Платье останется, туфли - нет.

Ночь опустилась на усадьбу тяжёлым бархатным покрывалом. Тишина стояла такая, что казалось, слышно, как падают звёзды с неба. Князя больше не было. Гости давно разъехались, не дождавшись новостей, их кареты растворились в темноте, оставляя за собой лишь приглушённый стук копыт. Крестьяне разошлись по своим комнатам, утомлённые переживаниями дня. В доме царила та особая, гнетущая тишина, которая бывает только после смерти.

Казалось, слышно только, как ветер шелестит листьями старых лип да сверчки ведут свою бесконечную ночную песню.

Но нет.

На заднем дворе, спрятавшись от людских глаз, стояли двое. Лиса, кутаясь в тонкую шаль, и Ким Намджун, взволнованно оглядывающийся по сторонам. Луна скрылась за тучами, и в темноте едва можно было различить их лица.

Намджун протянул ей бумагу с вольной. Гербовая печать тускло блеснула в свете одинокого фонаря. Лиса взяла бумагу дрожащими руками. Она смотрела на неё, но не понимала ни единой буквы. Она же крестьянка. Писать, читать её не учили.

Лиса подняла глаза на нотариуса, и в них читалась тяжёлая борьба:

— Читать не умею, а вижу, что грех это.

Намджун шагнул ближе, его голос был твёрдым:

— Мой это грех, не ваш, Лалиса.

Лиса наконец подняла глаза с бумаги и взглянула на нотариуса. В темноте её глаза казались чёрными и глубокими.

— А коль не мой, отчего же мне так тошно?

Намджун положил руку на плечо Лисы, пытаясь её успокоить. Его пальцы мягко сжали её плечо:

— От красоты души вашей.

Но Лиса не собиралась успокаиваться. Она отшатнулась, и голос её сорвался на крик:

— Так я хоть у доброй барыни в неволе, а так к черту в гости едем?!

Намджун схватил её за плечи, встряхнул, пытаясь достучаться до её сознания. Его лицо было искажено отчаянием:

— Нет барыни, нету. Есть крепостная. Судьба ваша рукой князя решена, а я лишь рядом оказался.

Он тряс её, пытаясь донести правду, но Лиса брыкалась и тихо кричала, вырываясь из его рук:

— Нет! Свободной не была и нечего терпение Бога испытывать!

Она резко развернулась и отошла от Намджуна, встала спиной к нему, глядя в темноту ночи. Намджун растерянно смотрел на неё, не зная, что ещё сказать. Но в отчаянии он крикнул ей в спину:

— Слугой вашим буду!

Лиса замерла. Слова повисли в воздухе. Медленно, очень медленно она повернулась к нему. Её лицо было серьёзным, даже пугающим своей решимостью. В глазах больше не было слёз, только холодная сталь. Намджун замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он не понимал, что ожидать от Лисы.

Лиса не сводила с него глаз. Затем, резким движением, она сорвала со столба старый, заржавевший серп. Металл тускло блеснул в лунном свете. Намджун отшатнулся, в его глазах мелькнул страх.

Но Лиса не бросилась на него. Она поднесла серп к своей длинной косе, которая спускалась ниже пояса. Крепко держа серп, она одним резким движением срезала её. Тяжёлая коса упала на землю, и рыжие  волосы рассыпались по плечам, достигая теперь лишь уровня ключиц.

Лиса стояла неподвижно, тяжело дыша. Затем, держа отрезанную косу в руке, она медленно подошла к Намджуну, который смотрел на неё с восхищением и ужасом одновременно. Она поднесла косу к его груди и тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Косу возьмите на прощание, а или меня без косы.

Намджун не заставил себя ждать. Он схватил её за талию, подхватил на руки и закружил. Смех вырвался из его груди — счастливый, звонкий, почти мальчишеский. Лиса смеялась вместе с ним, запрокинув голову к ночному небу. Они кружились посреди тёмного двора, как дети, забыв обо всём на свете.

— Псом вашим буду! — воскликнул Намджун, продолжая кружить её.

Лиса остановила его, положив ладони ему на грудь. Её глаза горели решимостью:

— Поспешим.

Она быстро забралась в повозку, которая стояла у заднего двора. Намджун сел за лошадь, взял в руки вожжи, и они растворились в темноте. Только стук копыт нарушал ночную тишину.

Лиса, сидя на сене в повозке, размахнулась и выбросила свою длинную косу в темноту. Та улетела в ночь, как символ её прошлой жизни. Она больше не была крепостной.

