Свеча, догоревшая в полночь

Воздух в бальном зале казался тягучим, как мед, и пах дорогими духами, воском свечей и легким волнением. Рози стояла в тени высокой колонны, в стороне от шумной толпы, и чувствовала, как мир вокруг сужается до одной-единственной точки. Этой точкой был Чимин.

Она смотрела на него сквозь мелькающие веера и кружевные перчатки, почти не дыша. Свет люстры рассыпался в его темных волосах, плечи идеально облегал строгий мундир, а легкая улыбка, которой он одаривал знакомых, казалась Рози самым прекрасным, что она видела в своей жизни. Её губы едва заметно шевельнулись, выдыхая в тишину:

— Это он.

— Что ты сказала? — раздался рядом звонкий голос Дженни. Подруга с любопытством заглянула ей в лицо, нахмурив изящные брови. — Рози? Кто?

Но Рози уже не слышала её. Все звуки заглушал стук её собственного сердца, который, казалось, бился в такт с шагами Чимина.

— Рози! — Дженни нетерпеливо дернула её за кружевной рукав.

В этот момент над залом разнесся звучный голос церемониймейстера Пьера, объявляющий начало танца. Гости оживились, зашевелились, разбиваясь на пары. Дженни, вздохнув и поняв, что подруга сейчас недосягаема, оставила её и, подхватив пышные юбки, направилась к своей матери.

Ким Гури, высокая статная дама с проницательным взглядом, стояла у колонны, обмахиваясь веером. Увидев дочь, она подалась вперед, и на её тонких губах заиграла снисходительная улыбка. Дженни приблизилась, и мать, наклонившись к её уху, прошептала:

— Кадрись к Пак Чимину.

Дженни мгновенно вспыхнула, как пион в саду. Она нервно взмахнула своим веером, обдувая раскрасневшееся лицо, и в растерянности пробормотала:

— Это ещё ничего не значит, маменька.

Она оглянулась, пытаясь найти взглядом того самого Чимина, но в толпе было не продохнуть.

А Рози тем временем словно растворилась в толпе. Она отступила от колонны и, ловко лавируя между гостями, укрылась за высокой спинкой стула у стола с угощениями. Сердце её колотилось где-то в горле, когда она заметила, что Чимин обернулся и, нахмурившись, ищет кого-то взглядом. Её глаза сверкнули озорством.

Она взяла со стола тяжелую бархатную скатерть, с которой свешивалась длинная золотая бахрома, и, резко дернув, сорвала одну кисть. Размахнувшись, она бросила её в спину Чимина. Бахрома, словно пушистый мотылек, ударила его по плечу и упала на паркет.

Чимин мгновенно обернулся. Увидев её, он расплылся в такой светлой улыбке, что у Рози на миг перехватило дыхание. Он быстро пересек разделяющее их расстояние и, сделав легкий поклон, произнес:

— Вам помочь, Розанна Пак?

Он улыбался, а Рози, стараясь унять дрожь в пальцах, принялась с самым невозмутимым видом поправлять уже идеально ровную скатерть, делая вид, что ничего не произошло.

Чимин не стал её разоблачать. Вместо этого он ловко подцепил ещё одну кисть с бахромы, что свисала с края стола, и протянул её Рози. Она взяла её кончиками пальцев, словно это была драгоценность. Её взгляд был томным, а на губах играла кокетливая улыбка.

— В кого он попадёт, — Рози указала на бахрому в его руке тонким пальчиком, — с тем кадриль танцевать буду!

Она смотрела на него в упор, сияя, как маленькое солнце. Чимин усмехнулся и медленно перевел взгляд на зал, прикидывая жертву. Он вальяжно оглядывал гостей, притворно морщась.

— Этот стар, — он кивнул на седовласого генерала. — Этот танцор никудышных, — указал он на молодого человека, который уже успел наступить на ноги своей даме.

Рози, затаив дыхание, поинтересовалась:

— И что же делать?

