Лучик - имя для свабоды.

Ярмарка гудела, как растревоженный улей. В центре площади, на деревянном помосте, двое шутов в колпаках с бубенцами разыгрывали немую сцену: один изображал важного боярина, который никак не мог поймать собственную шапку, а второй, кривляясь, эту шапку у него воровал прямо из-под носа. Дети визжали от восторга, тыкали пальцами и бросали в шутов леденцами.

Маленький вихрастый мальчуган, стоявший в первом ряду, вдруг побледнел, зажал рот рукой и, оттолкнув локтем соседку, сиганул в толпу. Он промчался мимо высокой девушки с рыжими, как осенние листья, волосами, которая как раз несла крендель.

— Ой! — воскликнула она, едва не выронив покупку. — Ну куда же ты, горе луковое? — крикнула она вдогонку, но мальчишка уже растворился в пестрой толпе.

Девушка, которую все звали просто Лиса за ее хитрый прищур и огненный хвост волос, усмехнулась и покачала головой. Она сощурилась, вглядываясь в ряды, и, сложив ладони рупором, закричала:

— Ро-о-ози-и! Рози!

Голос ее потонул в балаганных выкриках, но она не унималась, пробираясь сквозь людскую реку. Мимо проплыли горы пряников, сверкнула на солнце подкова, которую ей навязчиво сунул под нос кузнец, и Лиса отмахнулась от него, как от надоедливой мухи. Рядом с ней, обгоняя друг друга, пробежала ватага подростков, кидаясь друг в друга гнилыми яблоками, и один из них едва не сбил ее с ног. Лиса чертыхнулась, поправила сарафан и двинулась дальше, к палаткам с тканями.

Наконец, у прилавка с заморскими бусами она увидела знакомый светлый платок. Рози стояла, чуть склонив голову, и примеряла на длинную шею нитку крупных, как слезы, голубых камней.

— Розиии! — протянула Лиса чуть возмущенно, подходя сзади.

В свете полуденного солнца бусы вспыхнули холодным синим огнем, оттеняя ее распахнутые глаза. Она тряхнула головой, и бусины мелодично звякнули друг о друга.

— Ах, Лиска, — улыбнулась Рози, не сводя глаз со своего отражения в полированном медном зеркальце, которое держал купец. — Расплатиться надо!

Лиса прыснула в кулак. Она уже потянулась за своим кошелем, висевшим на поясе, чтобы выручить подругу, как вдруг толстый купец с пышными усами, который до этого сонно почесывал живот, вдруг оживился. Он широко улыбнулся, обнажая золотой зуб, и махнул рукой.

— Эх, красавицы! — прогудел он. — Что вы, что вы! Для таких глаз да для такой улыбки — бусы мои, дарю! Носи на здоровье.

Рози удивленно приподняла брови, но покорно кивнула.

— Благодарю — сказала она тихо, пряча улыбку в уголках губ.

Лиса уже развернулась, чтобы уходить, как вдруг купец громогласно рявкнул им в спины:

— Жениха тебе, красавица!

Подруги переглянулись и, не сдерживаясь больше, расхохотались, залившись звонким смехом, который перекрыл даже гомон ярмарки. Они взялись под руки и нырнули в гущу народа, покачиваясь от смеха.

— Ох, насмешил, — вытирая слезы, выдохнула Лиса. — Давай проверять, всё ли купили.

Они остановились прямо посреди дороги, пересчитывая узелки: вот пряники, вот воск для свечей, вот ...

— Ах, — вдруг всплеснула руками Рози, хлопнув себя по лбу. — Ленты! Мы же совсем забыли про ленты!

— И правда, — нахмурилась Лиса. — Как же я без новых лент в косу вплетусь? Надо вернуться...

Но тут, будто по волшебству, из-за соседнего шатра, где торговали зеленью, вывернулся долговязый парень с целым ворохом разноцветных атласных лент, перекинутых через руку. Он, видимо, спешил к своему прилавку, но, услышав их разговор, застыл, растерянно хлопая ресницами.