Дом нотариуса оказался маленьким, скромным. Он снимал комнату на окраине города. Когда они вошли, Лиса сразу подошла к зеркалу, висящему на стене. Она взглянула на своё отражение — на короткие, неровно обрезанные волосы, на бледное, но решительное лицо. Затем медленно осмотрела комнату.

Всё было просто, но уютно. В центре стояла двуспальная кровать, застеленная чистой простынёй. У окна стоял стол, заваленный перьями и бумагами — здесь нотариус часто работал по ночам. В углу, на полке, висела икона, тускло поблёскивающая в свете одинокой свечи.

Лиса подошла к окну и отворила его. Тёплый ночной воздух ворвался в комнату. Она высунулась наружу, рассматривая ночной город. Внизу, по мостовой, бродили пьяные мужчины, где-то лаяла собака. Ничего интересного. Просто жизнь простых людей.

В этот момент в комнату вернулся Намджун. В руках он держал бумажный кулёк, от которого шёл аппетитный запах. Он заметил, что Лиса стоит у распахнутого окна, и поспешил закрыть его, задёрнув шторы.

— Что же вы, простудитесь, — заботливо проговорил он.

Лиса обернулась и внимательно посмотрела на него. Она чувствовала, что Намджун заботится о ней не просто так.

— А чтож я не свободна в окно поглядеть? — спросила она с лёгкой иронией.

Намджун опустил голову, затем всё же приоткрыл окно, оставляя щель:

— Так дует же, а вы даже с собой одежды не взяли.

Лиса вздохнула и отошла от окна:

— Ну ладно, закрывайте. И всё-таки действительно, у меня с собой ни одежды, ни даже гребня.

Она села на край кровати и начала нервно накручивать на палец свои короткие, обрезанные волосы. Намджун, закрыв окно, подскочил к ней и сел рядом:

— Куплю, я всё куплю.

Лиса не поднимала глаз:

— А коли поймают?

Намджун мягко погладил её по волосам, его голос был тихим и уверенным:

— Так вольная же, и паспорт получите, любезная Лалиса.

Лиса отвернулась от него, глядя в стену. Голос её звучал глухо:

— Всё же в Ямбурге мне стыдно на улице появиться.

Намджун задумался. В его голове зазвучали слова утреннего письма, которое он получил. Глаза его загорелись:

— Так уедемте, в Петербург. Мне там место предложили.

Лиса резко обернулась. В её глазах зажглись искры надежды. Она не могла поверить своим ушам. Петербург! Столица! Город, о котором она только слышала в песнях и сказках.

— В Петербург? — аккуратно переспросила она, боясь спугнуть эту мечту.

— Да, — твёрдо ответил Намджун.

Лиса медленно приблизилась к нему, её глаза блестели. Она смотрела на него так, будто видела впервые. Её шёпот был похож на молитву:

— Жизнь-то другая будет...

Намджун перевёл взгляд с её глаз на губы. Он тоже перешёл на шёпот:

— Другая...

Он приблизился, и их губы слились в поцелуе. Руки Намджуна обвили её талию, и они медленно, не отрываясь друг от друга, улеглись на кровать. Свеча догорела, оставляя комнату в полумраке. Ночь накрыла их своим тёплым крылом, обещая новую жизнь, полную надежд и свободы.

---

Туман стоял над рекой белой пеленой, окутывая берега и скрывая очертания домов. Уже светало — первые лучи солнца пробивались сквозь утреннюю дымку, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Птицы начинали петь свои песни, пробуждая город ото сна.

В усадьбе было тихо. Джихен, в чёрном платке на голове и в чёрной шали на плечах, медленно шла по коридору, неся поднос с завтраком для Рози. Её лицо было печальным, а шаги — осторожными, будто она боялась нарушить хрупкую тишину, воцарившуюся в доме после смерти князя.

Она зашла в комнату к Рози. Та сидела за столом в чёрном платье, неподвижно глядя на догорающую свечу. Её взгляд был пустым, словно она видела что-то далёкое, недоступное другим. Перед ней на столе стоял нетронутый чай, а руки безвольно лежали на коленях.

Джихен тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Рози, вот видит покойный Ли Донук, как ты тут мучаешься, и ему там тревожно, но душа-то его здесь. С нами.

Рози медленно подняла на неё пустой взгляд. В нём не было слёз, не было гнева — только бездонная усталость. Она протянула руку и взяла с подноса одну печеньку, начала разглядывать её, словно видела впервые, и безжизненно произнесла:

— А что Лиса моя не объявилась?

Джихен поставила поднос на стол, сложила руки на груди и с осуждением в голосе ответила:

— Сгинула паршивка, сбегала. Знает, что ловить её не будешь, да и на каторгу не сошлёшь.