Чимин подмигнул ей, замахнулся и, не целясь, запустил бахрому в толпу. Кисть, описав нелепую дугу, угодила прямо в голову доктора Ким Сокджина. Почтенный городской доктор вздрогнул от неожиданности, обернулся и добродушно заулыбался, не понимая, кто же его так бесцеремонно приветствует. Он был стар, но в его глазах светилась та искренняя доброта, которая бывает только у людей, посвятивших жизнь помощи другим.

Глаза Рози расширились от удивления. Она перевела взгляд с доктора на Чимина и, не в силах сдержать смех, прыснула в кулачок.

— Кадриль с доктором? — сквозь смех спросила она.

Лицо Чимина мгновенно стало серьезным. Он наклонился к ней, и в его глазах заплясали опасные, манящие огоньки. Его голос понизился до интимного шепота, который перекрыл весь шум бала:

— Даже если вы все танцы отдадите другим, я вынесу эту муку. Но только не вальс.

Рози замерла. Слова обожгли её, окутали теплом и обещанием чего-то большего, чем просто танец. Она смущенно опустила ресницы, но уголки её губ предательски дрогнули в счастливой улыбке.

---

Тем временем в соседней гостиной, где было тихо и пахло дорогим табаком, проходила совсем иная игра. Князь Ли Донук, граф Пак и граф Чжхе сидели за резным столом, заваленным картами и фишками. Оба графа с уважением и легкой обидой покачивали головами.

— С вами играть невозможно, ваше сиятельство, — проворчал граф Пак, откидывая карты на стол. — Вы обыгрываете нас даже не глядя.

Князь лишь усмехнулся, но его глаза остались холодными. В этот момент к нему бесшумно подошел дворецкий, склонился к самому уху и прошептал:

— Ли Чхан ожидает вас в кабинете. Говорит, по срочному делу.

Князь нахмурился. Брови его сошлись на переносице, а челюсть напряглась. Он извинился перед товарищами коротким кивком и, поднявшись, вышел из гостиной. Тишина кабинета встретила его прохладой и полумраком.

Племянник, Ли Чхан, уже был внутри. Он стоял у стола и, увидев дядю, расплылся в приторно-широкой улыбке, слегка заикаясь от волнения:

— Дядюшка! Как я рад!

Князь остановился в дверях, снял перчатки и, вздохнув с такой тяжестью, словно нес на плечах весь мир, положил их на резную поверхность стола.

— Хотел бы и я порадоваться твоему визиту, Чхан, — сухо ответил он, отворачиваясь и делая вид, что рассматривает картину на стене. — Повода не даешь.

Чхан нервно хихикнул, пытаясь разрядить обстановку:

— Не ждали, а я вот он... грибочек полезный.

Князь метнул в него уничтожающий взгляд через плечо. Голос его стал жестким, как сталь:

— Да и то тебе в доме отказано. В гостеприимстве.

Чхан засуетился, замахал руками:

— В зал я даже проситься не смею!

Князь прошел к своему рабочему креслу, но не сел. Он оперся руками о столешницу и наклонился вперед, вглядываясь в лицо племянника так пристально, словно видел его впервые.

— Вот я смотрю на тебя, — медленно протянул он, — похож ты на моего брата покойного... и не похож.

Чхан, чувствуя подвох, тут же принял униженный вид, прижав руки к груди:

— Коль во всем похож был, разве приползал бы к вам смиренно, стыдясь?

Князь усмехнулся, но в усмешке его не было веселья. Он выпрямился и посмотрел на племянника сверху вниз.

— А что такое, Чхан? Снова долги?

Чхан вскинул голову, глаза его забегали:

— Бес попутал!

— Ммм... Бес. — Князь развернулся и указал перстом на портрет в золоченой раме, висящий позади. — Вот твой отец француза бил, себя не жалел. Бес к нему на пушечный выстрел не подошел был.

Чхан скукожился, будто его окатили ледяной водой. Голос его задрожал:

— Дядушка, ваша правда! Я мерзок, я жалок. Я даже... я даже камушка на его обелиске не стою, дядушка!