Ленты переливались на солнце: алые, синие, золотистые, травянисто-зеленые — и трепетали на ветру, как крылья сказочной птицы. Подруги замерли, снова переглянулись и, улыбнувшись, шагнули к нему навстречу.

Лиса, всё ещё чувствуя на себе колючий взгляд парня, шагнула к нему первой. Он был невысок, но ладно скроен, с хитрыми глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. В руках его ленты переливались, словно живые.

— Выбирай, барышня, — сказал он, обращаясь к Рози, но глядя почему-то на Лису. Голос его стал тише, почти шёпотом, когда он добавил: — Не дорого отдам.

Рози, не чуя под собой ног от предвкушения, уже запустила пальцы в ворох атласных полос. Она перебирала их, прикладывала к волосам, вертела головой, прикидывая, какую лучше взять. Алые, лазоревые, солнечно-жёлтые — все они скользили сквозь её пальцы, как струи воды.

— Ты не тыкай, холоп! — Лиса упёрла руки в бока и метнула в парня острый взгляд.

Рози, услышав это, на мгновение замерла. Она повернулась к подруге, и на её лице появилась та улыбка — тёплая, но с лёгкой строгостью, как у старшей сестры, которая пытается унять расшалившуюся младшую.

— Лиса, перестань! — сказала она тихо, но твёрдо.

И снова уткнулась в ленты, счастливая и беззаботная, как дитя.

Парень усмехнулся, покосился на Лису и вдруг чуть заметным движением руки поманил её к себе. Она настороженно приблизилась, и он, наклонившись к самому её уху, прошептал так, чтобы слышала только она:

— Сколько вокруг благородных ни трись, сама дворянкой не станешь.

Он отстранился и ухмыльнулся во весь рот, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Лиса замерла, как громом поражённая. Щёки её вспыхнули, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Но в этот момент Рози, держа в руках огромную, пёструю горсть лент, громко и звонко воскликнула:

— Берём!

Она сияла, озаряя парня своей лучистой улыбкой, и тот на мгновение забыл о своей колкости, залюбовавшись ею.

Лиса, пытаясь взять себя в руки, процедила сквозь зубы, стараясь задеть его в ответ:

— Пересчитать надо.

— Не надо, Лиса, не надо! — Рози взмахнула рукой, прижимая ленты к груди, как величайшее сокровище.

Лиса нехотя, с каменным лицом, отсчитала медяки и швырнула их в ладонь парню. Тот ловко сгрёб монеты, поклонился, бросив на Лису последний насмешливый взгляд, и, обернувшись на ходу, скрылся в толпе. Лиса выдохнула, пытаясь прогнать неприятный осадок.

— Ну и ладно, — пробормотала она себе под нос.

Подруги уже собрались идти дальше, как вдруг из-за угла, чуть не сбив их с ног, вынырнул высокий, статный молодой человек в опрятном сюртуке. Он пошатнулся, удержал равновесие и, увидев перед собой Лису, замер, как вкопанный. Это был Намджун — городской нотариус, молодой и горячий, который вечно крутился поблизости, стоило Лисе появиться на улице. Он был влюблён в неё давно и безнадёжно, но знал, что между ними стоит стена: она — крепостная, он — человек свободный, и это неравенство жгло его изнутри.

— Лалиса! — выпалил он, смутившись от своей неловкости. — Здравствуйте... Прошу прощения, не смею отвлекать.

Он уже сделал шаг назад, растерянно оглядываясь на неё с таким отчаянием во взгляде, что даже сердце заныло. Лиса ответила ему коротким, равнодушным кивком, и он, словно побитый пёс, развернулся и побрёл прочь, поминутно оглядываясь, надеясь поймать её взгляд.

Рози прищурилась, проводила его взглядом и, улыбнувшись, легонько толкнула подругу плечом:

— Лиса, признавайся! Ухажёр твой?

Лиса фыркнула, закатила глаза и махнула рукой с такой демонстративной небрежностью, что ленты в её руках взметнулись, как хвост сказочной жар-птицы.

— Да у меня таких пол-Ямбурга и деревня целая, — отрезала она.