Рози опустила взгляд на печенье в своей руке. Голос её был тихим и потерянным:

— Пусть живёт спокойно. Почему она мне не сказала? Разве я не подруга ей?

Джихен смотрела на неё с жалостью, но ответила прямо, без обиняков:

— Хозяйка.

Рози вздрогнула от этого слова, будто её ударили. Она тихо продолжила, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к Джихен:

— И как она одна? Без денег, без паспорта...

Она снова замолчала, глядя в одну точку. Джихен вздохнула, поправила платок и бесшумно вышла, оставляя Рози наедине с её горем.

---

В это же время Намджун уже проснулся. Он быстро привёл себя в порядок и, прихватив бумаги, направился к племяннику покойного князя. Комната Ли Чхана располагалась в лучшей гостинице города и выглядела богато — дорогие обои, массивная мебель, тяжёлые шторы. Только вот бутылки от алкоголя были разбросаны по всему полу, а вещи валялись в беспорядке. Было видно, что хозяин комнаты за ней не следит.

Сам Ли Чхан лежал на диване и крепко спал. Его рот был приоткрыт, и даже слюна скатилась по подбородку на дорогую рубашку. Сразу было видно, что ночь прошла для него хорошо.

Намджун аккуратно поднял с пола пустую бутылку, поставил её на стол, затем подошёл к дивану. Он слегка толкнул Чхана за плечо и тихо позвал:

— Ли Чхан?

Чхан вздрогнул всем телом и вскочил с дивана, как ошпаренный. Спросонья он не понял, кто перед ним, и, схватив пустую бутылку из-под шампанского, которая валялась рядом, начал ею размахивать, защищаясь.

— Не дамся! — закричал он, замахиваясь бутылкой на нотариуса.

Намджун поднял руки в примирительном жесте и аккуратно, но настойчиво забрал бутылку из рук Чхана. Он внимательно рассмотрел этикетку, поставил бутылку на стол и с лёгкой иронией произнёс:

— Хорошее шампанское подавали давеча у князя.

Намджун сел на стул напротив Чхана, положив ногу на ногу. Ли Чхан продолжал хлопать глазами, пытаясь прийти в себя и понять, что происходит. Он всё ещё был пьян и растерян.

— А я что.. я.. я родственник! — выдавил он, указывая на себя пальцем.

Намджун сразу перешёл к делу, его голос стал деловым и холодным:

— Вы родственник, а вот завещание покойный на крепостную написал.

Чхан замер. Его глаза расширились, а лицо побледнело. Он опустился на диван, прошептав с искренним ужасом:

— Скончался таки, покинул... Господи, а меня? Племянника своего единственного, сироту, наградил чем-нибудь?

Намджун не спеша достал бумагу, раскрыл её и показал племяннику. Чхан тут же подскочил к нему, начал быстро изучать документ, водя по нему дрожащим пальцем:

— Все дела мои, имения... ага... хммм... — он читал, бормоча себе под нос. — Завещаю моей воспитаннице Розанне Пак... Выпускную грамоту... ой...

Он замер, перечитал строчку ещё раз, и на его лице появилась странная смесь эмоций. Он начал смеяться, но смех этот был истерическим, граничащим с рыданиями.

— Рози... крепостная? — выдохнул он, не веря своим ушам.

Он шатаясь прошёл вглубь комнаты, схватился за шкаф и начал кричать, размахивая руками:

— Он предал меня! Предал!

Чхан распахнул шкаф и достал оттуда ещё одну бутылку шампанского. Он уже истерически хохотал, откупоривая её:

— Брата своего, отца моего, предал!

Намджун терпеливо ждал. Он сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и наблюдал за этим спектаклем. Когда Чхан накричался и немного успокоился, нотариус поднял на него спокойный, холодный взгляд и сказал:

— Сию бумагу только мы видели. Вы законный преемник, коль другого в завещании не написано. Получив имение, продать его поторопитесь?

Чхан услышал эти слова и засиял, как ребёнок, которому пообещали сладости. Он сразу же забыл о горе и трауре.

— Ну знаете ли, долги... — ответил он с деловым видом.

Намджун улыбнулся, но улыбка эта была хитрой:

— И десять процентов с продажи — справедливая плата за мою службу.

Чхан тут же нахмурился. Его лицо стало хитрым и расчётливым.

— Пять процентов, — начал он торговаться.

— Десять, — твёрдо ответил Намджун.

— Семь, — предложил Чхан.

Намджун не стал слушать. Он резко встал со стула, развернулся и направился к выходу. Его шаги были уверенными.