Он уже почти молил, заламывая руки. Ли Донук сжал губы так, что они побелели. Он раздраженно дернул ящик стола, доставая бумаги, и резко сел в кресло.

— Последний раз тебя выручаю, Чхан. Больше не приходи. — Он поднял на него тяжелый взгляд. — Сколько?

Чхан оживился, глаза его загорелись алчным блеском. Он заерзал на месте:

— Дядюшка, вы человек с пониманием, вы и картишки тоже...

— Карты француз принёс, — перебил его князь, отсекая всякую лесть. — Сколько?

Чхан затараторил быстро, деловито, словно речь шла о покупке булочек:

— Ну так я же говорю, 3,5 тысячи...

У князя перехватило дыхание. Он замер, глядя на племянника с полным недоумением, и медленно, с угрозой, переспросил:

— Что?

— Молод, неразумен, — тут же вставил Чхан.

— Это ты-то молод? — Князь больше не сдерживался. Голос его взлетел до крика, эхом отражаясь от высоких потолков. — Да твой отец лет на десять меньше тебя нынешнего был, когда на поле, умирая от ран, твое имя шептал!

Он с силой захлопнул ящик стола, собираясь уйти. Чхан запаниковал, побелел как полотно и, запинаясь, затараторил ему в спину:

— Дядюшка, дядюшка, иначе... иначе тюрьма... иначе яма долговая. Это ж позор на всю фамилию! И на вашу тоже, между прочим!

Он ткнул пальцем, но его голос сорвался. Князь, уже взявший перчатки, резко остановился.

— Ну и пускай позор, — холодно бросил он, направляясь к выходу.

Чхан сорвался на крик, в голосе его зазвенели истеричные нотки:

— Вы чужого человека в роскоши держите! Найденыша! А меня, кровинушку единствен...

Он не договорил. Князь сделал всего один шаг назад, в его сторону. Одно резкое, опасное движение. Чхан поперхнулся воздухом, отшатнулся и прижался к стене, замолкая на полуслове. Князь смерил его презрительным взглядом и, не оборачиваясь, вышел вон, оставляя племянника в гулкой тишине кабинета.

---

А в бальном зале музыка лилась рекой. Рози и Чимин кружились в вальсе, и для них, казалось, не существовало никого вокруг.

Они двигались в идеальном единении. Рука Чимина лежала на её тонкой талии, сжимая её с бережной, но уверенной силой, а её ладонь покоилась в его ладони. С каждым поворотом они смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде читалось целое признание. Чимин вел её по залу, кружа среди ярких нарядов и сверкающих люстр, и Рози чувствовала себя невесомой, словно перышко. Она отдалась движению, позволила ему подхватывать её после каждого пируэта, когда её ноги на секунду отрывались от пола. Юбки её платья взлетали, открывая изящные туфельки.

Они парили, словно два лебедя на глади озера, не замечая, как мимо пролетают лица гостей. Чимин слегка наклонял её в конце каждого тура, и она, смеясь, запрокидывала голову, чувствуя, как у неё кружится голова — то ли от танца, то ли от близости этого удивительного мужчины.

Музыка, наконец, стихла, затихая последним печальным аккордом. Они остановились, глядя друг на друга, слегка запыхавшиеся. Чимин галантно поклонился, Рози сделала глубокий реверанс.

Чимин поднял на неё взгляд, и в его глазах плясали смешинки, смешанные с нежностью.

— Оркестр тороплив, — сказал он, поправляя манжеты. — Вальс должен длиться вечность.

Рози улыбнулась ему в ответ, её щеки пылали румянцем. Она хотела что-то ответить, но в этот момент почувствовала чей-то острый взгляд у себя за спиной.

Сзади к ней аккуратно и тихо, словно тень, подкрался граф Чон. Его лицо, бледное и напряженное, застыло в неестественной полуулыбке. Он ждал, когда она обернется.

— Розанна Пак, — тихо позвал он.

Рози тут же узнала его и, несмотря на недавнее напряжение, искренне обрадовалась. Она сделала изящный реверанс, её глаза засияли.