Они рассмеялись и двинулись дальше, к небольшому балагану, где уже начинался кукольный спектакль. Рози, полностью поглощённая представлением, звонко хохотала, хлопая в ладоши, когда деревянный Петрушка колотил деревянного же немца.

А тем временем парень с лентами, прижимая к груди увесистый кошель, довольно насвистывал, пробираясь через толпу. Дело шло на лад, сегодня был удачный день. Он уже представлял, как истратит выручку в кабаке, как вдруг перед ним выросли две мрачные фигуры в мундирах.

— Стой! — рявкнул один из офицеров. — Паспорт!

Парень вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Да сейчас, достану, — забормотал он, нашаривая рукой внутренний карман.

Он шарил там, шарил, лицо его постепенно бледнело, пальцы дрожали. И вдруг он побледнел окончательно, понял, что бумаги нет. Не думая ни секунды, он рванул с места, сломя голову, но успел пробежать лишь несколько шагов, как врезался в овощную лавку. С грохотом полетели деревянные ящики, покатились луковицы и репа. Офицеры настигли его почти мгновенно. Двое здоровенных стражников скрутили ему руки, и он, уже не сопротивляясь, понуро поплёлся за ними.

По толпе пронёсся шёпот.

— Беглый! — ахнула какая-то торговка. — Беглый крепостной, ирод!

Высокая, дородная женщина в платке, глядя им вслед, громко и зло выкрикнула:

— Крепостным родился — живи под барином и терпи! Нечего рыпаться!

А рядом, в толпе, другая, пожилая старушка, истово перекрестилась и прошептала едва слышно:

— Храни его Господь...

Лиса, обернувшись на шум, увидела эту картину. Она стояла, окаменев, наблюдая, как уводят парня. Как он упирался, как хрустели под сапогами офицеров рассыпанные овощи, как смотрели на него прохожие — с презрением, со страхом, с жалостью. В горле у неё застрял ком. Она знала это чувство — когда ты не хозяин своей судьбы, когда твоя жизнь зависит от прихоти чужого человека.

Рози же, стоя рядом, не заметила ничего. Она смеялась, глядя, как кукольный Петрушка удирает от медведя, и даже не оглянулась на крики.

Лиса медленно выдохнула, отвела взгляд и заставила себя улыбнуться, глядя на подругу. Не сегодня. Сегодня они веселились.

...

Солнце ярко светило, когда их повозка, гружёная покупками, медленно покатилась по просёлочной дороге. Вокруг простирались бескрайние поля, уходившие за горизонт, и тёмная стена леса на краю, которую ветер трогал, как пушистую шубу. Ленты, навязанные на оглобли и на ветки, что торчали из возка, развевались на ветру, как разноцветные флаги.

Лиса и Рози сидели в телеге, тесно прижавшись друг к другу. Ветер трепал их волосы, развевал платки, и они смеялись, запрокинув головы к небу, пьяные от свободы, от ветра, от этого бесконечного, звенящего простора. Ленты, яркие и нарядные, мелькали у них перед глазами, улетали назад, как разноцветные птицы, и Лиса, глядя на них, вдруг почувствовала, что на душе стало светлее.

На мгновение она вспомнила его — того парня с лентами, которого уводили. Вспомнила его слова, сказанные шёпотом. Сжала зубы.

«Сколько вокруг благородных ни трись, сама дворянкой не станешь».

Но ветер дул в лицо, ленты трепетали, и Рози рядом смеялась, и Лиса, отбросив эту мысль, как ненужную, тоже рассмеялась, громко и заливисто, а ленты — красные, жёлтые, синие — взлетали ввысь.

_________

Скрип колёс затих у массивных дубовых ворот. Возчик хлестнул лошадей, и повозка, покачиваясь, въехала на усадебный двор. Здесь уже суетилась прислуга: двое парней в холщовых рубахах низко поклонились, принимая узелки, а за ними семенил пожилой дворник, придерживая шапку.