Чхан в панике бросился за ним, пытаясь выхватить бумагу из рук нотариуса. Он протянул руку, но ноги его запутались в пустых бутылках, и он с громким стуком рухнул на пол, больно ударившись коленями.

— Десять! Десять процентов! — закричал он в спину Намджуну, валяясь на полу. — Согласен!

Намджун остановился у двери и медленно обернулся. На его лице застыла довольная, холодная улыбка.

— Вот и славно, — произнёс он и вышел из комнаты, оставляя Чхана лежать в луже из пролитого шампанского и собственного унижения.

---

Усадьба Ли стояла бело-голубым домом, гордо возвышаясь среди зелени сада. Две лестницы по бокам от парадного входа вели к массивным дверям, украшенным резьбой. Утро было ясным, но в воздухе витала тревога.

Из дверей выбежал дворецкий, взволнованно оглядываясь по сторонам. Он искал Джихен, которая стояла в начале лестницы и поливала цветы из старой лейки. Увидев её, он закричал, размахивая руками:

— Джихен! Наследник с нотариусом приехал!

Джихен подняла взгляд, удивлённо нахмурив брови:

— Наследник? Этож кто такой?

Дворецкий подбежал ближе, запыхавшись:

— Ли Чхан в кабинете барина устроился, шампанское просит, вели подать!

Джихен взорвалась. Она бросила лейку на землю и, подобрав юбки, бегом начала подниматься по лестнице. Её голос звенел от злости:

— Вот нехристь! Подам ему шампанское, а после на вилы насажу!

Она влетела в дом, громко хлопнув дверью.

---

В кабинете Ли Донука уже вовсю хозяйничал Ли Чхан. Он сидел за массивным столом, откинувшись на спинку кресла, и улыбался словно ребёнок, который наконец получил свою долгожданную игрушку. Его руки поглаживали резные подлокотники, будто он примерял власть на ощупь.

В кабинете уже собрались все. Рози стояла у окна, бледная и напряжённая. Джихен замерла у двери, сверля Чхана ненавидящим взглядом. Намджун стоял у стола, развернув бумаги, и готовился зачитать официальное заявление.

Намджун начал, его голос звучал ровно и деловито:

— Помещик князь Ли Донук скончался скоропостижно, официально преемников оставить не изволил и прямых наследников не имеет. За сим установлено...

Джихен не выдержала. Она перебила его, буквально выплюнув слова от злости:

— Рожа вот русская, а читаешь как немец!

Рози, стоявшая у окна, подняла руку, пытаясь успокоить старую служанку:

— Что же ты такое говоришь? Прошу прощения, Ким Намджун, продолжайте.

Намджун бросил на неё быстрый взгляд и продолжил читать, стараясь не обращать внимания на напряжение в комнате:

— Установлено, что родной племянник князя Ли Донука, сын родного брата покойного князя, князь Ли Чхан...

Джихен снова не выдержала и перебила, её голос дрожал от ярости:

— Которому в доме было отказано!

Чхан резко поднялся из-за стола, его лицо исказилось:

— Но, но, но..!

Намджун поднял руку, призывая к тишине, и продолжил, хотя в его голосе появилась едва заметная неуверенность:

— Князь Ли Чхан вступает в право наследования поместья и крепостных душ согласно законным правилам и последним записям.

Намджун неуверенно поднял взгляд на Рози. В его глазах мелькнула тень вины, которую он постарался скрыть. Рози сделала шаг вперёд, её голос был тихим, но твёрдым:

— А что с нами будет?

Чхан истерически рассмеялся, его смех был похож на лай:

— А ты, Рози, тоже туда же, к наследству пристегнута!

Рози обошла стол и подошла к Намджуну. Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде читалась отчаянная надежда:

— Намджун, не изволил Ли Донук оформить на моё имя отпускную грамоту, как намеревался?

Намджун отвернулся, не в силах выдержать её взгляд. Его голос был глухим:

— Не успел.

Рози опустила голову. Она медленно отошла от нотариуса, подошла к Джихен и, собравшись с духом, повернулась к Чхану:

— Ли Чхан...

Но тот не дал ей договорить. Он встал из-за стола, налил себе бокал шампанского и, не глядя на Рози, начал говорить с пренебрежением:

— Не могу я вот этими делами так сразу заниматься, не привык. Потом, Рози. Пойди куда-нибудь, на кухню.

Джихен вступилась, её голос гремел:

— Ты кого на кухню? Ли Чхан, ты одно поместье разбазарил, теперь второе по ветру пустить хочешь?

Рози стояла с стеклянными глазами, не в силах произнести ни слова. Всё, что она знала, рушилось на глазах.

