глядя на графа Чона, который уже шёл к столу, чтобы оформить сделку. В её груди всё оборвалось. Она больше не была свободной. Она была вещью. И эту вещь только что купил заклятый враг её покойного добродеятеля...

конец пятой главы