Рози, сияя, спрыгнула с повозки, едва та остановилась у главного крыльца. Дворецкий — высокий, сухопарый мужчина с аккуратной седой бородкой — уже стоял у ступеней, широко улыбаясь.

— Барышня Рози! А мы уж заждались! — он галантно подал ей руку, помогая подняться, и с лёгкой усмешкой добавил: — Вижу, ярмарка вас не разорила, а только приумножила.

Он ловко подхватил тяжелые свёртки, и девушки, переглянувшись, взбежали по широкой лестнице, сплетённые руки и звонкий смех эхом разносились по мраморным ступеням.

Наверху, у дверей, ведущих в покои, их уже поджидала Джихен — кормилица Рози, женщина круглолицая и дородная, с добрыми, но цепкими глазами. Она стояла, скрестив руки на пышной груди, и строго взирала на подбегающих девушек.

— А вот и мы! — Рози остановилась прямо перед ней, закружилась на каблуках, распушив подол сарафана, и ленты, развевающиеся на её шее, описали пёстрый круг.

Джихен нахмурилась, перевела взгляд на Лису, и в её голосе появился тот самый, материнский укор:

— Лиса, так вот ты где! В экипаже разъезжаешь, словно барыня!

Лиса открыла было рот, чтобы оправдаться, но Рози, не дав ей и слова вымолвить, шагнула вперёд и, обхватив Джихен за плечи, прижалась к ней:

— Не ругай её, мамка-Джихен! Это я её с собой утащила!

Она ловко сняла с шеи одну из лент — шёлковую, цвета спелой вишни — и с улыбкой повязала её на шею кормилицы. Джихен охнула, хотела было возразить, но Рози обняла её так крепко и озарила такой ослепительной улыбкой, что у той не осталось выбора.

— Ах ты, негодница! — проворчала Джихен, но глаза её уже смеялись. — Бесстыжая, прости Господи.

Рози отступила на шаг, стрельнула глазами и вдруг, как бы невзначай, спросила:

— А что Ли Донук? Позавтракал?

Вопрос прозвучал легко, почти небрежно, но в голосе проскользнула та едва заметная нота, которую Лиса уловила мгновенно. Она украдкой улыбнулась в кулак.

Джихен вздохнула, закатила глаза и, поправляя ленту, протянула с таинственной, даже чуть загадочной интонацией:

— С утра на ногах... Суурприз тебе готовит.

Она так выделила последнее слово, что Рози насторожилась и, склонив голову набок, переспросила с задорной улыбкой:

— Сюрприз?

— Тьфу! — Джихен вдруг спохватилась, всплеснула руками и замахала, как отгоняя муху. — Напридумывают французы слов, прости Господи. Сказала бы «подарок», «гостинец», нет — сюрприз! Бесовщина.

Лиса и Рози прыснули, зажав рты ладонями, и переглянулись с таким пониманием, что Джихен только махнула рукой и пошла в глубь дома, бормоча себе под нос что-то про молодёжь и французские глупости.

Рози толкнула дверь, и они вошли в дом. Просторные покои усадьбы встретили их прохладным полумраком и запахом воска. Высоченные потолки давили величием, картины в тяжёлых позолоченных рамах молчаливо глядели на них со стен, а паркет, натёртый до блеска, отражал солнечные блики, падающие из широких окон.

Рози взлетела вверх по лестнице, не касаясь ступеней. Она парила по комнатам, словно бабочка, раздавая направо и налево яркие атласные ленты. Служанки, горничные, работницы — все они с благодарными улыбками принимали подарки, приседали, кланялись, и Рози каждую успевала одарить теплом: кому-то руку пожмёт, кому-то плечо похлопает, кому-то шутку скажет.

Работники украшали дом — вешали на карнизы гирлянды из сухих цветов, переставляли мебель, натирали подсвечники. Работа кипела, но вместе с ней кипела и радость. Все улыбались, благодаря Рози, а она, раскрасневшаяся и счастливая, кружилась в центре этой суеты, как солнце, вокруг которого вращались все планеты.

Лиса стояла в стороне, смотрела на это и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Между Розанной и крепостными не было той холодной стены, которую она видела в других домах. Здесь они были свои, почти семья.