Намджун вмешался, его голос был деловым, но в нём чувствовалась напряжённость:

— Юридически сопровождением дел занимается Ямбурский нотариат, коль представителем я и являюсь.

Рози глубоко вздохнула. Она посмотрела на Чхана, затем на Намджуна, и произнесла с достоинством, которое поражало в этой ситуации:

— Жду решения судьбы моей с покорностью и надеждой.

Она поклонилась и, не оборачиваясь, выбежала из кабинета. Джихен с презрением взглянула на обоих мужчин и пошла следом за Рози.

---

В это время к парадному входу на вороном коне подъехал Чимин. Он соскочил с лошади, и его сразу встретил Сехун, молодой слуга, который суетился у дверей.

Чимин, отряхивая сюртук, спросил:

— Хозяйка дома?

Сехун растерянно замялся, почесал затылок:

— Кабы знать, кто хозяйка. А Рози дома.

Чимин нахмурился, его голос стал резким:

— Что мелешь?

Сехун сразу поклонился, испугавшись строгого тона:

— И то верно, виноват, барин.

Чимин оставил его и быстро поднялся по лестнице. Наверху он встретил дворецкого. Чимин остановил его:

— Что у вас происходит?

Дворецкий низко поклонился и ответил:

— Ли Чхан права заявляет.

Чимин сухо кивнул:

— Доложи.

— Слушаюсь, — дворецкий развернулся и поспешил в кабинет.

Чимин остался ждать в коридоре. Он прислонился плечом к колонне и смотрел вдаль, пытаясь унять тревогу, которая сжимала его сердце.

Рози, выбежав из кабинета, шла по коридору, не разбирая дороги. Она подняла глаза и увидела Чимина. Он стоял прямо перед ней, и при виде него её сердце на мгновение забилось быстрее.

Чимин увидел Рози и сразу засиял. Он выпрямился, встал смирно и начал, уверенно:

— Розанна, я не вовремя... у вас горе...

Рози аккуратно подошла к нему, на её лице промелькнула мимолётная улыбка:

— Спасибо, что вы пришли.

Чимин уверенно сократил расстояние между ними. Он подошёл совсем близко, взял её за руку и произнёс, глядя ей прямо в глаза:

— Знаю, что не по правилам, быть может, нарушаю все приличия, но не могу иначе. У кого теперь просить руки вашей?

Рози смотрела на него, и внутри неё всё переворачивалось. Она хотела сказать «да», хотела броситься в его объятия, но что-то останавливало её. Она опустила взгляд:

— Одумайтесь, Пак Чимин. Я бесприданница.

Чимин усмехнулся, его улыбка была тёплой и обнадёживающей:

— И что с того? Ли Чхан оставит вам платье, в котором вы на танцевальном вечере были? Оно очень вам к лицу!

Рози немного оттаяла. Она подняла на него глаза и озарила его улыбкой:

— Платье может быть, оставит, а туфли — не уверена.

Чимин стал счастливым. Он подхватил Рози на руки, как невесту, и закружил её, смеясь:

— Туфли! И не нужны туфли! Я руки вашей у Ли Чхана требовать буду!

Рози забилась в его руках, затараторив от растерянности:

— Не об этом просите, Пак Чимин, а о вольной!

Чимин остановился. Он не понимал:

— А какой вольной?

Рози посмотрела на него, и в её глазах появилась та пустота, которая была у неё этим утром. Она спокойно, почти безжизненно произнесла:

— Я крепостная.

Руки Чимина дрогнули. Он медленно, очень медленно отпустил её. Его лицо побледнело, а в глазах промелькнуло смятение. Он отступил на шаг, запутавшись в своих чувствах.

— Розанна... я не могу жениться на крепостной, — произнёс он тихо, почти шёпотом.

Рози смотрела на него с надеждой, всё ещё не теряя веры:

— Понимаю, но если князь даст вольную?

Чимин покачал головой, его голос стал твёрдым:

— Это невозможно. Прошу меня простить.

Он развернулся и быстро пошёл прочь. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Рози осталась одна. Она смотрела ему в спину, пока он не скрылся за дверью, затем медленно подошла к окну.

Через стекло она видела, как Чимин садится на коня и уезжает со двора. Его фигура становилась всё меньше, пока не растворилась в утреннем тумане.

Рози стояла у окна и смотрела в пустоту. В одну ночь действительно многое изменилось. И как тонко и красиво она сама подметила: платье ей отдадут, а туфли — нет. Туфли разве видно? Они спрятаны под платьем, как и её тайна о том, что она крепостная. А вот платье у неё будет. Её имидж останется.

Только вот сама Рози осталась ни с чем.

Конец четвёртой главы