— Граф!

Граф Чон склонился в ответном поклоне, не сводя с неё внимательного взгляда. Его голос звучал мягко, с лёгким французским акцентом, который так шёл его аристократической внешности.

— Vous êtes très belle, mademoiselle, — произнёс он, одаривая её улыбкой. — Вам к лицу это платье, но в этом ли дело?

Рози воодушевлённо подалась вперёд, её щёки порозовели от неожиданной радости.

— Вы здесь у нас? Значит, конец вражде? Не зря лучик понёс!

Она улыбалась от счастья, потому что вечная война между князем и соседом всегда была для неё загадкой. Она обернулась назад, ища глазами Чимина, и произнесла, словно делясь чудом:

— Чон Хосок спас меня!

Граф не сводил с неё глаз. Его улыбка стала чуть шире, а голос приобрёл игривые нотки.

— Не откажите ли в кадриле? Какая теперь у вас?

Рози быстро ответила, но в её голосе послышалась лёгкая растерянность:

— Английская, но увы, занята. Но может...

Она не успела договорить. Князь, который тем временем вернулся к карточному столу играл и вел светские беседы. Граф Чжхе, сидевший напротив, заметил незванного гостя и указал на графа Чона, произнося с любопытством:

— Любопытно.

Князь Ли Донук, не сказав ни слова, стремительно пересек зал. Его лицо было каменным, а в глазах застыл холодный блеск. Подойдя к компании, он остановился и, не тратя времени на приветствия, резко обратился к графу Чону:

— Что вы здесь делаете, граф?

Чон Хосок медленно повернулся, словно не замечая напряжения, и церемонно поклонился. Его голос звучал ровно и даже слегка насмешливо.

— Не уж то испортим скандалом такой вечер, любезный сосед? Вчера вы ко мне, сегодня я к вам.

Вокруг них уже начали собираться гости. Шёпот волной прокатился по залу. Люди переглядывались, зажимая рты веерами, и с ужасом ждали развязки. Рози, которая стояла между ними, чувствовала, как её сердце сжимается от тревоги. Она оглянулась на Чимина, который стоял неподалёку с напряжённым лицом, затем снова перевела взгляд на князя и графа. Она расстроенно прошептала, но достаточно громко, чтобы они оба услышали:

— Вы не помирились? Так помиритесь!

Последнюю фразу она произнесла чуть громче, почти с мольбой. Ей так хотелось, чтобы эта бессмысленная вражда закончилась.

Князь Ли Донук взглянул на неё, и в его глазах мелькнула тень сожаления, но голос остался твёрдым:

— Не бывать этому!

Граф Чон тяжело вздохнул, словно смиряясь с неизбежным, и повернулся к Рози. Его глаза стали мягче, а голос — почти просящим:

— Князь суров, и от него не дождаться приглашения, но если вы попросите меня остаться...

В этот момент в диалог резко вмешался Чимин. Он сделал шаг вперёд, заслоняя Рози собой, и его голос прозвучал жёстко и предупредительно:

— Вы забываетесь.

Хосок одарил Чимина долгим, изучающим взглядом, затем снова повернулся к князю и продолжил, словно не слышал его:

— О нет, мы с князем всё прекрасно помним.

Князь стиснул зубы. Его голос был ледяным:

— Тем хуже для вас.

Чон Хосок, явно что-то задумавший, вернулся к Рози. Он посмотрел на неё с такой искренней мольбой, что у неё сжалось сердце.

— И всё же я не уйду, если Розанна меня не попросит об этом.

Рози растерялась. Она переводила взгляд с одного мужчины на другого, чувствуя, как внутри разрастается паника.

— Ноо.. против воли моего благодетеля.. — начала она, но граф не дал ей договорить.

Он прижал руку к груди, изображая глубокую обиду, и его голос стал почти жалобным:

— Вы прогоняете меня?

Пак Чимин шагнул вперёд. Его челюсть была напряжена, а глаза метали молнии. Он встал между графом и Рози, защищая девушку от этого напора.