Но вот Рози вбежала в одну из просторных комнат, оглядела пустующее кресло у камина и опустила руки.

— Ну где же Ли Донук? — голос её прозвучал с лёгкой, почти детской обидой, и она надула губы.

Дворецкий, застывший у дверей с почтительной выправкой, лишь пожал плечами:

— Не могу знать, барыня. Не изволили сообщить.

Рози стрелой пролетела через анфиладу комнат, заглядывая в каждую дверь, и, наконец, ворвалась в столовую, где Джихен хлопотала над столом, расставляя серебряные приборы и хрустальные вазочки.

— Мама-Джихен! — воскликнула Рози, уперев руки в бока. — Где же Ли Донук?

Джихен замерла на мгновение, приподняла бровь, и на её губах заиграла та самая загадочная, чуть лукавая улыбка. Она медленно поправила салфетку, выпрямилась и, глядя Рози прямо в глаза, произнесла с лёгкой усмешкой:

— В конюшне.

И, подхватив оставшиеся приборы, с достоинством вышла из столовой, оставив Рози стоять с разинутым ртом.

Рози повернулась к окну. За стеклом расстилался зелёный парк, а дальше — хозяйственные постройки, среди которых угадывались крыши конюшен. Она смотрела на них, задумчиво склонив голову, и в её глазах медленно разгорался огонёк.

Рози вздрогнула, как на её губах расцвела сначала робкая, а потом широкая, озорная улыбка. Она что-то поняла. Что-то, чего не знали другие.

— Ну, Ли Донук, — прошептала Рози одними губами, глядя в сторону конюшни, и в этом шёпоте было столько тепла и нетерпения.

__________

Рози уже бежала на задний двор, где была конюшня. Лёгкие её ноги едва касались земли, а сердце колотилось где-то в горле. Она приветствовала каждого работника, кто попадался ей на пути, — кузнеца, что тащил подкову, молоденькую служанку с ведром воды, старого садовника, который выпрямился и снял шапку, глядя на неё с тёплой улыбкой. Всё вокруг кипело работой, но Рози, казалось, не замечала ничего, кроме одной-единственной цели.

.....

Местный конюх Техён. Парень с добрыми глазами и вечно взлохмаченными волосами укладывал сено в стойло, тихо насвистывая. Рядом, у входа, Ли Донук заводил под уздцы роскошного вороного коня, и в полумраке конюшни его шерсть отливала тёмным серебром.

Техён выпрямился, окинул коня восхищённым взглядом и, поправляя снаряжение, произнёс:

— Ну хорош. Во всей губернии такого красавца не сыскать.

Донук улыбнулся, провёл ладонью по гладкой шее коня, и в голосе его зазвучала гордость:

— Ну по барышне подарок.

Рози влетела в конюшню.

— Ли Донук! — голос Рози разорвал тишину конюшни.

Донук обернулся и, разводя руками, почти засмеялся:

— Ну вот ягаза, ну чтож такое, не даёт удивить.

Рози медленно подошла к коню, боясь спугнуть это чудо. Она протянула руку, но застыла в дюйме от морды, боясь прикоснуться.

— Что это за чудо? Как зовут?

— Лукас.

Рози замерла, перевела взгляд на Донука и спросила тихо, почти робко:

— Мой?

Донук взглянул на неё, потом повернулся к Техёну, который смирно стоял в углу, и с усмешкой проговорил:

— Говорят, Розанна Пак превосходная наездница.

Техён согласно закивал, и все трое не выдержали, рассмеялись.

— Ваш, — выдохнул Донук, хлопнув коня по холке.

Рози шагнула вперёд и, забыв о страхе, прижалась ладонью к тёплой бархатистой морде Лукаса. Конь фыркнул, но не отстранился, и Рози почувствовала, как её сердце наполняется чем-то огромным и светлым.

Техён, чуть склонив голову, хитро прищурился:

— Лукас... Это получается по-нашему Лукяшка?

Рози обернулась к нему и звонко рассмеялась:

— Ну какой же он Лукяша? Это лучик!