— Граф, вы ставите Розанну в неловкое положение, — сказал он твёрдо.

Хосок вздохнул, по-прежнему глядя на Рози. В его взгляде смешались разочарование и понимание.

— Такой переполох из-за ерунды, — произнёс он с лёгкой, грустной улыбкой.

Он церемонно поклонился, развернулся и направился к выходу. Его шаги были твёрдыми, но в них чувствовалась обида. Пак Чимин, не мешкая, пошёл следом, чтобы лично удостовериться, что граф покинул дом.

Рози осталась одна. Вернее, одна с князем. Она стояла посреди зала, чувствуя на себе любопытные взгляды гостей, и внутри неё росла тревога. Она подошла ближе к Ли Донуку, который смотрел куда-то в пустоту. Его лицо было бледным, а дыхание — прерывистым. Рози, не выдержав тишины, начала диалог:

— Я понимаю, что виновата, но в чём?

Она правда не понимала, что произошло. Она чувствовала себя растерянной и грустной. Князь вздохнул, поправляя перчатки, и его голос прозвучал неожиданно мягко:

— Ну что ты, твоей вины здесь нет.

Рози подняла на него глаза. Князь выглядел странно. Он как будто был не здесь, его взгляд блуждал, а на лбу выступила испарина. Она подметила это и, обеспокоенная, спросила:

— Вам дурно?

Князь быстро ответил, пытаясь убрать все подозрения. Его голос был нарочито бодрым:

— Нет, я себя прекрасно чувствую.

Но он продолжал тяжело дышать. Пальцы его рук слегка дрожали. Он обернулся и жестом подозвал Пьера, который стоял у оркестра.

— Продолжайте вечер, — приказал он.

Пьер кивнул и громко объявил следующий танец, его голос разнёсся по залу, сгоняя гостей с мест. Князь протянул руку Рози.

— Позволите? — спросил он, и его улыбка была натянутой.

Рози взяла его руку, пытаясь отбросить дурные мысли. Она улыбнулась ему, и они вышли в центр зала, где уже кружились первые пары. Музыка заиграла с новой силой, и они начали танцевать.

Сначала всё шло хорошо. Князь держал её за руки, они кружились в медленном танце. Но Рози чувствовала, как его ладони становятся влажными, а дыхание — всё тяжелее. Он прикрывал глаза, словно борясь с чем-то внутри себя.

— Что с вами? — встревоженно спросила она.

Но князь не ответил. Его руки ослабли, он отпустил её и попытался сделать шаг назад. Его глаза закатились, и он попятился, потеряв равновесие. С глухим стуком он рухнул на паркет, ударившись головой.

— Ли Донук! — закричала Рози, бросаясь к нему на колени. Её голос сорвался на визг. — Ли Донук!

Зал охнул. Гости в шоке бросились к ним, толкаясь и перешёптываясь. Музыка резко оборвалась. Кто-то закричал, кто-то начал звать доктора.

Доктор Ким Сокджин бросился к князю. Он отодвинул любопытных, опустился на колени и начал щупать пульс. Его лицо побледнело ещё больше, чем обычно.

— Окна и двери все откройте! — крикнул он резким, командным голосом. — Свежий воздух нужен!

Слуги бросились выполнять приказ. Гости расступились, давая врачу пространство. Князя подняли и на руках понесли в его комнату. Рози шла следом, не чувствуя ног, её глаза были полны слёз.

Прошло несколько томительных минут. Наконец, доктор Ким Сокджин вышел из комнаты князя. Его лицо было измождённым, а руки слегка дрожали. В кабинете его уже ждали: Рози, которая едва стояла на ногах, взволнованная Джихен, Лиса и нотариус, нервно теребящий бумаги.

Доктор остановился перед ними и, вытерев лоб платком, объявил:

— Сердечный удар. Состояние тяжёлое. — Он перевёл взгляд на нотариуса. — Вас просит.

Нотариус вздрогнул, побледнел и, не говоря ни слова, поспешно прошёл в комнату.

Лиса, не выдержав, заявила доктору, её голос дрожал от отчаяния:

— Ли Донук не может умереть!

Доктор поднял руку, призывая к тишине. Его голос был строгим, но усталым.

— Тише, прошу вас. Дадим покой Ли Донуку.

Он обошёл Рози и Лису, направился к Джихен и тихо ей прошептал так, чтобы никто не услышал:

— За батюшкой надо послать.

Джихен быстро кивнула, её лицо стало серьёзным. Она тут же развернулась и почти бегом направилась выполнять поручение.

Доктор проводил её взглядом, затем повернулся к остальным.

— Прошу всех покинуть кабинет. Князю нужен покой.

Он жестом указал на выход, и Рози с Лисой, чувствуя своё бессилие, медленно попятились. Все вышли из кабинета князя, оставляя его в одиночестве с его судьбой.

————

В комнате князя было тихо и душно. Свечи на столике догорали, отбрасывая длинные тени на стены. Ли Донук лежал на кровати, его дыхание было прерывистым, а лицо покрыто испариной. Когда дверь открылась и в комнату вошёл Ким Намджун с бумагами в руках, князь приоткрыл глаза и с трудом произнёс:

— Ким Намджун, ты ещё здесь?

Намджун уверенно подошёл к кровати, стараясь скрыть своё волнение. Он низко поклонился и заговорил быстро, пока князь ещё мог его слышать:

— Здесь, ваше сиятельство! У меня к вам просьба. Не откажите в любезности, при вашем дворе...

Князь моментально перебил нотариуса, махнув ослабевшей рукой:

— Потом, потом, потом. Бумагу гербовую привёз?

Намджун выпрямился, кивнул и достал из внутреннего кармана свёрнутый лист:

— Как было велено.

Князь тяжело вздохнул, его глаза закрывались, но он заставил себя говорить:

— Хорошо... тогда садись писать. Пиши отпускную, вольную. Только пиши на черновик сначала.

Он говорил с трудом, иногда запинался и останавливался, чтобы перевести дыхание, но продолжил:

— Предъявительнице всего, Розанне Пак, писанной по деревне Головинка.

Намджун сел за стол, взял перо и начал быстро записывать. Он вывел первую строку и вдруг замер, с досадой покачав головой:

— Ошибка, хорошо что черновик.

Он задумался, перечитывая написанное. Глаза его забегали, и в голове созрел внезапный план. Он вспомнил недавнего клиента, которому помогал оформлять бумаги, и странное совпадение имён. Сердце забилось быстрее. Он посмотрел на князя, который уже начал бредить, его глаза закатывались.

Пока князь продолжал диктовать, Намджун быстро, стараясь не шуметь пером, написал не то, что нужно. Он вывел совсем другое имя: Лалиса. Закончив черновик, он взял чистый гербовый лист и переписал вольную уже на имя Лалисы, старательно копируя почерк.

Князь не заметил подмены. Он уже почти не понимал, где находится. Его голос становился всё тише, слова сливались в невнятный шёпот. Намджун поднёс готовую бумагу князю, и тот, едва держа перо в дрожащей руке, с трудом поставил размашистую подпись.

Откинувшись на подушку, князь произнёс едва слышно:

— Завещание на Рози, займитесь, не оставьте.

Намджун, уже собиравший вещи, спросил:

— Где храните?

Князь едва шевельнул губами:

— В кабинете...

Намджун поднял последний раз взгляд на князя. Тот лежал неподвижно, его лицо казалось восковым. Нотариус поклонился и произнёс:

— Не извольте беспокоиться.

Он уже направился к двери, когда голос князя остановил его:

— Намджун, а что ты попросить-то хотел?

Намджун замер на месте. Он медленно развернулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Ему казалось, что князь всё видит, всё понимает. Он растерянно замялся:

— Ааа... пустяки. В другой раз! Поправляйтесь!

Князь прикрыл глаза, и его голос стал совсем тихим:

— Ну ступай, ступай с богом, ступай...