Она подбежала к Ли Донуку и, не думая ни о каких приличиях, крепко его обняла, уткнувшись носом в его плечо. От неё пахло ветром и ярмарочными лентами.

— Седлать бы, — прошептала она, подняв на него сияющие глаза.

Донук молча взглянул на Техёна, и тот мгновенно понял всё без слов, метнувшись к стойлам.

Рози же снова повернулась к Лучику, гладила его, шептала ему что-то ласковое, и в полумраке конюшни было слышно только её тихое, воркующее:

— Лучик... Лучик мой...

...

Поле, окутанное лёгкой дымкой лесного ветра, расстилалось перед ними бескрайним зелёным морем. Две лошади мерно ступали по мягкой траве, и подковы их выбивали ровный, успокаивающий ритм. Рози скакала впереди, чуть откинувшись назад, наслаждаясь каждым мгновением, а Ли Донук держался позади, не сводя с неё глаз.

— Ли Донук, — крикнула Рози, не оборачиваясь, — а я теперь каждый день могу на Лучике ездить?

Ветер подхватывал её слова, и Донук улыбнулся:

— Конечно, он же теперь твой.

— А несколько раз в день? — голос её был полон хитрого смеха.

— А кормить его когда? — ответил он, и его смех разлился по полю.

— Покормим, покормим! — крикнула Рози, запрокинув голову, и ленты в её волосах взметнулись разноцветными змейками.

Донук вдруг насторожился, пришпорил коня, поравнявшись с ней:

— Не торопи, не торопи, Рози.

— Мы уже подружились с Лучиком! — воскликнула она, обернувшись к нему с сияющим лицом. — На нём мне уже ничего не страшно!

Они сровнялись, и теперь скакали бок о бок, и ветер гонял верхушки деревьев, и звук лошадиных подков сливался с пением птиц в вышине. День складывался прекрасно, солнечный свет струился сквозь листву, играя на гривах коней, и казалось, что время остановилось, чтобы сохранить эту минуту навсегда.

Но вдруг небо расколол сухой, резкий выстрел. Птица, парившая над полем, дёрнулась и камнем пошла вниз.

Молодой Лучик взвизгнул, шарахнулся в сторону, и Рози, у которой ещё не было ни опыта, ни твёрдой руки, потеряла управление. Она вцепилась в поводья, но конь, обезумев от страха, понёс её в неизвестность.

— Постой, Лучик, куда же ты! — тихо, почти испуганно крикнула она, но голос её сорвался.

Ли Донук, не раздумывая ни секунды, вонзил шпоры в бока своего коня.

— Рози! — закричал он, и в его голосе было столько отчаяния, что даже ветер затих на мгновение.

Рози, оглянувшись, увидела его несущимся следом, и крикнула ему, пытаясь перекрыть топот копыт:

— Остановись, Лучик! Ли Донук!

Но он не остановился.

Из лесной чащи, оттуда, где раздался выстрел, вылетел парень. Он был одет по-охотничьи, с ружьём за спиной, и сразу приметил Рози, несущуюся на взбесившемся коне. Не теряя ни мгновения, он направил свою лошадь к ней и помчался наперерез.

— В сторону тяните! — крикнул он на скаку, подлетая всё ближе. — Спокойнее, спокойнее!

Он поравнялся с Рози, его сильная рука перехватила поводья, и он, натянув их с железной уверенностью, начал успокаивать Лучика. Конь всхрапнул, сделал ещё несколько нервных прыжков, но парень был твёрд и непоколебим, и через несколько мгновений Лучик начал замедляться, переходя с бешеного галопа на взволнованную рысь, а потом и на шаг.

Рози, бледная, но живая, смотрела на своего спасителя широко раскрытыми глазами, пытаясь перевести дыхание.

Парень отпустил поводья, придержал коня и обернулся к ней. Его лицо было скрыто тенью низко надвинутой шляпы, и лишь на мгновение в лучах закатного солнца мелькнули острые скулы и цепкий, изучающий взгляд тёмных глаз.

Конец первой главы.