Намджун вылетел из комнаты, как пробка из бутылки. Сердце его колотилось где-то в горле. Он оглянулся по сторонам, убедился, что никто не видит, и, стараясь не шуметь, прошмыгнул в кабинет князя.

Кабинет был большим, заставленным шкафами с книгами и бумагами. Спальня князя находилась рядом, и оттуда доносились приглушённые голоса. Намджун быстро подошёл к столу и начал лихорадочно перебирать бумаги, разбросанные по столешнице. Он открывал ящики, заглядывал в папки, искал глазами конверт с сургучной печатью. Наконец, в одном из нижних ящиков, под стопкой старых писем, он нашёл нужную бумагу.

Он развернул её и пробежал глазами. Сердце ухнуло куда-то вниз. Всё поместье, всё состояние князя переходило Розанне Пак. Это была её свобода, её будущее. Намджун, чувствуя, как пальцы начинают дрожать, аккуратно сложил завещание и спрятал его во внутренний карман сюртука. Затем, убедившись, что никого нет, он быстрым шагом вышел из кабинета.

В коридоре его уже ждали. Рози стояла у стены, бледная как мел, её глаза были красными от слёз. Рядом с ней застыла Лиса, которая нервно теребила край платка. Доктор Ким Сокджин стоял чуть поодаль, прислушиваясь к звукам из комнаты. Увидев Намджуна, Рози рванулась к нему, и голос её сорвался:

— Как он?

Намджун посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула тень вины. Он опустил глаза:

— Слаб.

В этот момент по коридору быстрым шагом прошли батюшка с Джихен. Священник, высокий и седой, с суровым лицом, кивнул всем присутствующим и, не теряя времени, зашёл в кабинет, а затем в комнату князя.

Рози не выдержала. Она рванулась следом, но в дверях столкнулась с Джихен, которая тоже бросилась вперёд. За ними, тяжело дыша, прошёл доктор. Ждать в коридоре уже было невозможно.

Коридор опустел. Намджун и Лиса остались вдвоём. Нотариус перевёл дыхание и, взяв Лису за руку, тревожно произнёс:

— Лалиса, только что князь даровал вам свободу.

Лиса замерла. В её глазах мелькнуло непонимание.

— Ну как же? — растерянно спросила она, переводя взгляд с Намджуна на дверь комнаты князя.

Намджун нервно оглянулся, проверяя, не подслушивает ли кто, и зашептал быстрее:

— Пока что так, а как очнётся, не знаю, что будет. Уезжать нам надо, Лалиса.

Лиса побледнела. Она перевела взгляд на дверь, за которой скрылась Рози, и её голос дрогнул:

— А как же Розанна? Как же она без меня?

Намджун сжал её руку сильнее. Его голос был твёрдым:

— Либо она, либо вы. Иначе не будет!

Лиса перекрестилась, она смотрела на дверь, за которой оставалась её подруга, и в голове её крутилась паника. Свобода. Вольная. Она могла уехать, начать новую жизнь, быть хозяйкой своей судьбы. Но как оставить Рози, которая сейчас сидит у постели умирающего князя и ничего не знает?

Намджун, видя её колебания, поторапливал:

— Решайтесь!

Лиса подняла глаза. В них больше не было грусти, только пустота и решимость. Она посмотрела прямо в глаза Намджуну, глубоко вздохнула и, не говоря ни слова, кивнула. Затем развернулась и пошла прочь от комнаты, туда, где ждала свобода.

Намджун, собравшись с духом, последовал за ней.

А в комнате князя было тихо и душно. Священник стоял у кровати, склонив голову, и слушал исповедь умирающего. Ли Донук лежал на подушках, его глаза были закрыты, а слова вылетали с трудом.

— Грех, оговору поверил, Чеён, душу светлую от себя отогнал, — шептал он, и каждое слово давалось ему с болью.

Батюшка склонился ближе:

— Господа за неё просил?

Князь сделал глубокий вдох:

— Просил...

Батюшка мягко кивнул, и на его лице появилась едва заметная улыбка:

— Значит, он её не оставит.

Князь приоткрыл глаза, и в них мелькнула последняя искра жизни.

— Дочь её, Рози, моя дочь, — прошептал он.

Батюшка замер, его глаза округлились от удивления.

— Розанна Пак? Воспитанница ваша? — переспросил он, не веря своим ушам.

— Да, да, да. — Князь тяжело вздохнул, и его голос дрогнул. — Душа за неё болит. Был бы я честен и не труслив... охх...

Он замолчал, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Батюшка поднялся, перекрестил князя и, осторожно ступая, вышел из спальни.

В кабинете его встретили молчаливые лица. Рози не находила себе места, металась по комнате, не зная, куда деть руки и ноги. Никто не смел начать разговор. Все ждали, боясь услышать страшное.

Батюшка перевёл взгляд на присутствующих и, увидев Рози, подошёл к ней. Он взял её за руку и произнёс:

— Войди, Рози. Он ждёт тебя.

Рози посмотрела в глаза священника, пытаясь прочитать в них хоть что-то, но его лицо оставалось непроницаемым. Она не знала, что её ждёт, но ноги сами понесли её в спальню.

Осторожно, почти на цыпочках, она подошла к кровати. Князь лежал неподвижно, его лицо было бледным, а грудь едва поднималась. Но когда она приблизилась, он приоткрыл глаза и с трудом, почти беззвучно, начал говорить:

— Шаги твои... всегда узнаю их...

Рози подлетела к кровати, аккуратно села на край и положила свои руки поверх его исхудавших ладоней. Она смотрела на него, пытаясь сдержать слёзы, и голос её дрожал:

— Ли Донук, взгляните на меня.

Князь лежал с закрытыми глазами, его лицо было спокойным. Он говорил всё тише, каждое слово давалось ему с невероятным трудом:

— Вот заберёт меня Господь к себе... вот оттуда буду всё видеть... всё...

Рози, не в силах слышать это, покачала головой. Она не знала, кого она успокаивает — себя или его.

— Не говорите так, вы поправитесь. В зале душно было, я сама чуть в обморок не упала.

Князь попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Каждое слово давалось ему с мукой:

— Ка... как же я смею бро... бросать тебя? Ведь м... мы даже не дотанцевали...

Он с трудом поднял свою руку, и Рози, всхлипнув, подставила свою ладонь. Она одарила его улыбкой, хотя слёзы уже текли по её щекам:

— Так не бросайте!

Князь заставил себя приподнять голову. Лицо его напряглось, он собирал последние силы, чтобы успеть сказать самое важное:

— Ты должна... ты должна знать, должна знать...

Рози, испугавшись, что он тратит последние силы, начала аккуратно укладывать его обратно на подушки:

— Не напрягайтесь, не надо! Берегите силы...

Но он не сдавался. Его глаза горели лихорадочным блеском, в них читалась отчаянная мольба:

— Это... очень... важно... ох... т... т... ты...

Он открыл рот, чтобы произнести последнее слово, но воздух вырвался из его груди тихим шипением. Глаза его закрылись, голова откинулась на подушку, а рука, которую держала Рози, стала тяжёлой и безжизненной.

— Ли Донук? — Рози тряхнула его за плечо. — Ли Донук, откройте глаза!

Она трясла его, не веря, не понимая. Слёзы хлынули из её глаз, застилая всё вокруг. Она опустила голову ему на грудь, чувствуя, как под её щекой затихает последний удар сердца.

— Нет, нет, нет... — шептала она, обнимая его, как отец мог бы обнять дочь в последний раз. — Не уходи...

Но Ли Донук уже не слышал её. В комнате повисла та страшная тишина, которая бывает только после того, как уходит душа.

Рози лежала, прижимаясь к его груди, и плакала, не сдерживаясь. Она не знала, что только что этот человек пытался назвать её своей дочерью. Она не знала, что её мир вот-вот рухнет. Она знала только одно: человека, который был её благодетелем, её защитой, её семьёй, больше нет.

Наступил конец. Конец эпохи. Конец главы. А впереди была только неизвестность.